Мой Слуга [Треш работа]

Боль, ощущение беспомощности, глаза уже опухли от слез, а голос давно уже охрип, а жестокость со стороны буквы стала выше нормы. Он практически убивал своего раба физически и уже психологически. Он начал внушать ему, что он не нужный, что никто его не ищет и все рады, что он исключён и надеяться, что он не вернётся. Кнайф плакал каждый вечер, когда Краткий возвращался в особняк и шёл к нему, он умолял его прекратить это, просил остановится, но Краткий не слушал его не хотел. *** Кнайфи сидел у стены, царапая обои, он уже ничего не чувствовал, будто в нем нет уже никакой души, как на теле живого места. Он будто и был создан для того, чтоб на ним издевались. Пустой взгляд смотрел на пол и тихо шептал не на своём языке. Его морили голодом, из-за этого тело стало будто у мертвеца, а из воды... Сперма и слезы. Кнайф пытался подняться, но он падал на колени. Его они перестали вообще держать. Они были покрыты царапинами и уже засохшими биологическими материалами. Выглядел он совершенно ужасно, с ним обращались как с животным. Ему казалось, что если он вернётся домой, то только таким. Как он такими темпами вообще инвалидом не стал, никто не знает. Вскоре Кнайф поворачивается к шкафу, где лежали вещи которые Краткий испытывал на нем, но не это интересовала ножа, а другое. Странная коробка с чем-то, вытащив её и открыв он увидел содержимое. Это исключенные. Пикчер, Клеви, Курасан и.... Лампчка. Неужели и её исключили? Взяв стеклянный предмет в руки, он начал крутить перед носом. А ведь он испытывал к ней большие чувства, чем просто дружба. Она была приятной, наивной, оптимистичной и.... прекрасной. Это то, что вытаскивало ножа из чувств дерьма, было ближе и всегда могло выслушать. Эти мысли пудрили ему голову, он краснел, смотря на неё. - Наверное, тебе в предмете хорошо. Прошлый раз тебя чуть не убили. Вдруг что-то между его ног проявилось и увидев это, он положил стеклянную на место и саму коробку тоже. Кнайф не мог поверить в то, что его возбудила Лампчка в предмете, её душа в предмете. Он не хотел этого, но что-то заставило сделать это, начать двигать возбужденного между ног "друга", Кнайф вспоминал все хорошие моменты с ней, вспоминал её саму, насколько ему был дорог этот обджект. Движения по члену в перемешку с воспоминаниями были отвратительным для ножа, но он не с чем не мог поделать. Когда белоснежная жидкость появилась на руке, Кнайф скатился по стене и ненавидел себя за совершенное. Мастурбировать на подругу, которая душа сейчас в предмете, было мерзким. - Как я докатился до такого..