Чёрный. Белый. Тёмно-синий

Я встала с кровати, которая отдалась громким скрипом. Давно пора бы её заменить, но я не думаю, что осмелюсь об этом заявить вслух. На стенах висят всевозможные формулы и числовые таблицы. На письменном столе — идеальный порядок, в мою комнату опять приходили убираться ночью. Это даже можно назвать жутким, хотя можно и не называть. Я усаживаюсь на разложенные на подоконнике подушки и рассматриваю улицу. Всё тот же пейзаж. Всё те же люди. Я точно помню в какие дни и часы можно заметить сумасшедшую пьяницу с её неизменной псиной, а в какие тут появляется весьма абстрактная семейка, идущая на какое-нибудь развлечение. Вздыхаю. Надо уже собираться, а то как и в прошлый раз ко мне зайдут, чтобы попросить меня быть быстрее, не соизволив постучаться, пока я буду натягивать свою рубашку. Неизменная деталь гардероба как всегда висит в шкафу. В шкафу, в котором я когда то нашла дохлую крысу. В шкафу, в котором так хорошо прятаться. Я уже оделась. Волосы слава богу недавно отстриженны, и мне не надо тратить на них ещё полчаса. Из косметики я стараюсь ничего не наносить — все равно скоро может потечь. Выхожу из комнаты. Моя дверь самая тяжёлая. Специально, чтобы никто её случайно не «снял с петель для ремонта». М-да, неудачный однако вышел побег. Прийдя в столовую, вижу всех своих так сказать «сожителей». Отец — сама серьёзность. В одной руке газета, в другой чашка кофе, в который предварительно подмешали ликёр. Мать — отстраненная, как будто все ещё спит, а на её лице пугающая улыбка. С этими людьми нельзя долго находиться в одном помещении. Слишком уж сильно перекрывает кислород от их присутствия. Моя порция уже на столе. Слишком большая порция, мне столько не съесть. Я кошусь на мать, зная что это была её идея. — Лу, детка, почему ты не ешь? — спрашивает меня мать. Слишком стеклянные глаза. Слишком застывшее выражение лица. — Я не голодна. Мне достаточно чая. — я говорю так же как она. От этого жутко, но ещё страшнее, что я практически физически ощущаю, как на моем лице впечатывается эта самая улыбка, от которой меня бросает в дрожь. — Тебе следует послушать мать, Луна, сегодня будет долгий день. — отец долго смотрит на меня, пока я не опускаю голову и не начинаю есть. От еды меня тошнит, но лучше это, чем то, что со мной будет потом. Так что пока что я готовлюсь к худшему. После завтрака я иду наверх, надо собрать вещи в школу. Новая школа. Первая в моей жизни, если не считать домашнего обучения. Наверное это какое-то частное заведение для богатеньких деток, где её обучат манерам и " Наконец-то выбьют всю эту дурь из твоей головы!», как не однократно говорил отец. «В моей комнате черезчур тускло освещение. Да и полы со стенами и потолками серые» — неожиданно для себя, подмечаю я. Только плакаты имеют цвет, даже их «хозяйка» уже выцвела, и стала такой же серой. Грустно, но сейчас об этом я думать не должна. Машина уже у двери, я это слышу из открытого окна. В машине прохладно — кондиционер работает во всю. Отец всегда любил именно такую температуру в машине, она отрезвляет голову, как собственно и голод, но сам он этого никогда не признает. Для него это слишком очевидно, а все очевидное — это глупо. Через несколько минут водитель довёз меня ко входу в новую школу. Ничего необычного — обычное серое здание с простенький фасадом, я бы даже сказала обшарпанным, и кучкой малолеток у входа. «А ведь я тоже в каком-то роде малолетка, которая будет моячить у входа в ожидании некого ученика, который покажет мне школу…» проносится мысль у меня в голове. — А по рекомендациям это лучшая школа в округе... — бормочет водитель, — даже думать не хочу о том, как выглядит худшая… — Не бубни себе под нос, все равно все слышно. — я не успеваю привкусить язык, и на меня злобно косятся через зеркало. — Мне следует доложить об этом вашему отцу… — он не успевает договорить, как я выскакиваю из машины, и практически бегу ко входу. Нельзя говорить с прислугой… Нельзя подслушивать чужие разговоры… Нельзя вести себя не достойно своего статуса… Да какого, к черту статуса?! Я учусь в школе, где только что мимо меня проскочили два парня, один из которых чуть не столкнул меня на землю. Я подхожу ко входу, и встаю у стенда с… Объявлениями. Да, они самые. Скоро ко мне должен подойти нужный мне человек. Знать бы как она или он выглядит. Хотя наверное он/а меня узнает. Школа видно, что не большая, да и я тут, как пятно на скатерти, — совершенно не вписываюсь. Звенит звонок, а ко мне так никто и не подходит. Я тяжело вздыхаю. Надо что-нибудь придумать. Двор стремительно пустеет. Все переговариваются, но никто не замечает моих попыток привлечь внимание. В самом конце в школу пытается протиснуться сквозь толпу парень, я это определила по голосу, а то со спины не очень понятно, который «Проклинает этот гребанный день и всех здесь находящихся.». Рыжие длинные волосы, чёрная футболка и джинсы… Интересные у меня однако намечаются знакомства. Он в самом конце, и я легко выхватываю его за предплечье. Он чертыхается и смотрит на меня. — Ты кто? — В голосе вопрос. М-да, надо было заранее лучше продумать ответ. — Меня зовут Луна, — я протягивая ему руку, — Новенькая в восьмой «А». — Очень за тебя конечно рад, но не могла бы ты меня отпустить, мне на урок надо. — мне уже понятно, что на урок он не спешит, а ещё быстро убераю кисть с его предплечья. Он все-таки пожимает мне другую руку, а я краснею. — Мы кстати получается теперь одноклассники. Хотя не думаю что ты, — он оглядывается меня с ног до голов — продержишься больше недели. — он в наглую прдмигивает мне и ухмыляется. Я закатываю глаза. Вдох, выдох. — Ты случайно не знаешь, кто должен показать мне школу, или хотя бы провести до класса. — я стараюсь сдерживать себя. Нельзя показывать свой чудовищный характер в обществе… Нельзя входить без разрешения… Нельзя дружить с неподобающими людьми… Родители всех считали неподобающим мне отребьем. Хотя этот рыжий парень мне кажется неплохим, да и строит он из себя "бэд боя" весьма забавно. — Возможно... это должна была сделать наша староста, но она наверняка опять с чем-нибудь слегла, так что наврядли она сможет тебе помочь. — он уже пятится на дверь. — Может тогда ты мне поможешь? — я сдерживаю привычную стеклянную улыбку. Обычно нормальных людей она отталкивает, да и с людьми то редко получается поговорить. — Делать мне нечего. — посмеивается он, — хотя сейчас ты впринципе можешь просто идти за мной, все равно в один класс переться. — рывком, он хватает меня за запястье и практически тащит внутрь здания. — Мы можем не так бежать? И мне кстати больно. — я киваю на свое уже ноющее запястье. — Я не виноват, что у меня только что проснулась дикая тяга к знаниям, — он практически кричит, при этом сам этого как будто не замечает. Вдох-выдох… Нельзя носиться и бегать, для моего статуса это не позволительно… Нельзя подолгу смотреть в окно… Нельзя читать ничего, кроме научной литературы… Голова раскалывается на две половинки. Я сдерживаю порыв схватить себя за волосы, выдерая по волоску, приглушая боль внутри головы. Мы останавливаемся у двери в кабинет. Мальчик без стука её распахивает, и оттуда доноситься сварливый голос, явно преподавателя. — Так-с, Хеви Шваген-Вагенс… Неужели вы соизволили осчастливить нас своим присутствием. — Как верно подмечено! — он практически втаскивает меня в кабинет. — тут, это… Новенькая. — А-а-а, — задумчиво протягивает учительница. — Ты у нас Луна Швилоу? — я киваю, — Я уж подумала, что ты где то здесь заблудилась. Присаживайся на свободное место. Я подмечаю, что названный «Хеви» уже сел на третью парту у окна. И рядом с ним свободное место. Я знаю, что об этом ещё пожалею, но почему бы и нет? Прохожу к его парте и сажусь на стул около него. Он поварачивает на меня свою рыжую голову, но ничего не говорит, задумчиво жуя конец ручки. Сейчас литература, на ней я обычно практически сплю, если получается. Потом алгебра, на ней мне придётся «блеснуть знаниями», а если я этого не сделаю и родителям не напишут письмо о том, что у них «Невероятно! Просто невероятно гениальный ребёнок!», то можно домой и не возвращаться. Звенит звонок на перемену, и я поворачиваюсь к Хеви. — Алгебра проходит в этом же кабинете? — получаю невнятно мычание, отдалённо напоминающее согласие где-то из дна его портфеля, куда он зачем-то засунул голову. Меняю тетрадь и учебник на нужные, и разглядывая происходящее за окном. Осень — красивое время года. Не прекрасное, но все равно красивое. — Хеви, ты зацени, что откопал! — к паре подбегает кудрявый мальчик с плеером. Не думала, что сейчас кто-то ещё ими пользуется. Эх, было бы мне позволено иметь такой же… Из маленького зелёного прямоугольника доноситься неразборчивое для меня то ли пение, то ли крик. Далее следует барабан и электро гитара. От скуки тоже начинаю слушать. Не люблю я такую музыку, а вот моему соседу очень даже нравиться. Он в красках описывает свой восторг другу. Звонок на урок прерывает его восхваления. Учитель объявляет внеплановую самостоятельную. Все обречённо вздыхают, хотя для меня это неплохая возможность. Так хоть не придётся скакать с поднятой рукой каждые две секунды. Мне дают мой лист. Все эти уравнения я решаю с закрытыми глазами. Я уже и не вспомню сколько их вообще было в моей жизни. Две минуты на то, чтобы записать, что даже быстрее обычного, учитывая, что в этот раз я пишу на скорость. Поднимаю руку. — Ты что-то хотела? Неужели что-то не понятно? — какой же у неё противный голос. — Неужели что-то непонятно, я слышала, что ты невероятно хорошо разбираешься в расчётах, и даже училась на этой специальности. — кто-то отпускает пару смешков. Знакомая реакция, только необычно слышать это так, а не из окон, когда какие-то задиры публично оскарбляют свой «объект». Только вот меня так не пробьешь — Я уже закончила. — коротко отвечаю я. Стеклянная улыбка лезет мне на лицо, и я ее не сдерживаю. Учитель берет мой листок и сверчется с ответами. Её брови ползут на верх, но всоух она ничего не говорит. Так ей и надо. Я смотрю на своего соседа. У него пустой лист, только номер задания стоит. Быстрый взгляд на его примеры. Все проще простого. Беру листок и пишу решение с ответами. Почему бы мне ему и не помочь? Он же все-таки довёл меня до кабинета. Кладу лист на видное ему место, и «роняю карандаш». Я так всегда делаю, когда пытаюсь незаметно подкинуть записку какому-нибудь гостю в их доме. Они тоже иногда бывают неплохим, но разговаривать с ними мне не положено, так что прихотиться выкручиваться. Пихаю Хеви в локоть, чтобы он обратил на меня внимание. Я быстро извиниясь за свою «неловкость», и стучу пальцами по бумажке. Он удивляется, но ничего говорит. Хотя работу переписывает. К времени сдачи у него уже все написано. Звенит звонок, нас отпускают на перемену. Рыжий сразу куда-то уматывает, а я снова меняю книги. Сижу я ровно, хотя с радостью легла бы подбородком на сложенные на парте руки. Нельзя сидеть скрючившись в три погибели… Нельзя трогать стоящие на полках вещи… Нельзя называть даже своего имени без должной причины… Головная боль снова проносится по моей голове, как табун лошадей. Неожиданно замечаю, что надо мной кто-то нависает. Поднимаю взгляд группу ребят, они на удивление далеко, то есть относительно далеко, они у доски, но я все равно ощущаю это липкое чувство, когда на тебя кто-то пялиться, кто-то что-то о тебе говорит, кто-то что-то про тебя знает или думает что знает. Отвратное чувство. Я иду подальше от этого чувства. Точнее выходу во двор. Без свежего воздуха я скоро тут свихнусь, а на улице хорошо. Тут всего парочку человек, да компания четвероклашек. Проходу до какого-то тёмного угла где можно посидеть тихонько, в надежде, что услышишь звонок, а не прогуляешь случайной урок. Голова снова раскалывается, уже нет сил сдерживаться, так что я кладу лоб на сложенные руки. Моя кожа как всегда холодная, хотя жар ото лба и эту прохладу убивает. Я и не замечаю, как начинаю отключаться… Крик. Отчетливый и пронзительный. Я не знаю кто кричит, может это даже я. Мне страшно. Я снова вижу Это. Слишком много вокруг Этого. Я задыхаюсь. Голову накатывает с новой силой. Я слышу, как кто-то позвал на помощь. Мне это сейчас не важно. Важно лишь то, что я сейчас практически лежу на скамейке и бьюсь головой о поверхность лавки, запутывая не очень длинные кудри. Способность соображать праподает окончательно, но и крик проходит. Всё же кричала я. Меня куда-то несут. Не знаю куда, но мне это нравиться. Точнее то, что мне не нужно ничего делать. Плыву по течению так сказать. Интересно куда меня занесёт? Я тяжело разлепляю веки, и пытаюсь осматреться. Я в своей комнате — этот серый потолок я узнаю из тысячи. Принимаю полу-сидящее положение. На улице уже стемнело, только уличные фонари светят в окно. В комнате полумрак — лампочки у меня перегорают подозрительно быстро. Тянусь к лежащему на тумбочке телефону, хотя его будет правильнее назвать рацией — только и делает, что звонит. Не музыки, ни игр, ни ещё чего-нибудь. Хорошо хоть браузер стоит. Жаль все просматривается, а то бы можно было бы чем то себя развлеч, по мимо образовательных статей понятное дело. Дверь с громким скрипом отворяется, и в спальню заходит мать. — Ты вроде бы говорила, что эти головные боли уже прошли? — она выглядит угрожающе. — Я так думала. — я отвечаю коротко, большее мне не очень позволительно. — Отец очень недоволен твоей… — она делает много значительную паузу, — выходкой. Особенно учитывая тот факт, что завтра будет проходить важное мероприятие. Ну конечно, как же Я могу забыть про этот знаменательный день. — Снова будете сватать меня каждому второму парню? Или в этот раз обойдёмся без жертв? — звонка пощечина отдалась эхом по комнате. — Я разве заикнулась про помолвку? — женщина отходит от моей кровати. — Ты относительно недавно вступила в помолвочный возраст, и у нас с твоим отцом пока даже в мыслях не было… — Тогда к чему была прошлая вылазка «в свет»? — Представить тебя деловым партнёрам, как будущую владелица нашего бизнеса. — она устало вздыхает. Я ей не верю. А кто бы поверил? Если она не замечала, как меня практически выставляют на аукцион, то насколько же она слепа? — И раз такое дело… Завтра ты пропустить школу. Надо тебя подготовить, а то мало ли опять начнёшь проявлять свой отвратительный характер. — женщина поворачивается на каблуках и выходит из спальни. Я со вздохом ложусь обратно на подушки. Хочу ещё поспать, но меня будит гудок от телефона. Странно. Родители обычно сразу звонят, если им что-то от меня понадобиться, а тут кто-то написал сообщение. Номер неизвестный, а на аватарке надпись на чёрном фоне, где-то я её уже видела. «Привет» — гласит сообщение. Я быстро набираю ответ. «Простите, мы с вами знакомы?» «Ого как официально, это если что Хеви, ты мне тогда с контрольной помогла а я потом не смог тебя найти чтобы спросить твой номер. Пришлось привлекать спецслужбы» «И зачем тебе мой номер?» " Нууу в группу с классом например добавить. Училка решила что мы хорошо общаемся и поручил мне это дело» " А что за спецслужбы? " " Потом расскажу а то слишком много вопросов :) " Мне пришло ещё одно уведомление — меня добавили в группу класса. Забавно. А ещё забавнее будет, когда кто-нибудь из родителей увидит эту группу. Хотя на самом деле очень странно, что мне пока не сообщили о переводе обратно на домашнее обучение, даже учитывая то, что наш водитель то ещё трепло. Я спускаюсь вниз. Мне уже лучше, так что я даже иду не кринясь то в один бок, то в другой. На лице застывшее немного грустное выражение, какое положено быть на моем лице, исключая светские мероприятия и выходы в «общество». В столовой сидят родители, и что-то обсуждают. Сейчас последний перекус перед сном, так что на столе у нас какая-то выпечка и чай, в котором явно подмешана доза чего-нибудь для нервов и «хорошего сна». Проще говоря, после этого у меня разыграются галлюцинации и головная боль, но зато я быстро засну. Даже забавно от того, что его ладе размешать нормально не смогли. Вон он — белый осадок. Сразу глотаю весь чай. Он обжигает язык, но я терплю не выдавая ни писка, ни единой эмоции. Меня отправляют спать сразу. В комнате пыльно. Так бывает редко, но все же случается. Как жаль, что пыль не имеет яркого цвета! Хоть какое-то разнообразие в этом сером царстве. Ложусь на кровать. Почему-то спать совсем не хочется. Я припоминаю, что походу забыла предварительно помешать свое «пойло» и так и не приняла нужную для эффекта дозу. Беру телефон. На нем ещё несколько сообщений в группе. Несколько из них от Хеви, и я их читаю. «Прикиньте меня завтра в школе не будет) хех» «Ради приличия мог бы и не злорадствовать» отвечает ему кто-то под неизвестным номером. " Можно тогда занять твою парту? А то оттуда списывать удобнее» " Мне все равно а вот у новенькой тебе бы лучше уточнить она со мной за одной партой сидит» " Меня завтра тоже не будет» набираю я, но останавливаюсь у кнопки «отправить». Мысленно встрчхиваю себя. Ну что за идиотизм? Сообщение доходит, а я откладываю телефон. Нужно лечь спать, а то завтра меня будут с утра пытать заколками невидимками и прочим хламом. Красивым, но все же хламом. Закрываю глаза. Сон мой прозрачен. Утро было более суетливым чем обычно. Ужин проводился у нас, так что из комнаты меня не выпустили даже на завтрак. Бояться, что я что-нибудь испорчу. Я уже полностью готова — темно синее платье ниже колен с руковами три четверти, волосы собраны в сложный колосок, а на глазах немного теней. Идеальная дочь на идеальном вечере. Сейчас только полдень, но гости уже начинают собираться. Все здесь приехали уж точно не за приятным общением. Они напоминают мне акул, которые при голоде приплывают на запах крови. Я сижу на диване в гостиной, которая постепенно наполняется людьми. Я невольно слышу разговор родителей с кем-то из гостей: — Вы правда позвали их? Если мне не изменяет памяти Себастьян ещё в подростковом возрасте отказался от своей семьи, и не получил ни гроша в наследство. — О, это так мило, что вы до сих пор помните Себастьяна… Должна признать, что его уход из дома был детским импульсивным и совершенно не обдуманным поступком. Все имеют право на ошибку. — говорит моя мать, очень любезно скалясь. — Да и к тому же у него неплохая должность на работе, и два сына подходящего возраста… — дополняет мамин ответ отец, — может мистер Шваген-Вагенс наконец-то одумается и получит полагающее его фамилие положение в обществе. — Вы собираетесь предложить союз его сына с вашей дочерью как перемирие? Очень любопытно… Я не слушаю дальше. А зачем? Всё чего я хочу это уйти отсюда. Убежать. Жить под мостом, в канаве, да где угодно, но не здесь! Подходящего возраста! Ха! Интересно для чего? Наверное для того о чем мои родители «даже не думали. Я вскакиваю с дивана, и уже направляюсь в сторону лестницы, как меня останавливает знакомый голос: — Ну папа! Ну зачем мне этот галстук? — За надом. — коротко отвечает другой голос. Не могу понять чей. Неужели Хеви не пошёл в школу из-за этого? Ах, ну точно. Шваген-мать-его-Вагенс. Как я раньше не вспомнила. Так странно, что мы знакомы один день, а по ощущениям как будто год. Так её далеко и до первых седых волос. Меня не ожиданно хватают за плечо и куда-то тащат. Я оказываюсь в нише под лестницей. Надо мной нависает разъяренное лицо отца. Он смотрит в упор, собственно как и я. — Сейчас мы идём в зал. Ты, Луна, стоишь рядом со ной молча, пока тебе не будет велено говорить. Одно лишние слово, и я… — он прокручивать на пальце ключ от моей двери, — перекрою любой доступ тебя к внешнему миру. — Разумеется, — я нацепляю стеклянную улыбку на свое лицо. Она быстро въедается в кожу. Потом будет тяжело это смыть. Отец выводит меня придерживая за локоть. Я подмечаю новые синяки на запястье. На молочно-белой коже они видны особенно заметно. Я стараюсь прятать их за одеждой. Мы подходим к семье Шваген-Вагенс. Хеви смотрит на меня недоумевающим взглядом. Я в ответ ничего не делаю, просто не отвечаю. Смотрю только в «никуда», обычно этого хватает, чтобы отец остался доволен. К нам подходит моя мать. --Добрый вечер, Себастьян. — говорит она протягивая вино из бокала. — Сколько лет, сколько зим, Оливия! Боюсь, что тебе стоит называть меня Глэмом. — так странно слышать как её называют просто «Оливией», даже жуть берет. — Познакомьтесь это моя жена Виктория, старший сын Ди, а его зовут Хеви, мой второй ребёнок. — Тогда боюсь будет не вежливым представить мою дочь Луну, — отец приобниает мои плечи. Меня сейчас стошнит. Я подмечаю, что не одну меня это коробит. Отец странного семейства очень незаметно скривился, но от меня это все же не ускользнуло, сама так делаю. Только вот он от от чего? Похоже это загадка без ответа… — Мы с ней уже знакомы! — порывисто говорит Хеви, а я мысленно даю ему подзатыльник. — В одном классе учимся! Мама на секунду удивлённо оглянулась на меня, а отец сильнее сжал моё плечо рукой. — Кстати о школе! Знаете, наша Луна очень увлекается всевозможные расчётами и вычислениями. — заговорчески говорит мать, — Думаю ей это очень поможет в будущем управлении фирмой. Всё таки в остальных сферах, по мимо счета, она полностью бездарна. А как жаль, что последняя помолвка сорвалась так и не заключившись! С тем молодым человеком они бы точно сошлись характерами. — Боюсь я мало что могу сказать на данную тематику. Разве что то, что такие браки полная чушь, которая не приводит ни к чему хорошему. — «Глем», как сам он себя назвал довольно жутко улыбается. У меня практически тригеры от того, как эта улыбка напоминает мамину. — У слову вы обдумывали наше предложение? — спрашивает отец постепенно вонзая пальцы мне в кожу. Глем раздражается жутким хохотом. — Вы о том, чтобы продать одного из сыновей вам в зяти? О том предложении о мифическом «перемирии»? Шестерёнки в моей голове поворачивается с пугающей скоростью… И я начинаю вырываться. Я уже не в «любящих объятиях», но дышать тяжело. --Луна… — угрожающе тянет мать. — Как давно вы сделали это предложение?! Хотя, знаете, мне плевать! Ведь сообщение о том, что я оказывается уже выставлена на витрину как товар меня совершенно не касается! — я кричу, а все вокруг пепешептываются. Ярость берет верх. — Не понимаю о чем ты, дорогая. Ты же и так об этом догадывалась… — Но ты сама мне сказала, что пока что ещё рано! Ты! Или ты за свои слова не отвечаешь?! Я чувствую, как меня тащат наверх. Я бьюсь в истерике, а слезы уже закрыли все передомной. В спальне меня практически бросают на пол. — Вставай. — холодно произносит отец. — нам хватило позора на сегодня. Больше ты отсюда не выйдешь. Я вскакиваю, но сказать ничего не успеваю. Мне прилетает звонка пощечина. В глазах от её силы искорки летают. Отец выходит. Я остаюсь одна. Времени мало. Я бы даже сказала его нет. Встаю. Вещей не так много, всего одна спортивная сумка, да рюкзак с тетрадями. Быстро переодеваю платье в брюки и простенькую блузку. Сверху накидываю серый свитер. Я уже все решила. Крышу мне уже снесло, границы стерты. Бью кулаками по стеклу. Один удар, второй… Костяшки стерты в кровь, но я бью дальше. Стекло здесь хрупкое это я помню точно, вот только я не совсем качок. Когда окно наконец трескоется, я уже не замечаю боли и кровавых капель бежащих изпод тонких пальцев. На грохот никто не приходит, все слишком увлечены общение друг с другом. Подомной всего два этажа. Сначала вниз летит сумка, потом рюкзак, а я последняя. Осталась последняя изгородь и забор. Я их перелезаю и накноцто адыхаю полной грудью. Свобода. Надо бежать дальше, и я бегу. Бегу в сторону парка, под мелким дождём. Бегу в полной уверенности, что меня станут искать, но найдут может и меня, но совсем другую… Настоящую. И я сделаю максим, чтобы стать настоящей.