Imagine: Us, Elsewhere

Всё могло бы начаться так: Представьте лес, залитый кровью и заваленный трупами. Представьте давно забытого всеми бога, который был богом намного дольше, чем носил мантию божественности. Представьте призрака рядом, чьи ярость и силу нельзя увидеть с первого взгляда. Представьте, как он ведёт бога через лес среди трупов, представьте напряжение воздуха от страха и недоверия. И наконец, наконец, представьте, как призрак тянется к вуали, скрывающей лицо бога и… Представьте рой серебряных бабочек, в которые превратился призрак, представьте, как они устремляются в ночное небо, сияя ярче самих звезд. Представьте бога, благоговейно наблюдающего за ними, зачарованного чудесным зрелищем, которого не ожидал увидеть. Всё могло бы начаться так. Но этого не произошло. Вместо этого все началось по-другому. Призрак в красном касается края вуали, а Се Лянь… Позволяет. О, инстинкты нанести удар бушуют под кожей, Жое крепко обвивает запястье, готовая к атаке. Се Лянь подавляет все это. Видите ли, он — старое существо. Старое и уставшее. Время лишило его дома и воспоминаний о нем, отняло нежное прикосновение дорогого человека, оставив одиноким. И все же, он стоит здесь, с незнакомым призраком, который ранее почти воспламенил воздух исходящими волнами силы и убийственного намерения; в то же время, он держал руку Се Ляня, словно драгоценность. Когда они пересекали лес, то ни одно из убийственных намерений не было направлено на него. Он не стремился причинить ему вред и сейчас. Возможно, Се Лянь не прав, позволяя себе раскрыться только потому, что незнакомец отнёсся к нему с добротой, но… Что ж, незнакомец отнёсся к нему с добротой, а Се Лянь просто устал. И поэтому стоял неподвижно, когда призрак приподнимает вуаль с осторожностью, подобающей настоящему жениху, который впервые собирается увидеть свою супругу. Это настолько нелепая мысль, что хочется смеяться. Сердце замирает в груди, когда Се Лянь смотрит на призрака в красном. Внимание привлекает не лицо — хотя это, несомненно, великолепное зрелище. Глаза. О, его глаза сверкают эмоциями, которые невозможно скрыть. Губы. Слегка приоткрытые губы дрожат. Впервые за столетия Се Лянь снова чувствует себя человеком. — Ваше Высочество, — говорит призрак. А затем опускается на колено, прижимая ладонь к груди и склоняя голову. На мгновение Се Лянь видит на его месте другого призрака, одетого в чёрно-белую маску, который держит преданность, как щит против ярости Се Ляня. Тот призрак тоже стоял перед ним на колене. Наследный принц надёжно хранит воспоминания. — Пожалуйста, не… — Простите этого скромного слугу за то, что ему потребовалось так много времени, чтобы найти Ваше Высочество и вернуться в услужение. Мир качается. Се Лянь падает на колени. Глаза призрака расширяются. — У Мин? — спрашивает Се Лянь шепотом. Он обхватывает лицо призрака ладонями и держит. Сердце переполняется. — Это правда ты? Неуверенность оживает, но после умирает в глазах призрака. С решительностью на лице, он кивает. Простой жест эхом отзывается в сердце Се Ляня, тянет вперёд, вместе с телом. Сопротивляться невозможно: наполненный сожалением и желанием искупления, он притягивает У Мина в объятья и всхлипывает в его плечо. Сначала призрак неподвижен. Затем он медленно, со стекающими кровавыми колебаниями, обнимает Се Ляня и прижимает к себе, пока всхлипы не утихают. Это унизительно, но Се Ляню плевать. Он привык к унижениям. — Мне очень жаль, — говорит он, когда снова обретает дар речи. Слезы прилипают к ресницам: чтобы их стереть придется отпустить У Мина, а он не может этого допустить. Если бы все зависело от него, он бы никогда больше не отпускал его. — Прости меня. За все. За то, что случилось с тобой из-за меня, за то, как я с тобой обращался. Я… Когда ты был со мной, я был не в лучшем состоянии. И вымещал это на тебя. Я могу только надеяться, что ты простишь меня. Точно так же, как замирает он, замирает и У Мин. — Его Высочество не должен извиняться, — говорит он. — Вы имели право обращаться с этим слугой так, как считали нужным. — Но… Я обращался плохо и за это приношу извинения. — Се Лянь немного отстраняется, чтобы посмотреть на лицо, которого не видел даже столетия назад. У его У Мина поразительные черты лица, которые преступление прятать под маской. Хорошо, что он больше не носит ее. — Я надеялся, что увижу тебя снова. Я… Я искал тебя, но… — Его Высочество искал меня? — глаза У Мина расширяются. Руки все ещё покоятся на спине Се Ляня. Мягкое давление плавит нервы. Ему хочется расплакаться снова. — Меня? — Конечно искал! Как я мог не искать? — Волосы на правой стороне лица У Мина неровные — Се Лянь отодвигает их, убеждаясь, что они смотрят друг другу в глаза. — У Мин спас меня от самого себя. Я навсегда его должник. У Мин открывает рот, затем закрывает, так не сказав и слова. Встаёт и поднимает Се Ляня на ноги. — Его Высочество ничем не обязан этому слуге. И он не должен становиться перед ним на колени. — Хорошо, — соглашается Се Лянь с улыбкой. Взглянув на их соединённые руки, он улыбается шире. — Но так не должно быть, У Мин. Оставим прошлое в прошлом и будем смотреть в будущее, ладно? Теперь, когда мы снова встретились, возможно… Тоска, которую он подавлял в сердце… снова поднимает уродливую голову, питаясь ощущением холодных рук У Мина. Изголодавшийся зверь после столетий тишины и одиночества. Се Лянь так и не нашел способа справиться с ним. — Возможно…? Он машет рукой. — Ах, ничего, ничего! Этот старик просто размышляет вслух. Он оглядывается на темнеющий позади храм. Миссия… Захваченный порывом эмоций от внезапного воссоединения, он совершенно забыл о предстоящей миссии. — Скажи, У Мин… — Да, Ваше Высочество? — Ты очень занят? — Если бы это было так, то вел бы он Се Ляня через лес трупов и волков? — У меня есть дело, с которым нужно разобраться, но… — я не хочу расставаться с тобой, думает он, но не говорит. — Позже я хотел бы услышать, чем ты занимался. Ты кажешься намного сильнее, чем раньше. У Мин улыбается. Этот вид достигает сердца, переворачивая там что-то. — Все, что угодно для Его Высочества. — Он протягивает руку точно так же, как протянул в свадебный паланкин. — Тогда идём? Им не нужно идти в храм, держась за руки. Рукам не нужно соприкасаться. Се Лянь не должен упиваться близостью и теплом чьей-то доброты. Но они идут за руку. И он упивается. Ему хочется плакать. — Красный тебе идёт, знаешь? — говорит он, просто чтобы разбить тишину. Ему слишком долго не с кем было поговорить. У Мин смеётся. Эхо разносится от верхушек деревьев к храму. Внутренности Се Ляня болезненно сжимаются. Он никогда не слышал его смеха. — Я рад, что Его Высочество так считает. Мне тоже нравится. И я должен сказать… То есть, если Его Высочество позволит. — Конечно, — соглашается Се Лянь, хотя понятия не имеет на что. Однако один только трепет стоит того. — Его Высочество тоже выглядит потрясающе в красном. — А! Это! — Се Лянь закрыл бы лицо ладонями, если бы одна из рук не была зажата в тисках, от которых не хочется избавляться. — У Мин! — Приношу извинения, если… — Нет-нет, все в порядке! — Се Лянь хватает ладонь У Мина свободной рукой, удерживая. — Ты удивил меня и только. В здравом уме никто не назвал бы Се Ляня потрясающим. По крайней мере, больше нет. Те дни остались далеко позади, похороненные вместе с титулом и прошлым. Долгое время он оставался невидим в глазах окружающих. Сейчас быть признанным в таком состоянии одновременно волнующе и ужасающе. — Теперь меня зовут Хуа Чэн, — неожиданно говорит У Мин, останавливаясь перед дверью храма. — Но Его Высочество может называть меня так, как ему хочется. — Хуа Чэн, — повторяет Се Лянь. Имя легко слетает с языка, вместе с акцентом Сяньлэ, которого он не слышал целую вечность. — Мне нравится. Тебе подходит. У Мин — Хуа Чэн — ничего не отвечает. Вместо этого, он достает из рукава маленький белый цветок и протягивает его Се Ляню. — Я не возмещу упущенные дни, но позабочусь о том, чтобы никогда не пропустить больше. Перед взором Се Ляня вспыхивает единственный цветок на поле боя — цветок, в руке разрушенной статуи, цветок в руках маленького грязного ребенка много веков назад. Подаренное от всего сердца сокровище. Когда он принимает цветок, закованная в кандалы божественность, пошатнувшись, бьётся в оковах. В горле стоит ком, а глаза горят. Его рука дрожит, когда он прижимает цветок к лицу, вдыхая аромат. — А я позабочусь о том, чтобы беречь каждый из них, — говорит он так тихо, что едва слышит себя. Но Хуа Чэн улыбается, так что, должно быть, он тоже услышал. — Так мы заходим? — Куда бы ни направился Его Высочество, этот слуга последует за ним. Брать его за руку становится привычкой или зависимостью, но Се Лянь не сопротивляется. Долгое время у него не было ничего. Ему простительно подобное желание. — Знаешь, мне уже давно не нужны слуги, — говорит он и ждёт. Лишь когда Хуа Чэн уклончиво мычит, Се Лянь приводит мысли в порядок и продолжает. — Больше не нужны. Но… я бы не отказался от друга. Над ними ярко сияют звёзды, но улыбка Хуа Чэна затмевает их. — Я был бы не против, — говорит он, наклоняясь. У Се Ляня перехватывает дыхание, когда он понимает, насколько близко губы Хуа Чэна к его уху. — Гэгэ.