Пока ты жив

— Что бы я делал без тебя, Си Хён, — говорит Су и выплевывает внушительных размеров сгусток крови, но Хён даже не морщится, его руки быстро что-то ощупывают и затягивают, останавливая потоки крови один за другим, пока Су не перестает походить на фонтан. — Я бы уже давно помер без тебя, — здесь Си Хён все же не удерживается от улыбки. — Это совсем не исключено, — подтверждает он. — Нет, правда, — Су хватает его за руку и удерживает, упрямо не давая закончить начатое. — Я умру без тебя, Хён. Так и знай. Твоя смерть — это моя смерть. Помни об этом всегда, когда попадаешь в очередную передрягу. — И это я слышу от тебя? Мне всегда казалось, что передряги — это по твоей части, — Си Хён все еще улыбается, но теперь эта улыбка кажется на его лице всего лишь забытым следом. — И не волнуйся так. Наверное, у тебя в голове помутилось от потери крови. Тот мотает головой и едва не сваливается со стула, на котором сидит. — Нет, у меня в голове, наоборот, очень ясно, — протестует он. — Я прекрасно осознаю все, что говорю. Вообще все, — он внимательно смотрит в глаза Хёна, словно спрашивая: ты понял? Ты понял все, что я пытаюсь сказать? Си Хён ничем не подтверждает и не опровергает это, только отводит в сторону мешающую руку Су и промокает очередную царапину, потом вручает ему моток окровавленной марли. — Дальше справишься сам, — говорит он. — А потом тебе лучше всего будет прилечь, — но Су снова возражает: — Я не хочу лежать. Я в порядке, — он выворачивает шею под каким-то немыслимым углом, чтобы снова посмотреть Си Хёну в глаза, и тот смотрит в ответ, уважая это усилие. — Благодаря тебе. Я не помню, говорил ли я спасибо в этот раз?.. — Говорил, — успокаивающе торопится с ответом Хён. — Но можешь не повторять каждый раз. Я же не делаю одолжение, спасая тебя. Я спасаю… просто потому, что не могу же я бросить тебя в беде. — Но ты делаешь это так часто, что почти похоже на одолжение, — Су вздыхает, а потом все-таки смешливо хмыкает, и Си Хён хмыкает в ответ, вспоминая все те случаи… все те разы, когда ему приходилось вытаскивать почти бездыханное на первый взгляд тело Су то из перестрелки, то из пожара, то еще из черт знает чего. — Ладно, не будем больше об этом, — он вдруг кажется смущенным, но все равно повторяет тихо: — Не умирай, понял? Если умрешь, кто вытащит меня в следующий раз? Си Хён думает о том, что мало кто на его памяти умолял его жить. Обычно все желали его скорейшей смерти. — Хорошо, — обещает он, потому что не умирать — это именно то, чем он занимается изо дня в день. Взгляд Су, кажется, отпечатывается на его спине, когда он уходит. В конце концов, становится ясно, что Су жестоко ошибся. Когда Си Хён сжимает его голову и смотрит в его мертвое лицо, то понимает, что соврал, — или же это просто Су с готовностью ухватился за ложное, но в этот раз никто не успел его спасти. Его губы еще теплые и почти готовы сказать: «Ты же спасешь меня из любой передряги, Хён». «Твоя смерть — это моя смерть». Су казался таким взволнованным, когда говорил это: больше, чем просто благодарным; он, может быть, имел в виду что-то еще, но Си Хён не позволил ему продолжить. Хён медленно опускает его голову обратно на пол, взводит курок пистолета и крадется дальше. Разве могло быть иначе? Су так часто попадал в опасность, что рано или поздно это должно было случиться. Это просто статистика. Законы жизни. Си Хён не виноват в том, что однажды просто-напросто не умел примчаться к нему на помощь. Однако же он чувствует себя виноватым — и не только в этом. Почему он не дал ему договорить тогда? Пистолет в его руке кажется тяжелым и ненужным. Он уже знает, что однажды — не обязательно сегодня — тот ему не поможет. Это тоже можно назвать статистикой или законом жизни, а можно — предчувствием, злым роком. Потому что я живу, пока ты жив, и это одновременно очень метафорически и очень буквально. Потому что Си Хён позволил умереть тому, кто был его единственным другом во всем этом дерьме. Может быть, даже тому, кто единственный любил его, но теперь он уже никогда не узнает точно. Он знает другое: — Я жил, пока ты был жив, — бросает он, обернувшись через плечо, словно Су все еще может его слышать; он шепчет так тихо, что на самом деле едва шевелит губами, потому что до сих пор часть его считает, что признаниям, нежности и привязанностям не место в их мире. Не это убеждение привело его туда, где он был сейчас, — но только теперь он знает, каким оно было надуманным — и каким оно было лишним.