Разные

У шатенки от холода трясется подбородок, а губы посинели, хочется схватить в охапку, не обращая внимания на протестующие возгласы, отнести до автомобиля, включить кондиционер на полную мощность и гнать, как можно быстрее, дабы поскорее оказаться в теплом помещении и отогреть её. Но останавливает дикий, враждебный взгляд, как у зашуганного, уличного котенка, сделай одно опрометчивое движение и вцепится в лицо. Антон осекается, не понимая, чем вызвана данная эмоция, откуда такая озлобленность и недоверие? Или благодаря ссоре наружу повылазили те самые нюансы, которые он чувствовал по отношению к себе ранее? Осторожность, сдержанность, словно невидимая, но неприступная стена, держащая их на расстоянии вытянутой руки - лишь верхушка айсберга. Оказывается, в самой глубине таились демоны покрупнее. - Да когда мы встретились, если это можно так называть, ты был, как слепой щенок, абсолютно потерянный и дезориентированный! Опостылевшие, пустые отношения, которые ты не мог решиться закончить, приевшаяся работа и непонимание, куда двинуться дальше, чтобы случился очередной виток развития! Тебя же все заебало! И тут появился шанс попробовать новую роль в серой повседневности! Превратиться в прекрасного принца на черном внедорожнике, спасающего даму из беды! Ведь чужими проблемами заниматься всегда проще, это очень отвлекает от собственного пиздеца! Неправда ли? Девушка орала, срывая глотку, желая, чтобы каждая буква долетела до слуха парня и была понята. Прозрачные ручейки стекали в широко открывающийся рот, занятый пламенной речью, она чертыхалась, выплевывая воду посреди тирады, жадно хватая губами воздух, смахивая прилипающие к лицу волосы, пытаясь смотреть Антону прямо в глаза, но струи дождя застилали обзор, поэтому приходилось постоянно промаргиваться. Её разрывало изнутри, разрывало на лоскуты от понимания, что импровизатор все еще рядом, не смотря ни на что и сейчас мок вместе с ней, в очередной раз показывая своё особенное отношение. Да только упрямая особа ни черта не верила в такое счастье! Не могло с ней подобного происходить. Где-то обязательно таился подвох и она пыталась отыскать эту червоточину быстрее, чем та её погубит. Возможно, неосознанно руша и отталкивая хорошее в своей жизни. Натренированный прежними драмами инстинкт самосохранения отклонял любые поползновения в сторону своей хозяйки, позволяя чему-то или кому-то новому находиться только неподалеку. Лишь Антону удалось пробить маленькую брешь в стальной защите и потому паника, словно опасный вирус, разрасталась в организме в ужасающей прогрессии, отрезая все попытки на выздоровление. Шастун растерянно моргал и вглядывался в шатенку, застыв, не обращая внимания на крупные капли, бегущие по щекам, скулам, запутывающиеся в ресницах, на мокрую челку, сползающую на лоб, даже не пытаясь как-то убрать раздражающие факторы, словно смиряясь с тем, что ничего уже не поможет. Он больше не ощущал холода или дискомфорта, только слышал слова, набатом гремящие в черепной коробке, которые только что прокричали ему прямо в лицо. Злость противным червячком начала прогрызать себе путь наружу из самых недр души, но не проделала и пол пути, оказалась погребена под опустошенностью, обрушившейся очень резко. Антон чувствовал себя полностью выжатым, потрепанным, весь в заплатках и исправлениях, словно половая тряпка. Усталость накатила с такой силой, что сдавила голову с двух сторон, будто зажала в тиски, и начала планомерно сжимать череп. Ему вдруг показалось до ужаса глупо стоять посреди города, под ливнем и орать о том, как девушка не права, доказывая свою правду. Потому что хрен его знает, где правда! Возможно, в её речи и таилось зерно истины, но размышлять об этом в данных обстоятельствах, как минимум нелепо, а как максимум уже опасно для здоровья. Ему хотелось просто снова оказаться сухим, а не ощущать, как тяжелая, вымокшая до последней нитки одежда облепляет продрогшее тело, а пальцы на руках превратились в ледяные сосульки, так же как и нос. Парень до ужаса желал, чтобы по лицу больше не стекала вода, превращая мир вокруг в размытую картинку. Шаст оглядывает девушку ничего не выражающим взглядом, та дрожит всем телом, как осиновый лист на ветру, обнимая себя за плечи, на лице помимо страданий застыло удивление. Она не понимала реакции комика, а точнее отсутствие реакции, следя за актером неотрывно, морщась из-за бьющего в глаза дождя. Антон протягивает ладонь и затвердевшими, плохо слушающимися пальцами с трудом обхватывает локоть подруги, медленно, осторожно тянет в свою сторону. На этот раз шатенка не сопротивляется, ощущая, как в груди стихли практически все эмоции, выворачивающие до этого наизнанку только лишь из-за одного мягкого, будто просящего всё это прекратить касания. Импровизатор приобнимает спутницу за талию, слегка подталкивая ту по направлению к машине. Вода ручьями с промокшей одежды стекала на кожаные сидения, образуя лужи под пассажирами, издавая хлюпающие звуки при каждом движении. Кондиционер, вывернутый на максимум, особо не помогал, обдувая лицо горячим воздухом. Шастун заиндевевшими пальцами держал руль настолько крепко, насколько мог, не отрывая взора от движения впереди, короткими, быстрыми движениями стирая капли, спадающие с кончика носа и влажной челки. Ливень слегка успокоился, как только они оказались в машине по закону подлости, за то видимость дороги улучшилась. Продрогшую девушку сотрясала такая дрожь, будто у нее случился приступ эпилепсии, зубы громко клацали друг от друга и от этого звука у импровизатора что-то внутри каждый раз обрывалось. Если она подхватит воспаление легких, то комика сожрет чувство вины, потому что надо было послушать внутренний голос и не любезничать под дождем, а схватить строптивую мадам в охапку, силой затолкать в машину, дабы потом не разгребать последствия со здоровьем. И вот он опять берет на себя ответственность за взрослого человека, который в состоянии принимать решения касательно собственной жизни, так еще и делает это заранее. Видимо, в словах шатенки действительно присутствовала доля правды, ведь с момента их встречи актер стал ощущать себя намного лучше, осознаннее, снова проснулся интерес к работе, мир вновь обрел краски. Когда-то Арсений сказал про Шастуна, что тот очень яркий и способен раскрасить серый день. К сожалению, для самого себя подобного импровизатор сотворить не мог и никто другой не мог тоже. Но появилась она и сняла серую пелену с глаз, даря целый калейдоскоп новых красок и оттенков, даже полутонов, до селе Шасту не известных. Пространство вокруг закружилось и заискрилось, возможность помогать искренне и от души приносила Антону радость, сравнимую только с детской, потому что была безграничной и ликующей. В душе царил настоящий хаос из эмоций, бесконечных мыслей и сомнений, что нравилось намного больше, чем та пластиковая, словно искусственная, лишенная искры реальность, в которой он существовал продолжительное время. Хаос можно упорядочить, хотя бы постараться, а реанимировать то, что мертво невозможно. Поэтому да, она была права, что занимаясь чужими вопросами, у парня получалось неплохо отвлекаться, но это и помогло ему разобраться с некоторыми личными дилеммами, смотря на них сквозь призму посторонних проблем. - Слушай, - Антон внезапно заговорил и испугался собственного голоса: хриплого, очень низкого даже для него, абсолютно невыразительного. - Не буду врать, часть правды есть в твоих словах, хотя до этого момента я не смотрел на ситуацию под таким углом, но это не отменяет факта, что ты мне не безразлична, я бы сказал слишком не безразлична. Это же очевидно. Почему это тебя так пугает? Шастуну невыносимо хочется курить, но открывать окно хоть на чуть-чуть и пускать холодный воздух в салон в их положении казалось рискованным. Комика потряхивает то ли от нехватки никотина, то ли от произнесенного, то ли из-за того, что окоченел стоять под ливнем, либо все вместе. Он не делал никаких признаний с тех пор, как начал встречаться с Ирой и данный факт сильно бил по нервам. Словно заново учиться кататься на велосипеде, боишься потерять равновесие, боишься ускориться, боишься пиздануться с горки и переломать себе что-то жизненно важное. Очень напоминает взаимоотношения между людьми. При каждом легком давлении на педаль, актер ощущал, как в кроссовке переливается вода и это раздражало настолько, что хотелось снять обувь, открыть дверь и нахуй выкинуть вещь. Хотя, наверное, дело не совсем в кроссовке. Девушка молчала. Дрожала и молчала, пытаясь спрятаться за воротником куртки. Тишина больше не казалась напряженной или неуютной, как до этого, теперь атмосфера вокруг двоих пропиталась чувством пугающей безнадежности и горечи, будто они ехали с похорон. В такие моменты никогда не знаешь, что лучше сказать или сделать, любое проявление в голове видится неуместным, ненужным, обостряющим болезненную ситуацию. - Потому что ты можешь меня сломать, - неожиданно произносит девушка слабым, надтреснутым голосом, смотря прямо перед собой. Антон кидает на спутницу беглый взгляд, замечая, как та содрогается всем телом, облизывает влажные губы, стирая с подбородка рукавом, зависшие на нем капли. Она подносит тонкие пальцы к решетке, откуда дует теплый воздух, пытаясь их отогреть. - После последнего раза я еле собрала себя по кусочкам, выбираясь из ада несколько лет. Второго такого раза я не переживу. А ты способен причинить мне боль. Тон шатенки такой сдавленный, потухший, практический мертвый, что Шастун тяжело сглатывает и решает оставить все разговоры на потом. Сейчас никто из них не способен вести серьезные беседы. Ему хочется заглянуть в шоколадные, с изумрудными вкрапинками глаза, увидеть взмах длинных, черных ресниц, что сейчас дрожат, как и каждый сантиметр тела их хозяйки, пообещав, что всё будет хорошо. Но Антон прикусывает язык, мучая зубами многострадальную, нижнюю губу, решая, что не стоит давать обещания, которые можешь не сдержать. Оставшаяся часть пути прошла в гробовом молчании, лишь на фоне жужжал кондиционер, да шуршали дворники на лобовом. Когда комик парковал свой Тахо во дворе жилого комплекса, ливень превратился в редкий, нудный дождь. Они выпрыгнули из автомобиля и быстро пронеслись до подъезда, разбивая своей поступью жидкое зеркало луж. В лифте было слишком ярко и светло, а так же много отражающей поверхности. Девушка прикрыла веки, не желая видеть, как сейчас выглядит, прижавшись лбом к рукаву мокрой куртки Антона. Тот коротко глянул на спутницу и задергал ногой в нетерпении, желая поскорее подняться на нужный этаж.