боязнь признаться

Болезненно бледная кожа, синяки под глазами и сигарета в зубах. Он снова пришёл. Он стоит здесь, напротив, совершенно не замечая учащённого сердцебиения и продолжительных вздохов. Има сжимает подол своей домашней серой толстовки, упрямо смотря перед собой. Под её острым взглядом парень теряется, опускает голову, выдыхая сквозь плотно сжатые губы клубы дыма, от которых девушка лишь морщится, пытаясь разогнать рукой. — Ну и какая по счёту? — уже зная ответ, девушка прислонилась к двери, ведущей к лестничным пролётам, складывая руки на груди. Жила она на втором этаже небольшого здания, где на одном этаже было лишь по две квартиры, а на первом расположился буфет, где всегда можно было прикупить свежей выпечки или других сладостей. Парень берёт сигарету в руку, зажимая между указательным и средним пальцем. На лице появляется лёгкая полуулыбка, а черты лица смягчаются. Таким он был всегда. Расслабленный, вечно улыбался, скрывая тяжесть на душе и усталость, носил мешковатые вещи, пропитанные запахом машинного масла и, почему-то, корицы. Вечно курил, будто пытался забыться в отравляющем организм никотине, а потом размахивал руками, как маленький ребёнок. Оба поёжились от холодного дуновения ветра, пытаясь сильнее спрятаться в одежду. — Двадцать первая. — то ли гордо, то ли разочарованно произнёс парень, вновь делая тягу. Так всегда. Он приходит сюда, к своей подруге, каждый раз когда получает отказ. Как бы он не был занят в своём магазине или дома, где его всегда ждут младшие брат и сестра, он находит время на то, чтобы влюбляться. Заезженный сценарий, который Има уже выучила назубок. Он бегает за своей пассией, чуть ли не преследуя её 24/7, готов дарить любые подарки и катать по ночному городу на своём байке. Но лишь один взгляд на растянутую футболку, сигарету в руках и фантомный запах масла отпугивает всех претенденток на роль любимой девушки и они убегают, не забывая на прощание ударить его по лицу. Наивный парень ведётся всё на новые юбки, каждый раз получая отворот-поворот. Привыкла. Има привыкла видеть его таким, ищущим поддержки именно в ней - той, кто был всегда рядом. То ли ему было близко идти, ведь её дом был совсем рядом с магазином, то ли она была ему действительно нужна. Очень хотелось верить, что второе у него всегда в приоритете. Девушка оттолкнулась от двери и развернулась, собираясь вернуться в свою квартиру, чтобы приготовить горячий какао для гостя. — Поднимайся как докуришь. Ненавижу этот запах. Дверь закрывается за ней, а радостный парень быстро заканчивает сигарету, ненадолго останавливаясь, дабы запах дыма слетел с него, а после перепрыгивая ступеньки, бежит на второй этаж. Внутри уже вовсю пахнет шоколадом и цитрусами, которые девушка очень любила. Парень нашёл подругу на кухне, стоящую у плиты. Он по-хозяйски садится за стол в ожидании, наблюдая за тем, как маленькие ручки насыпают в чашки порошок, заливая его кипятком. От пара щёки её слегка розовеют, и становятся похожими, как бы сравнил сам парень, на брюшко хрюшки. Он рад, что у него есть она, привыкшая к его заскокам и вечному нытью. Ему в её обществе становилось легче, как будто вышел из кабинета афигенного психолога, который свою зарплату не зря получает. Тем временем пальцы сжимаются на ручке чайника. — Огрею сейчас. — угроза подействовала и гость обиженно отвернулся, блаженно прикрывая глаза от сладкого запаха. Перед парнем поставили большую жёлтую кружку с рисунками утят, заполненную до краёв коктейлем. Он, как обычно, совершая ритуал отдачи дани уткам, утыкакается лбом в поверхность стола, бормоча что-то про то, что быть уткой на самом-то деле неплохо. Сама же девушка пила из маленькой чашки в раскрас далматинца, которую парень ей когда-то давно подогнал. Вместе они вышли на захламлённый балкон, который гость обещает прибрать уже около полугода, но всё равно приносит сюда что-то, будто к себе домой. Оба рассматривают прохожих внизу и автомобили, делясь какими-то интересными деталями, будь то жёлтый зонт в руке девочки или красные диски у иномарки. — Блядство какое-то. Что им не нравится? Завидный мужчина, со своим бизнесом, семьянин, да и руки из того места растут. Может чего-то не хватает? — уныло тянет, допивая своё какао и ставя кружку на какую-то конструкцию. Так же успевает отхватить затрещину за мат, якобы случайно вырвавшийся. Има и сама не понимает, почему девушки так категорично отвергают его. Да, он часто теряется среди байков, от него несёт железом и противным маслом, он курит, пускает неуместные и совсем не смешные шутки. Но у него очень большое сердце, он искренне любит свою семью, заботиться о ближних, будь то друзья или обычная старушка, которую нужно перевести через дорогу, придёт на помощь когда позовёшь и даст дельный совет, прокатит на байке, в конце-то концов. Для неё он был идеальным во всём. Когда он тащил всякое барахло ей на балкон, приводил к ней брата и сестру, когда те мешались в магазине, когда приходил поздно вечером после очередного отказа, когда вот так забавно говорил про сложную жизнь уток, когда он стоял вот так вот рядом, обдавая запахом таких ненавистных ею сигарет. Он плакался ей, и она была рада этому, ведь он действительно доверял, не боясь предательства. — Привыкнуть уже должен. Как никак, а двадцать один раз получить отказ это твой личный рекорд, Шиничиро. — парень хмурится, слегка толкая подругу в бок, намекая, что её замечание для него обидно, но та лишь фыркает, продолжая с шумом пить напиток. — Тоже мне, рекорд. Кажется, будто Майки жену в дом скорее приташит, чем я. — Надеюсь, притащит не в прямом смысле. — подмечает, заливаясь смехом, который Шиничиро не спешит поддерживать. Он всё продолжает наблюдать за прохожими, видимо, ища себе новую Афродиту, которой посвятит все свои лучшие стихи, когда-либо найденные в школьной библиотеке. Ветер становится все сильнее, заставляя вернуться в приятное тепло квартиры. Парень, как порядочный человек, вымыл за собой посуду, убирая её на место, и подмечая, что у подруги всё как обычно, в беспорядке. Перфекционист в душе Шиничиро всегда горько рыдал, когда видел в каком хаосе на полках расставлены тарелки, а как только вытирал слезы, принимался расставлять всё по своим порядкам: сортировать по цвету и размеру, часто используемые передвигал ближе, а большие блюда, которыми девушка пользовалась крайне редко, задвигал назад, чтобы не мозолили глаза. Совета он так и не получил, однако всё равно быстро отпустил влюблённость, ведь обычные вечерние посиделки и сладкий какао помогали куда лучше, чем слова поддержки. Шиничиро знал, что, не смотря на подколы и молчание, она сопереживает ему, чего только стоит терпеть его нытьё, а уж за то, что она пускает его в свою квартиру, разрешая остаться настолько насколько тот хочет, нужно ей медаль дать, золотую. Однако, слишком надоедать он все равно не хотел, поэтому после очередной порции шуток решил отправиться домой. Има решила проводить парня с балкона, ведь выходить с ним на улицу он запретил. Шиничиро поднял голову вверх, закуривая новую сигарету. Девушка уныло смотрела на него, оперевшись на перегородку. Невероятно красивый, уютный, его хотелось обнимать до хруста костей, хотелось заботиться о нём, гулять с ним под луной, держась за руки, делить на двоих одно мороженое, просто стоять рядом, вместе любуюсь на звёзды. Она любила его ещё со старшей школы, когда они вдвоём гоняли по городу в поисках приключений на одно место, когда поздно возвращались домой, когда прогуливали вместе уроки, когда он приходил к ней после драк, зная, что она обязательно поможет. И даже сейчас, когда помогала ему с обустройством магазина, готовила обед, ведь он всегда забывал о нём, копаясь в мотоциклах, когда стирала его вещи, пытаясь убрать масляные пятна, когда выслушивала бредни про уток. Он был тёплым как неустанно работающая печка и горьким как высокоградусный алкоголь. Он был роднее семьи, нужнее подруг и важнее своей жизни. И если бы в один момент он попросил оставить его, Има пошла бы на всё, чтобы вернуть его, ведь без Шиничиро она уже не видела саму себя. Парень вечно напоминал ей, насколько она прекрасна, заботился как о младшей сестре, за что она ненавидела его. Кому же захочется быть сестрой человеку, которого любишь всем сердцем, разве у сестры могут быть мысли о поцелуях и совместной жизни с братом? Она не хотела быть частью его семьи, получая нагоняй за шум и ребячество, нет, она хотела быть в его сердце одной единственной, самой значимой, хотела быть любимой. Он ушёл, оставляя за собой летящий запах табака и масла, ушёл, даже не узнав, что щёки её покраснели не от горячего пара, а от его пристального взгляда, ушёл так и не увидев в её глазах любви.

***

Работа была долгой, нудной, но высокооплачиваемой. Стоять за кассой, принимать заказы, плату и улыбаться. Улыбаться постоянно, запечатлеть на лице радость на весь рабочий день и убрать её лишь дома. Казалось, ты весь день просто стоишь на месте, считаешь деньги, общаешься с людьми, но чертовски устаёшь, возвращаясь домой выжатым лимоном. Но один взгляд на него полностью всё меняет. В прозрачной витрине он кажется ненастоящим, будто кукла, двигающаяся по чьему-то хотению. Он все так же копается в каком-то байке, совсем не замечая на себе чужого пристального взгляда. Привык. Привык быть в центре внимания, ловить на себе взгляды восхищения, привык показывать себя. От такой напыщенности хотелось избавиться: накинуть ему на голову покрывало, пряча от всего мира, оставляя только для себя. Но она не могла так поступить, только не с ним - свободным и жизнерадостным. Има дёрнула на себя дверь, но та не поддавалась, будто запрещая входить. Опять закрыл. Когда был чем-то занят всегда закрывал двери на ключ, чтобы покупатели не отвлекали его. Девушка постучала по стеклу, призывая заметить её. И, о чудо, Шиничиро поднял голову, встречаясь с ней взглядом. Он широко улыбается, машет рукой. «Как дурачок». Има указывает на замочную скважину, намекая, что она здесь не просто помахать ручкой. Парень открывает рот и тянет обычное «а», будто совсем забыл о закрытой двери. Вытирает руки о какую-то тряпку на шее и, достав из кармана связку ключей, открывает дверь перед девушкой. — Что-то хотела? Я занят просто. — девушка спокойно прошла в магазин, будто к себе домой и только тогда он заметил у неё в руках пакет с неизвестным для него содержимым. Има затянула пакет на высокую стойку и достала пару коробочек, которые школьники берут с собой в школу. Взгляд Шиничиро упал на часы, стрелка которых уже давно перевалила за двенадцать и была где-то в области трёх часов дня. Странно, когда он начинал разбираться с мотоциклом было ещё только десять утра. — Уже поздно, а ты явно ещё не обедал. Всё не можешь забыть свою даму и пытаешься избавиться от мыслей о ней посредством ковыряния в запчастях? — Има с поддельным интересом рассматривает зелёный байк, возле которого минутой ранее тёрся Шиничиро. Сам же парень решил узнать содержимое коробок. Внутри одной был рис, приготовленный на пару, с небольшой сушеной сливой в центре, в дополнение шла куриная котлета, покрытая лёгким кисловатым соусом тэрияки. В другой же были аккуратно уложенные отварные овощи, а в одном из отсеков резные деревянные палочки. Он протянул руку чтобы взять морковь, но по тыльной стороне ладони тут же ударили. — Руки иди помой, балда. — Шиничиро показал ей язык и скрылся за дверью, ведущей в подсобное помещение. Пока его не было Има прибрала разбросанные инструменты на полу в большой открытый ящик, а журналы на стойке в одну аккуратную стопку. В её квартире он всегда наводил порядок, а в своём магазине всё было разбросано, мол, всё под рукой и он точно знает где что находится. Парень вернулся, присаживаясь и принимаясь за обед. К этому времени в магазин пришли Манджиро и Эма, младшие Шиничиро. Маленькая блондинка крутилась вокруг девушки, ведь видела её последний раз около недели назад. А Манджиро разглядывал мотоциклы, явно задумываясь о своём будущем заезде на одном из них. — Да уж, курица всё такая же сырая. Даже Эма лучше тебя готовит, Има. — сделал замечание старший Сано, набивая полный рот риса. Эма тихо пробубнела что-то про то, чтобы братик не обижал Иму и, схватив какой-то журнал, принялась рассматривать картинки. — У тебя сестринский комплекс что ли? Не нравится - не ешь. — Манджиро подлетел, быстро отбирая сушёную сливу и забрасывая себе в рот. Шиничиро раздражённо вскочил, хватая младшего за щёки, ведь эту сливу он оставил «на сладкое». Девушка лишь обречённо вздыхает и растекается по стойке, беря в руки телефон и открывая заметки. Печатает, что приготовила для Шиничиро сегодня. Вела этакий дневник, о котором не знал даже парень. Писала туда рецепты, время работы Шиничиро и своё, расписание смен в своём кафе, праздники и генеральные уборки. Благодаря этим записям она не смогла бы забыть какую-то мелочь, имеющую для других немалое значение. — Кому пишешь? — раздался вблизи голос. Има подняла голову, сталкиваясь нос к носу со старшим Сано и его пустыми угольными глазами. Испугавшись такой близости она отскакивает, цепляясь за свою же ногу. И если бы не тот же Шиничиро, крепко хватающий её за руку, она бы оказалась лежащей на холодном полу. — Осторожней. — парень вернул её в устойчивое положение, не спеша отпускать руки, чтобы убедиться, что с подругой всё хорошо и лишняя поддержка ей не нужна. — Всё нормально? — Дурак. Напугал. — приложив руку со сжатым пальцами телефоном к сердцу, она всячески пыталась скрыть своё покрасневшее лицо и надрывное дыхание. Он был так близко, как никогда. Она видела своё отражение в его глазах, а нос её почти касался носа Шиничиро. Такой паники она не испытывала уже около года, когда парень пригласил её в кино на фильм ужасов. И чего она боялась больше, ужастика - которых она не выносила, или же того, что они, в полной темноте, будут сидеть совсем близко друг к другу, она тогда не знала. Шиничиро долго успокаивал её после выхода из кинотеатра, ведь о её нелюбви к таким фильмам совсем не знал. Ещё бы, ты ненавидишь ходячих мертвецов, убийства, а тебе всё это преподносят на золотом блюдечке, да ещё и приправленное огромным количеством скримеров. Он тогда чуть ли не с бубном танцевал, чтобы остановить её слёзы, даже остался на ночь в её квартире, чтобы она не так сильно боялась темноты и возможных сожителей-призраков. — Има-чан испугалась твой тупой рожи. — констатировал Манджиро, отбирая ещё и последнюю морковь. — Для тебя не Има-чан, а Одзава-сан, мелкий ты вредитель. И морковь мою съел, прожора. Вы зачем вообще явились сюда? — Шиничиро отпустил-таки чужую руку, возвращаясь к еде. Он гневно смотрел на брата, пожимающего плечами. Вероятно, они просто соскучились по старшему и решили его навестить. Има улыбнулась своему предположению и снова оперлась на стойку, незаметно поглядывая на жующего парня. Он поймал её за этим делом. И вот, двое смотрят друг на друга: одна пытается что-то найти в его глазах, наверное, снова своё отражение, а другой, с полным ртом риса, играет бровями. Это заставляет девушку рассмеяться до боли в животе и она, спускаясь на пол, заполняет помещение своим надрывистым смехом. Дети смотрят на неё, как на сумасшедшую, хоть и понимают, что она подстать их старшему брату, такому же странному. — Кончай уже, а то помрёшь там от недостатка кислорода. — парень сложил уже пустые коробки в пакет и потянулся. Има всё продолжала смеяться, хотела успокоиться, но никак не выходило. Старший Сано присел перед ней, привлекая внимание, и тут же резво стукнул по лбу пальцем, не стараясь сдерживать силу. От пульсирующей боли девушка вскрикивает, хватаясь за место удара. В уголках глаз скапливаются слёзы, медленно скатываясь по щекам, а сама она пыталась испепелить Шиничиро взглядом. — Девушек бьёшь, скотина? — прошипела Има так, чтобы её слышал лишь сидящий напротив. — Тебя не жалко. — так же тихо отвечает он ей, подыгрывая и мягко улыбаясь. Но в противовес своим словам, протягивает руку, чтобы погладить лоб и мягкие волосы. Има взрывается. Надоело то, что он вот так обращается с ней, совсем не замечает её чувств, хотя казалось бы, просто взглянуть на неё будет достаточно для того чтобы все понять, но Шиничиро не хватило даже нескольких лет, а может он просто делал вид, что не знает? От этого на душе будто тяжеленный камень с надписью «ненужная». Има подрывается с места, хватает пакет и выбегает на улицу. — Ты непроходимый тупица, Шиничиро! В пустом и тихом магазине остаются лишь трое из семейства Сано: встрехнувшиеся от крика Манджиро и Эма и удивлённый, хлопающий глазами, Шиничиро. Он не понимал внезапного гнева девушки, ведь зарядить ей щелбан мог в любое время и она на него особо не злилась. Неужели переборщил с силой? — Согласен, брат такой глупый. — протянул младший из братьев, скрываясь в подсобке. — Эма, только не говори, что и ты считаешь меня глупым. — Взглянул на сестру с надеждой, но та лишь отвернулась, продолжая листать журнал.

***

Шиничиро: Я больно ударил? Прости. Има: Нет, не больно, ты просто тупица. И вообще, ты там сколько будешь с железяками своими возиться? Шиничиро: Уже заканчиваю, скоро домой. И всё равно, ты разозлилась из-за щелбана? Има: Сказала же, нет! Ты хоть и крутой, Шиничиро, но пиздец какой болван! (-_-) Шиничиро: Твои слова как нож в сердце. Я так и умру от обиды. :( Има: Заканчивай этот цирк. Когда соберёшься домой, заскочи ко мне. Шиничиро: Зачем ещё? Има: Балкон разбирать будешь, дурень. Я пирог приготовила, заберёшь. Шиничиро: Апельсиновый? Има: Апельсиновый. Шиничиро: Понял. Жди, я напишу. Девушка отводит взгляд от экрана телефона и переводит его на окно. На улице темно и уже довольно прохладно. Она сидела на кухне, одетая в домашние черные шорты и ту серую толстовку, и пила горячий чай, смотря на пирог перед собой. Испекла его в качестве извинения, но, видимо, Шиничиро совсем не злился, однако оставлять целый пирог себе было бы слишком жирно. Она слишком любила апельсины и могла бы съесть его в один присест, но потом старшему Сано пришлось бы выслушивать насколько она поправилась и что у неё совсем нет силы воли. Знаем, проходили. Без него здесь было тихо и пусто, неспокойно на душе, будто ты совсем не знаешь, где он, как он, поел ли, не нарвался ли на неприятности. Сейчас почему-то вспоминаются школьные годы. Время, когда она пряталась в библиотеке от некоторых душнил, ведь в классе было полным полно придурков и глупых девчонок, болтающих о косметике и мальчишках. Такое общество Има никогда не признавала, в любой момент тебе могли вогнать нож в спину и сделать всеобшим изгоем. Тогда её, забравшуюся в угол и читающую какую-то случайную книгу, находил Шиничиро. Он веселил её, рассказывая истории из жизни, притаскивал напитки и спал на маленьком диванчике до поры, пока их не замечали и не выгоняли за неподобающее поведение. Он и тогда был приятным и надёжным, теперь это всё лишь усилилось и полюбилось ещё больше. Он был всё тем же ребёнком в теле мужчины, мог надуть губы и сделать вид что обиделся ради получения желаемого, мог притвориться больным чтобы не делать что-то, но всё ещё оставался Шиничиро Сано. Долгое отсутствие обещанного сообщения напрягало, поэтому убрав чашку, Има вышла из квартиры и спустилась на улицу. Холодный воздух, звёздное небо, какой-то режущий слух шум. На первом этаже всё ещё горел свет, магазин был явно открыт и даже покупатели там были. Девушка вошла внутрь и её тут же окутал запах карамели, ванили и корицы, лёгкий запах которой можно было почувствовать от Шиничиро. — Има-чан, давно ты к нам не заходила. — подмечает хозяйка, стоящая у кассы. Она и её муж, являясь здесь главными, знали девушку очень хорошо, ведь жили так же как и она на втором этаже. — Мацуура-сан, у вас всё как всегда, сладко и приятно пахнет. — подмечает Има, радостно улыбаясь. — Да, в следующем месяце даже ещё один магазин открываем. Сейчас вот, работников ищем. — похвасталась женщина, подзывая девушку ближе. — Поздравляю! А я к вам за конфетами. Простите, что так поздно. — Ой, да что ты, мы же ещё открыты. Не волнуйся. Какие тебе? Пока женщина отсыпала понемногу конфет разных видов и вкусов в магазин зашёл высокий мужчина в лёгкой куртке. То был муж хозяйки. — Такой шум на улице. Ну и время. — Что там? — Има тоже повернулась в сторону вошедшего, всё же было интересно от чего на улице так шумно, что хочется прикрыть уши и не высовываться. — На соседней улице мальчишки, мелкие совсем ещё, в закрытый магазин пробрались. Говорят, мотоцикл хотели украсть. Ещё скорая там стоит, видимо серьёзное что-то. — будто по голове чем-то тяжёлым ударили. Деньги выпали из рук, а сама Има накинулась на мужчину. — Скажите, это тот магазин, что на углу? — в ответ получает кивок и пулей вылетает из магазина. Забывает про упавшие деньги, про оставленные конфеты и несётся со всех ног к шуму сигнализаций. В сердце надежда, что мужчина что-то попутал, что там нет никакой машины скорой помощи, что с Шиничиро всё хорошо и она встретит его по дороге. Возле стеклянных витрин толпа, к полицейской машине ведут двоих детей. Разговоров не слышно из-за звона в ушах, а в голове всё та же надежда. Сейчас он выйдет из магазина вместе с каким-то полицейским, рассказывая ему о произошедшем, увидит её и как всегда извинится за то, что постоянно заставляет волноваться, сейчас он... Шум будто перестал существовать. Все звуки стихли, все перестали даже дышать. Люди в белом вывозили из магазина бездыханное тело, с уже закрытыми глазами. Сердце перестало биться, глаза превратились в грозовые облака, из которых моментом пошёл ливень. Она не верит, всё не может быть так, она ведь так и не сказала о том, что любит, так и не смогла продержаться с ним за руку, не коснулась этих вечно обветренных губ, так и её отдала тот идиотский пирог. Има бросается к каталке изо всех сил, хотела увидеть его, хотя бы сейчас сказать о своей любви, но её останавливает молодой полицейский, удерживая всем своим весом. — Девушка, вам нельзя туда! — его будто не слышат, она все так же пытается вырваться, хватаясь за рубашку мужчины, толкается со всех сил. — Шиничиро! Пустите! Пожалуйста, Шиничиро, открой глаза! Шиничиро! Это не может быть правдой! Нет! Пожалуйста... Пожалуйста, Шиничиро... Не оставляй меня! — каталка скрывается за дверью скорой, а сама машина срывается с места, уже без сигнализации, без светового знака. Всем лишь остаётся проводить её взглядом полным сожалений. В руках мужчины Има обмякла и упала на землю, она всё так же смотрела в сторону куда уехала скорая, глаза были пусты, по щекам нескончаемо текли слёзы, а пальцы всё крепче сжимали чужую рубашку. — Девушка, с вами всё хорошо? — Жестоко. Такой человек как Шиничиро не должен был погибнуть так рано. Он был глупым, слабым физически, вечно бахвалился, но он не должен был уходить. Не должен был оставлять её одну, не должен был оставлять Эму и Манджиро, свой любимый магазин. Он должен был прийти к ней за пирогом, он обещал разобрать этот чёртов балкон! На асфальте слёзы рисовали свою картину, шум расходящегося народа заглушал автомобили, но его голос остановил всё. Знакомый, шуршащий, такой же тёплый как у него. Има была сломана, но каково же ему, потерявшему родного брата? Быть в таком состоянии перед тем, кому, должно быть, ещё хуже оскорбительно, это она должна успокаивать его, но взять себя в руки совсем не получается. — Има-чан, брат... он... — своими такими же пустыми глазами Манджиро смотрел на потрепанную сидящую в своей домашней одежде на земле девушку. Он знал её уже давно, ещё с того момента, когда не учился в младших классах. От его зоркого глаза не скрылись её чувства по отношению к Шиничиро, но он молчал, упиваясь глупостью старших, как холодным соком в жару. Она для него будто старшая сестра. Когда Шиничиро был слишком занят и на развлечения с младшими не было времени, он и Эма проводили время с ней. И хоть Манджиро сначала злился и обижался на Иму, желая уйти из её развалины-квартиры, но позже стал докучать внезапными визитами как и старший Сано, ведь он, как большой любитель сладостей, не мог пропустить ни одного приготовленного ею пирога или торта. Девушка набросились на мальчика, стискивая в объятиях. Она медленно гладила его пушистые волосы мягкой ладонью, продолжая рыдания. — Я хотел молчать, но брат...

Послесловие.

После плотного обеда парень вернулся к зелёному байку. Разбираться с ним уже совсем не хотелось и не то чтобы с ним уже все в порядке, просто мысли были забиты другим. Такой же слипшийся рис, недоваренные овощи и сырая котлета. Она совсем не изменилась, хоть и старалась готовить все по правилам, но не выходило. Только с выпечкой она была на «ты». Однако, она все так же заботливо готовила для него, от этого по телу разливалось тепло, а еда становилась самой вкусной в мире. И зачем он вообще бегает за другими, когда под боком такой алмаз? Верно. Страх. Он боялся быть брошенным, боялся потерять её, боялся больше не прийти к ней в квартиру, боялся больше не почувствовать сладостный аромат апельсина. Он не хотел, чтобы его осудили, они ведь друзья, и огонь и воду, как говорится, разве между друзьями могут быть чувства? Он никогда и никому об этом не говорил, но девушки, которые ему отказывали всегда были похожи на неё. Почему он бегал за всеми ними? Просто ради горячего какао, приготовленного её маленькими ручками, ради теплоты её квартиры, ради бессмысленных разговоров, ради того, чтобы просто побыть с ней рядом. Он тонул в этом болоте¹, отравленный её заботой. Всегда дико нервничал рядом с ней, но хорошо скрывал это, сердце будто в пятки уходило, когда она прижималась к спине, сидя на его байке сзади, когда приходила в магазин, принося обед, он вообще чуть ли не падал в обморок. Каждая минута проведённая с ней - удовольствие, Шиничиро всегда чувствовал себя самым счастливым человеком в мире когда она просто стояла рядом и рассказывала что-то. Мягкий мелодичный голос заставлял вечно слушать, и не дай Господь пропустить хоть одно её слово, он тут же себя возненавидит. Свою любовь он осознал не так давно, около двух-трёх лет назад, хоть и провел рядом с ней добрую половину своей жизни. Она тогда пришла к нему, принесла апельсиновый пирог, правда тогда он был слегка пригоревшим, хвасталась, что нашла работу, ненапряжную, но с большой зарплатой. Шиничиро поймал себя на мысли, что беспокоится, что это за работа такая, где юным красивым девушкам практически за просто так платят такие деньги, боялся, что ей придётся поздно возвращаться домой, что она больше не будет с ним так часто. Тут же захотелось запереть девушку в её же квартире, спрятать от всего, чтобы она лишний раз не напрягалась и всегда была под боком. Каждый раз за такие мысли старший Сано бил себя. Он был собственником, но ограничивать в чём-то её не хотел, она могла разозлиться. «Вечно на себя всё взваливаешь. Тебе, главное, можно тут со своими железяками торчать, а мне просто кофеёк готовить нельзя. А не ахуел ли ты, Шиничиро!?» - так бы и ответила, сто пудов. В целом, парень был доволен, они были рядом, не забывали друг о друге, часто проводили время вместе. Всё бы ничего, но желание взять её за руку иногда было настолько большим, что приходилось постоянно дёргать себя, чтобы не сорваться. Будучи гостем в её квартире он задыхался. Её запахом. Сладкий апельсин удушал, вызывая шквал шурашек, он был везде. Казалось бы, какао должен пахнуть по-другому, но, приготовленный ею, он всегда был с отдушиной цитруса. Он вечно наблюдал, следил за каждым движением, не дай Боже ещё порежется или удариться обо что-то. Он знал, что с ней, конечно, такого не случится, но невольно начинал волноваться, когда она брала в руки нож или таскала какие-то коробки. И всё-таки любил. Любил до безумия, такую маленькую, вечно нудящую, боящуюся ужастиков. И всё же, в его то возрасте, боялся признаться. Он знал, что она не будет вечно с ним и найдёт себе кого-то, но всё равно не мог пересилить себя. Сейчас его хоть что-то должно подтолкнуть, хотя бы дед, мечтающий о правнуках. — Шиничиро, тебе ведь нравится Има-чан? — как бы невзначай спросил Майки, шатаясь на табуретке за стойкой. Ему, как зрителю, уже надоел этот спектакль, где глупые взрослые боятся друг друга как огня. — Чего это ты вдруг? — немного испугавшись протянул старший Сано, смотря на младшего брата, как на врага народа. В голове всё так же не укладывалось, неужели его чувства были так заметны? А если и Има знает? Что ему в таком случае вообще делать? — Брат тако-о-о-й глупый. Да ещё и слепой, оказывается. — размахивая руками, Манджиро чуть не упал, но вовремя схватился за что-то и удержался. И кто ещё глупый после этого? — Има-чан классная. Она пироги вкусные готовит. — Тебе лишь бы сладости есть, как я погляжу? — рассмеялся Шиничиро, принимаясь протирать байк какой-то тряпкой. — С чего ты вообще о ней говоришь? — Да так, это мой тебе подарок², на мой день рождения. — сказав несусветную чушь, мальчик спрыгнул с табурета, собираясь вернуться домой. Эма пошла всед за ним, всё ещё немного не разобравшись в разговоре братьев. — Надоело мне смотреть на вас, без великого Майки вам не справиться! — махнув рукой, дети покинули магазин, оставляя Шиничиро наедине со своими мыслями. — Вот же наглец. — парень мягко улыбнулся, вспоминая о своей прекрасной любви, сейчас она, должно быть, отдыхает после смены. Сейчас, как никогда раньше, он хотел обнять её, сжать так крепко, что бы она не смогла вырваться. Хотелось вновь коснуться её мягких волос, поцеловать в лоб, в то самое место, куда не так давно ударил, сейчас хотелось признаться. И пусть она ударит его, пусть рассмеётся прямо в лицо, пусть делает что хочет, но он никогда не перестанет любить её. Как жаль, что они так и не смогли признаться.