Так неинтересно

      Всё началось ещё в детстве, когда маленький Алёша метался из стороны в сторону в поисках мечты всей своей жизни. Дети вокруг мечтали полететь в космос, много зарабатывать или завести кота с собакой. Лёша же в этот момент чувствовал себя каким-то не таким. Потому что с детства мечтал только об одном — свободе. Свобода. Одно слово и безграничное множество значений. Огромное пространство для самокопания и бесконечного потока мыслей. Единственное, за что он готов был рвать глотку, плевать на окружающих вместе с их мнением и чувствами.       Лёша теряет желание копаться в себе ещё лет в восемнадцать. Потому что в этом нет надобности, как он считает. Его свобода ограничивается самым малым, что может предложить людское воображение — возможность делать то, что он захочет, не зависимо от мнения окружающих. Всё. Не более и не менее. Ему этого достаточно. Свобода в собственных действиях кажется чем-то неземным и тем, к чему ему определённо нужно стремиться. Он работает над этим. Начинает карьеру и долго не показывает лицо. В этом нет надобности, поэтому зачем обременять себя лишними проблемами в виде узнаваемости в массах? С людьми из интернета контакта особо не держит— на это уходит слишком много времени, а его нет. Да и к тому же: меньше общения с другими — меньше ответственности.       В свои двадцать пять он приходит к тому, что никакой семьи, детей и отношений ему тоже не нужно. На это требуется тратить важные ресурсы, которых самому порой не хватает. Как минимум делиться собственными знаниями и вниманием, а Губанов это не любит. Он хочет работать, ему это нравится и менять собственные интересы на отношения, которые рано или поздно закончатся, он не собирается. Уже ведь пытался. Пытался совместить своё понятие свободы с отношениями, но не смог. В его случае это всё-таки невозможно. Проверил наверняка, так сказать. В очередной раз потратил нервы, потерял спокойствие на пару месяцев, ведь вышел из зоны собственного комфорта, а взамен получил только порцию мата в свою сторону и многозначительный хлопок дверью. Удовлетворения от всего этого не было никакого. Сил потрачено много, а никакого дельного результата так и не получилось. Может быть не было любви, искры или что там ещё говорят про то, когда ты привязываешься к определённому человеку настолько сильно, что потом без него не можешь?       Неприятно. Неприятно, что его позицию считают бредом и тупым эгоизмом, не пытаясь даже войти в его положение. Если уж вы не согласны, так и живите со своими мнением, запихивая его поглубже в себя, как это делает Алексей. Это не так сложно. Не нужно искать причину его действиям, какие-то мотивы. Всё это обыкновенная прихоть и погоня за собственным комфортом. Детские мечты надо исполнять. А что для него было детской мечтой?       Сознательное одиночество, вот что.       Он часто оглядывается назад, смотрит на собственных друзей и сравнивает с ними себя. Ведь всё в мире познается в сравнении, не так ли? У него много знакомых: из сквада, бывших одноклассников и одногруппников, дальних родственников. Он даёт оценку каждому, когда представляется возможность. Естественно в своей голове — дальше неё он ничего не распространяет, потому что всем похуй на чужие заморочки. И в этом Лёша их поддерживает. Многим такая посредственная херня ни к чему, пустая трата времени. Лёша же делает это с определённой целью: найти себе наконец-то тот пример человека, на которого он бы был готов равняться. Он ищет, ищет. Перебирает все возможные хорошие варианты. Хочет думать о том, что он не один такой в мире. Повёрнутый? Странный? Он ищет, но никогда не находит. Поэтому снова и снова оглядывает друзей и знакомых, когда они собираются вместе в кальянке и напоминает себе: "я б так жить не стал".       Особенно плохой пример для Лёши — Вова Братишкин. Человек, который имеет за спиной длинные отношения, огромное количество друзей, родственников, с которыми он часто общается. Парень находится в круговерти контактов с посторонними, постоянно что-то должен и обязан делать. Жопу рвёт, чтобы угодить всем и уделить достаточно времени. Так ещё и старается работать в перерывах между строительством доверительных отношений. И в этом его главная ошибка, как думает Губанов. Они находятся в похожем положении по жизни, поэтому Лёше очень просто поставить себя на его место: Губанов забивает хер, в то время как Вова подстраивается под всех, не находя время на себя. Лёша привык жить только для себя. Для него собственные прихоти всегда стоят выше остальных. Он не хочет и не собирается брать ответственность за кого-то другого, особенно, если этот кто-то абсолютно чужой человек. Семенюк придерживается других понятий.       Поэтому, когда в Лёшину жизнь неожиданно резко врывается Вова, Губанов начинает чувствовать себя некомфортно. Не то чтобы раньше Братишкин не присутствовал в его скучной повседневности. Просто в какой-то отрезок времени его становится слишком много. И Лёша замечает неожиданные перемены как в себе, так и в друге. Это не что-то незначительное. Он ощущает будто нечто в его существовании начинает меняться и собственная повседневность уже кажется какой-то чужой, далёкой. Будто это вовсе не он живёт, а кто-то за него. Он хочет бороться с этим чувством неправильности, найти причину его возникновения. Но не докапывается и в который раз бросает эту незатейливую мысль. Он обязательно возвращается к ней, но позже, когда снова начинает чувствовать себя "не в своей тарелке".       А суть оказывается в простом. Спустя столько времени Губанов наконец-то подмечает сходство между ними с Семенюком. И сходство это — потребность в чужих эмоциях. Тонкая грань, на которой держится их общение. Взаимное подталкивание на какие-либо переживания. Лёша сам по себе скуп на такое, потому что боится, что кто-то слишком близко примет к сердцу, захочет быть ближе и разобьётся о реальность Лёшиного стиля жизни. С Вовой же всё проще — не чувствовалась эта самая жажда перейти на какой-то новый уровень дружбы или что-то вроде того. Простое общение, которое заряжало Губанова своей непринуждённостью. И он был благодарен Вове за это.       Вова всегда рядом и много разговаривает, требуя к себе внимания. Часто звонит и пишет тупые сообщения, звонко смеётся в трубку и интересуется планами на ближайшие выходные. Зовёт гулять по ночной Москве, дарит букеты цветов, бесценные эмоции и поездки в самые отдалённые уголки города. Делает комплименты и восхищается улыбкой, которую Лёша так не любит. Когда Вова рядом — всё хорошо. Но как только Губанов возвращается домой, в привычное одиночество и тишину, его почему-то снова охватывает это нерушимое чувство, что тянет моральный настрой на дно. Тянет снова копаться в себе и искать что-то, что мешает ощущать эту жизнь на полную. Появляется странное ощущение, будто он предаёт себя и свои жизненные понятия. От этого становится неприятно, но и сделать он ничего не может. Потому что потерять дружбу с Вовой ему не хочется — это становится важной частью его жизни. Что очень удивительно и ещё больше хреначит по моральному состоянию парня.       Братишкина слишком много. Он чуть ли не лезет в голову со своими извечными вопросами и переживаниями. Со своими неконтролируемыми эмоциями и чувствами, которые он выплёскивает на всех и каждого. Губанов сталкивается с таким впервые. Он привык тянуть эмоции из других, но делиться ими он никогда не собирался. Не предавал такому особого значения, не обращал внимания. Поэтому не успевает понять, как оказывается замешан в тупой спор на общем стриме, или сидящим в обнимку с Семенюком на какой-то грязной задрипаной лестнице в его же день рождения. Не успевает заметить, как они идут под руку по набережной или сидят в кальянке плотно прижавшись плечами. Вова дарит мнимый полёт, эмоционально распускает, утраивает все ощущения. Становится легко, невероятно просто. Лёша больше не скупится в словах, а делится всем, что его в данный момент мучает — Вова подхватывает. Губанов поддаётся на каждую провокацию и приближается. Чаще идёт на уступки, чаще идёт в разрез с собственными планами. Всё больше внимания уделяет, забивая на себя и свои потребности. Вова становится слишком важен. Лёша же не замечает, как теряется в этом человеке и снова соглашается поехать с ним покататься, вместо привычного вечернего стрима.       Вова провоцирует Лёшу на ответные эмоции, сильнее скрепляя их отношения, и не предаёт этому значения. Лёша же сейчас слишком потерялся в калейдоскопе новых ощущений.       Губанов как-то даже ведёт его в дорогой ресторан, зовёт за город отдохнуть. А по приезде не может припомнить, когда в последний раз звал кого-то выйти в свет. Устроить спонтанную поездку или сходить в кино. Обычно кто-то вытаскивал его, но чтобы этим занимался Губанов. Такое впервые. Это странно. Поэтому сам Алексей предпочитает не думать лишний раз, а плыть по течению. Если сейчас он это делает, значит он этого хочет. Не обращать внимания на то, как Братишкин со своими гиперболизированными эмоциями побуждает его на ответные действия, которые становятся больше рефлексом, чем вынужденным действием. В глазах Губанова Вова ничего не требует. Просто дарит новые ощущения от многогранного общения, не обязывая ни к чему. И Лёша впервые в жизни отдаёт всё. Отдаёт себя вместе с мыслями и душой, не заморачиваясь о том, что будет дальше. Именно сейчас мозги почему-то отключаются.       "Я по прежнему в любой момент могу выбрать что-то не в пользу Вовы. И не жалеть об этом" — но он не может.       Алексей пугается всего, что начинает происходить в собственной голове. Странные эмоции, постоянные сомнения, анализ чужих действий. Лёша слишком много думает, пока Вова не заморачивается. Он питается эмоциями, в то время как Лёша начинает впервые их испытывать настолько ярко по отношению к кому-то кроме себя. И из этого получается просто шикарный коллаб, который разбивает его душевный покой, который он строил себе двадцать девять лет.       Привычка вечно быть одному никуда не девается, как оказывается чуть позже. Она даёт о себе знать в самые неподходящие моменты. Она окостенела в разуме Губанова и избавиться от неё навряд ли получится. Поэтому неприятное чувство долга и обязанности вновь наваливается всем своим огромным весом на хлипкие плечи Лёши и не даёт ровно выпрямить спину. Отвечать на звонки Вовы становится сложно. Однажды он тоже должен будет набрать ему на телефон, они же вроде как друзья. Читать сообщения в телеграмме он начинает реже — не хочет обязывать себя к чему-то, только потому что ему понравилось. Понравилось быть нужным, понравилось быть в компании кого-то кроме себя. Особенно, когда этот кто-то — Вова Братишкин.       Лёша вновь уходит в себя, начинает много думать в попытках абстрагироваться от собственных рефлексий — прийти к пониманию собственной эмоции. И в этот момент Вовы становится ещё больше. Он как-будто чувствует нутром. Или не привык, когда от него резко отдаляются, ведь он всё ещё не свободолюбивый Лёша. Они всё ещё очень разные. Вова остаётся тем самым "верным пёсиком", что насыщается от эмоций своего "хозяина". Ищет новые поводы либо порадовать, либо позлить. Он будто бы заполняет пропуски в повседневности Губанова, пока тот находится на душевном перепутье. И всё приходит в своё русло, начинает идти так же хорошо, как шло до этого. Только поганое чувство внутри всё не может испариться. Чувство какого-то долга. Но Вова же не просит ничего взамен, верно? Значит он не должен переживать на этот счёт. Никто же не просит его отдать себя всего без остатка.       Вова прекрасный друг, хороший слушатель, отличный собеседник и его касания к щекам ощущаются слишком ахуенно. Потому что Лёша подпускает слишком близко, открывая ворота в собственное личное пространство и вроде как не жалеет. Или жалеет? Он же по прежнему может делать всё, что вздумается, верно? Или нет?       Они сидят на диване в квартире Вовы и разговаривают обо всём. На столе бутылка виски, кола и одна пустая электронка. Хесус никогда ещё не был так расслаблен в обществе кого-то. Вова шутит — он смеётся. Лёша подливает в стаканы алкоголя — Вова не отказывается. Рядом с Семенюком у Губанова слетают все стенки, что загораживают его от реальности. Он не прячется под маской, а раскрывается. И после понимания этого сердце пропускает удар. Лёша обеспокоен. В голове вновь щёлкает тормоз и он перехватывает чужую руку, когда она вновь тянется к его лицу, чтобы провести большим пальцем по щеке.       Лёша слишком сильно любит выводить других на эмоции. Скорее всего, потому что с детства сам достаточно скуп на них. Ему было приятно злить Вову, ждать его реакцию на какие-то неоднозначные действия. Смотреть как меняется выражение лица, следить за венами, что вздуваются на шее, когда Семенюк злится, или наблюдать, как он щурит глаза, когда смеётся. Сейчас Вова расслаблен как никогда ранее. Они оба под градусом, в его голове скорее всего какая-то каша из несуразных мыслей и прочего, что мешает трезво оценить данную ситуацию. Лёша тоже не может нормально оценить хоть что-то в происходящем. Он не понимает себя, тем более не понимает Вову. Но примерно догадывается, обращая внимание на несвойственную тягу к прикосновениям и жажде быть как можно ближе к Губанову. Понимает, но отказывается верить. Потому что сейчас всё будет зависеть только от него.       Каждый момент связанный с Вовой за последние шесть месяцев быстро пролетает в голове, будто это какое-то слайд-шоу.       Вова делает очередной рывок корпусом вперёд, стараясь сдвинуть чужую руку, что крепко держит его на расстоянии. Лёша реагирует моментально. — Знаешь почему мы никогда не будем вместе? — Лёша вопросительно выгибает бровь и ждёт реакции со стороны Семенюка. Тот слегка ошарашен данным вопросом. Губанов слышит, как громко бьётся чужое сердце в груди, что находится слишком близко к нему.       Они вместе. Кажется, такой исход мог бы быть самым логичным. Потому что слишком много всего произошло за последние полгода. Лёша открылся, стал ближе, стал эмоциональнее и, кажется, дал множество каких-то надежд. А может это всё высокий градус? Хуй знает. Сейчас же он просто напуган. Напуган тем, что вновь проводит ненужные параллели с собой и с Вовой. Смотрит в непонимающие глаза того и думает о происходящем. Снова сравнивает.       Привязался. Вова всё-таки привязался. А он что? Что на этот счёт может сказать Лёша?       Губанов громко сглатывает, когда в очередной раз ощущает что-то давящее на собственную грудную клетку. Это что-то фантомное, то, чего нет, но что-то, что очень сильно бьёт по физическому состоянию.       В какой же момент всё пошло по пизде?       Лёша не дожидается чужого ответа, потому что боится его услышать. Он уверен, Вова сейчас находится где-то на грани с истерикой. Прям как и он. Паника смешанная с крепким алкоголем и ненужными переживаниями. На глазах наворачиваются слёзы — нервное. Что-то, что вошло в привычку за последнее время. Он придвигается ближе и медленно чеканит каждое слово: — Это слишком просто, так неинтересно, — говорит просто и сухо. Будто эти слова для него ничего не значат. Почему-то именно сейчас он не задумывается ни о чужих эмоциях, ни о целостности собственного лица.       Говорит он это от любви всё усложнять, или просто боится? Второй раз и на те же грабли, было бы глупо с одной стороны, а с другой, такие отношения кажутся самым простым вариантом из всех возможных.       А Вова уже научил плохому — любить яркие краски в общении с людьми, а не обыденность вперемешку со скудностью чувств.       Он надеется на понимание со стороны друга. А друзья ли они вообще после всего этого? Вова должен его понять, потому что они похожи именно этим. Сердце бешено стучит. Кровь бьёт по ушам. Лёша очень сильно надеется на то, что Вова поймёт, к чему он сказал всё это. Но Вова, похоже, не понимает. Глаза его мгновенно теряют прежний блеск, а рука перестаёт сопротивляется и ослабевает, заставляя Губанова держать её своей. Внешне Вова кажется не то разбитым, не то задумчивым. Он поджимает губы и отворачивается, хватая в руку стакан с алкоголем и допивая остатки пойла, тут же пересаживаясь от Алексея как можно дальше.       Теперь Лёша чувствует себя виноватым. И это ещё хуже.       Всё-таки глупо было предполагать, что для Вовы их отношения основывались только на одном "эмоциональном интересе". Лёша усмехается сам себе, пока исподлобья наблюдает на зажатого и затихшего Вову, что сидит на другом краю дивана. На сердце сейчас паршивей некуда. Собственные косяки бьют по мозгам, заставляя жалеть о сказанном и сделанном.       Сначала он сознательно тянется навстречу, а после также сознательно отталкивает от себя. Потому что боится. Боится потерять то единственное, чего он смог добиться за свою долгую жизнь. Это фантомное чувство. Чувство свободы, которое он сам себе и выдумал. Заебись.       Когда он приходит домой, почему-то внутри начинает болеть намного сильнее, чем до этого. Будто что-то тёмное, грузное копится в грудной клетке и не даёт дышать. После долгой поездки по забитой Москве ещё и голова раскалывается на две части. От волнения немного тошнит. Губанов же стремительно игнорирует происходящее и делает вид, что ничего не происходит. Нужно просто найти то, что сможет его отвлечь от всего того пиздеца в голове. Вот только на ночной трансляции он сидит совершенно разбитый и мало разговаривает. Говорить от чего-то становится тяжело. Будто ком в горле встаёт и не даёт нормально работать голосовым связкам. Губанов чуть ли не пищит, когда говорит, что уходит и вырубает трансляцию пораньше. Смаргивает накопившиеся в глазах слёзы. Понимание, что он всё проебал пришло как-то поздно.       Сообщений, к которым он успел привыкнуть за это недолгое время, теперь нет. Абсолютно пустая строка уведомлений и ни одного сообщения в дискорде. Никто не звонит, ни через час, ни через два, ни через день. Полнейшая тишина с которой он теперь не в силах бороться. Почему тогда раньше она была такой приятной? Почему раньше было легко отпустить человека и не возвращаться к нему мыслями месяцами, если не годами?       Он перепутал. Да. — Получается, всё это время я мечтал не совсем о свободе?       Потому что, кому нахуй нужна такая свобода? Когда ты не можешь есть и пить нормально, не прокручивая всё происходящее несколько месяцев назад в голове. Повторяя каждый значимый для себя момент и разбивая остатки принципов на мелкие осколки. И ты вроде бы можешь идти куда угодно, и делать что угодно. Но снова и снова разбиваешь себя, потому что чего-то не хватает. Не хватает тех самых эмоций. Всё вокруг сразу кажется не таким значимым, не таким важным и цепляющим. Потому что всё вокруг никогда не сможет заменить улыбку Вовы, его громкий крик в дискорде из-за всякой хуйни, заглушаемый собственным истерическим смехом. Ничто не заменит ту самую улыбку, которую у него вызывал Губанов со своими тупыми шутками.       Сейчас всё идёт будто на автопилоте. Всё возвращается в прежнее русло медленно, но верно. Повседневность, работа, редкие встречи со сквадом. Редкие, потому что Лёша не может найти в себе сил увидеть Вову воочию. Очень хочется попытаться всё исправить, но он абсолютно точно всё испортит. Потому что окончательно запутался в себе. Потому что будет чувствовать себя виноватым и слишком разбитым. Мёртвым.       Он продолжает смеяться на трансляциях, но уже в одиночку и игнорируя сообщения про вопросы о конфликте. Последнее время он живет по простому плану: поесть, поспать, постримить и снова поспать. Желание выходить на улицу отпало напрочь с тех самых пор, как он начал казаться ебучей тенью, а не человеком. Будни начинают сжирать своей серостью и то, что раньше казалось свободой, кажется ебаной клеткой, прутья которой медленно сжимаются, начиная давить на тело, оставляя яркие отметины.       Правду говорят о том, что человек быстро привыкает ко всему хорошему. Смириться с чем-то, что во много раз хуже, будет сложнее. И Лёша понимает это именно сейчас. Понимает это как-никогда раньше. Как жаль, что уже поздно. Вова закрылся, а виноват в этом никто иной как он.       На часах четыре утра. Губанов стоит над раковиной и с силой умывает лицо, будто стараясь оттереть все липкие мысли, что никак не могут отстать от его башки. Он в очередной раз поливает кожу холодной водой. Легче так и не становится. Он поднимает взгляд на зеркало, что весит над раковиной. Напротив стоит не человек, нет. Какая-то жалкая пародия на него. Свобода ассоциируется с радостью, ведь так? Губанов какая-то дикая гиперболизированная противоположность этому. — Могу идти куда угодно, делать что угодно, — он усмехается собственному отражению. Ворошит укладку на голове — она и так была не в лучшем виде. Опирается руками о раковину, несколько секунд смотрит на глубокие синяки под глазами. Становится даже противно. Он тяжело вздыхает и переводит взгляд на телефон, он лежит на стиральной машинке. Экран его резко вспыхивает от пришедшего сообщения.       Жесткий контраст, который бьёт со всей силы по менталке, заставляя крючиться и метаться от переизбытка душевных страданий. Вовы было много — стало резко мало. Теперь недостаточно. В какой момент он перестал быть "неприятным обстоятельством"? Лёша не знает. Знает только то, что без него теперь плохо. Тяжело. Ощущение, будто чего-то не хватает, постоянно преследует, ходит по пятам и душит. Душит сильнее, чем порой это делал Вова. Но Губанов готов признать — он отдал бы всё, лишь бы всё это повторилось снова.       Жизненное перепутье: он снова свободен, никому ничем не обязан, может делать то, что хочет сам, но не делает. Потому что недостаточно сил. Было сложно признать, что Вова стал важной частью его жизни, но куда сложнее признать то, что без него этой жизни практически нет. Серая пародия на реальность. Вова смеётся с кем-то другим на трансляции, а Лёша вновь борется. Только не за свободу, как делал это раньше, а за то, чтобы продолжить нормально жить с тем, что у него от неё осталось. Вова стал этой самой свободой, свободой действий и прочего. С ним было легко — Лёша проебал. Потому что запутался, не понял и не принял. А когда начал понимать, стало слишком поздно. — Полное дерьмо, но только с запахом свободы.