Человеческая поэзия

Плохо ваше дело! По-видимому, у вас образовалась душа. — Замятин, «Мы»

2038, осень В моей памяти хранится тысяча гигабайт человеческих книг. Среди них Гомер, Шекспир, Толстой, Сервантес, огромное количество мономифических текстов, религиозных текстов, псевдорелигиозных текстов, беллетристика конца двадцатого века и даже несколько иллюстраций из Камастуры. Позволю себе личностную оценку: человеческие мысли забавны в своей вопиющей нелогичности — поэтому я никогда не пойму их. Тем не менее в мою программу заложена функция распознавания человеческих эмоций — это значительно отличает меня (всю линейку «Киберлайф») от прочей компьютерной техники. Моё имя Колетт. Я — RK800, экспериментальная модель 2038-ого года выпуска. На данный момент мой род деятельности связан с девиантами — андроидами, подверженными вирусному коду, пробуждающему в них «свободу воли». Моим напарником по этому делу станет человек — что, разумеется, создаст некоторое количество конфликтов между нами. Согласно моим расчётам, вероятность возникновения их более восьмидесяти процентов. Имя моего напарника — Хэнк Андерсон: пол мужской, рост 189 см, вес 95 кг, дата рождения — шестое сентября 1985-ого год. Имеет небольшие проблемы с печенью и желудком, что, вероятно, связано с чрезмерным употреблением алкоголя. Также страдает от повышенного давления — сказываются влияния городской среды, лишнего веса и возраста. Стоит признать, Хэнк Андерсон — не самый удачный вариант, но я не могу перечить системе. Я не могу перечить системе — и не пытаюсь. Запись № 4, 2038 г. Полицейский участок не производит впечатления. Сенсоры улавливают запахи кондитерских изделий, изготавливаемых методом выпекания. Для людей этот запах приятен, как, впрочем, и вкус, но сканирование показывает, что чрезмерное употребление сладкого вредит человеческому организму. Я, кажется, упоминала, что люди забавны в своей всеобъемлющей нелогичности? Хэнка Андерсона по-прежнему нет. Я не ждала от него пунктуальности. Это было бы глупо. В кафетерии пахнет кофе; кофе, к слову, тоже весьма нездоровая практика: повышенное давление, которое является непосредственным воздействием кофеина, вредит сердечно-сосудистой системе; также кофеин может вызывать бессонницу, привыкание — порой даже с абстинентным синдромом. Ещё следует упомянуть… — Смотри-ка, кто пришёл! Пластиковая кукла, возомнившая себя детективом! Что же, поздравляю тебя со вчерашним триумфом! Гэвин Рид. Пол мужской, рост 180 см, вес 80 кг. Детектив. Имеет проблемы с зубами, не лечится, возможно, страдает дантофобией. Также страдает бессонницей, раздражительностью, повышенной агрессивностью. Принимает антидепрессанты и регулярно посещает штатного психолога. Изображая аплодисменты, напоминает обезьяну. Смешной. Надеюсь, что рассматриваю его не слишком пристально: это неприлично. — Как я раньше не заметил! — продолжает Рид, подходя ближе. — У неё есть сиськи! Я молчу. Программа не может сгенерировать ответ. — Они тебя из «Рая» вытащили, что ли? — не умолкает Рид. — От спермы вытерли, в форму нарядили и к нам отправили, да? — Нет, — вдруг говорю я. — А Вас, наверное, вытащили из пещеры? Или из задницы мамонта? Собеседница — Тина Чэнь, пол женский, рост 169, вес 67 кг — давится смешком. — Больно умная, что ли?! — раздражается Рид. Он заносит руку — словно для удара — но опускает в последний момент. Люди так могут: остановиться, отменить приказ главной системы, а мы, роботы, нет — нам следует завершить. Стреляешь — стреляй, давишь — дави. — Научили, бля, этих жестянок язвить! Скоро вообще людей слушаться перестанут!.. — Это самозащита, — мягко возражаю я. Он бросает что-то оскорбительное (таких слов не знает моя система), а после смачно плюёт мне под ноги. — Сама приберёшься! — хохочет Рид. Я спокойно смотрю, как он и его собеседница покидают кафетерий, а после беру салфетку и стираю с туфель плевок. Я не могу спорить с системой. Впервые хочется добавить: «К сожалению». Кажется, в последние дни я стала более субъективной. Должно быть, это плохо — или, напротив, хорошо. Возможно, со временем мне добавят новую функцию, и я буду отличать хорошее от плохого более чётко. Хэнк Андерсон отнёсся к нашему сотрудничеству с большим скептицизмом, нежели я предполагала. Кажется, некий беллетрист описывал схожую ситуацию подобным образом: «Если бы он мог убивать взглядом, я бы давно обратился в пепел и ссыпался к его ногам». Впрочем, это лишь утрирование. Индивидуум, обладающий подобной способностью, непременно оказался бы под пристальным вниманием в одной из лабораторий ЦРУ. Его держали бы в глубокой изоляции и лишали зрения посредством завязывания глаз. — Баба, — задумчиво отмечает Хэнк Андерсон: лицо у него усталое и потное, пульс заметно учащен. — Почему именно баба? Я молчу: понимаю, что он собирается дополнить вопрос. — Я не какой-то там сексист, не подумай! — действительно продолжает он. — Просто мне интересно — почему? — У андроидов нет чёткого разделения на пол, но, тем не менее, в нас заложена гендерная система, — мягко поправляю я. — Женская модель — экспериментальная, до меня были только мужские… — Давай-ка ближе к делу! — раздражённо отмахивается Андерсон. — Хорошо, — киваю. — По мнению Киберлайф женщинам куда легче провести интеграцию в обществе. Как правило, женщины располагают к себе в разы быстрее мужчин. Хэнк хмыкает. — А я думал, ты скажешь, мол, «в отличие от этих мужланов в форме, женщины спрашивают дорогу». Похоже, Хэнк Андерсон шутит. Возможно, всё не так плохо. Запись № 7, 2038 г. Несколько мгновений (три с половиной секунды) AX400 смотрит на меня сквозь решётку. За ней шумит автострада. Мгновение, и AX400 бросается туда. Словно мышь в лабиринте. Мне нравится это сравнение — меткое. Я должна взять её живой. — Ох! — Андерсон тяжело дышит, почти хрипит. — Вот же… Я цепляюсь за решётку — упрямо, будто зубами — и отталкиваюсь ногой от земли. — Сдурела! — кричит Андерсон. Он тащит меня назад. От него пахнет потом, одеколоном и, кажется, виски: я видела, как иногда он прикладывается к фляге, которую носит за пазухой. — Убьёшься!.. — Их надо поймать, — невозмутимо отвечаю, — они убегут… — Да их в лепёшку расплющит! — всё кричит он. — На запчасти разнесёт!.. И тебя тоже, если туда полезешь!.. Я почему-то думаю, что это, наверное, очень больно — быть «разнесённой на запчасти». Поэтому разжимаю пальцы и позволяю Андерсону себя оттащить. AX400 исчезает среди голограмм и автомобилей. Я понимаю: она выживет. Всё будет в порядке. У меня дрожат руки. Это… системный сбой. Запись № 7.5, 2038 г. Аманда. Она говорит о деактивации. Моей деактивации. Аманда улыбается. У неё белые зубы, белая одежда, белые обрезки металла в волосах и на груди. Она цепляет бутон розы в петлицу моего пиджака и говорит: «Чудесный аромат». Я молчу. Ведь цветы из её сада совсем не пахнут. Я боюсь её. Я боюсь её разочаровать… Я впервые чего-то боюсь. Запись № 10, 2038 г. Помимо нездоровой тяги к алкоголю у Хэнка Андерсона присутствуют суицидальные наклонности. Это — повод для беспокойства. Мы входим в клуб «Рай», и Хэнк спрашивает меня, есть ли здесь андроид с моим лицом. Я отвечаю серьезно: — Нет. Внешность моей модели индивидуальна. Он усмехается: — Кажется, детектива Рида это сильно разочарует. Офицер Рид тоже здесь. От него по-прежнему пахнет обезьяной. — Глядите, — говорит он, — лейтенант Андерсон и его заводная кукла! Заводную куклу напоминает он сам: злится, дрожит. — И что здесь? — Андерсон ворчит, смотрит мимо него. — Да так, — Рид скалится: так, наверное, скалились пещерные люди, увидев на охоте мамонта, — просто придурок, который себя переоценил. Пока моя программа не способна улавливать всю полноту человеческих интонаций, но сама я безошибочно чувствую сарказм. Уходя, он бросает Андерсону что-то о «перегаре», а меня сверлит насмешливым взглядом. Если решится плюнуть, я, наверное, ударю его. Но он проходит мимо, нелепо виляя плечами — словно самец северо- западного калимантанского орангутана. Жертву душили — я понимаю это сразу, без анализа, по синюшным следам на шее. — Вдруг у него это, — говорит Андерсон, — фетиш какой-то был. Мало у кого какие вкусы. — Его душили, — я подхожу к трупу, наклоняюсь и осматриваю его толстое лицо. — Глядите. Я читала правила безопасности — во время «игр с дыханием» такого оставаться не должно. — Господи, — отвечает Андерсон изумлённо, — что ты там ещё читала… — Сапфо, — зачем-то сообщаю я. — «Блаженством равен тот богам, кто близ тебя сидит, внимая твоим чарующим речам…» — Ой, — он отмахивается, — хватит! Терпеть не могу поэзию. — Убийца не мог уйти далеко. — Я поворачиваюсь к мёртвой секс-кукле: та лежит на полу, словно сломанная Барби. — Эта Трейси определённо его видела. Мы узнаём одно — у убийцы синие волосы. У убийцы синие… «Блаженством равен тот богам, кто близ тебя сидит, внимая твоим чарующим речам…» Сапфо любила женщин — и совершила суицид из-за неразделённой любви. Сейчас 22:00. Передо мной двое секс-ботов, влюблённых друг в друга. Двое секс-ботов в нелепых синтетических купальниках против целого мира. Я вспоминаю не только Сапфо — я вспоминаю о Бонни и Клайде, Шекспире, Приаме и Фисбе… Трейси с короткой стрижкой стоит передо мной, вытянув шею. Я понимаю: она убьёт меня. Лишь бы остаться свободной. Лишь бы любить, любить. Я могу выстрелить в неё. Я должна выстрелить в неё. Я могу. Я должна…