Об уважении к старшим

Утахиме не против корпоративов. Но она против присутствия Годжо Сатору. Прочитав сообщение от директора Гакуганджи в общем чате о запланированной вечеринке с Токийской школой, женщина не поверила своим глазам. Перечитала — результат остался тем же. Придурок, задирающий ее со второго курса, не может пропустить столь знаменательное событие. Иори прижала колени к груди и жалобно захныкала: — Я не пойду. Скажу, что заболела. А ты подтвердишь. — Не верю, — Сёко подняла руки над головой для пущего драматизма, — То есть ты отказываешься от выпивки из-за этого придурка? Утахиме повела плечом. Признавать глупость своего поступка не хотелось, но и отрицать бессмысленно. Когда речь заходила о Годжо, она вела себя как закомплексованная школьница, а не взрослая женщина. Победы и поражения — она испытала все. Но раны со студенческой поры так и не зажили; подколы Годжо, что рыхлая земля: оступишься — увязнешь. — Ну, слушай, реагировать на него или нет — это всегда твой выбор. Ностальгия омывает ледяной волной — Иори вздрагивает. Сколько у них с подругой уже было разговоров об этом дураке… И все заканчивались одинаково. — Хватит ныть. Это ты хочешь сказать? — Какая догадливая, — Сёко погладила ее по плечу. — Ну, серьезно, так и всю жизнь можно прожить. Годжо то, Годжо сё. Ещё немного — и я подумаю, что ты в него влюблена. — Фе-е, — Утахиме скривилась, в красках представив, как пускает слюни по этому шаловливому дураку. — Да лучше умереть на месте! — Все, это была последняя капля, — Сёко резко встала и уперла руки в бока. — Если ты не пойдешь на корпоратив, то я передам Годжо, что ты в него влюблена. Сёко ожидала взрывной реакции. Что-то вроде «Подлая ложь!», но вместо этого горе-подруга подозрительно притихла, уткнувшись носом в колени. — Не могу поверить: ты докатилась до шантажа. Ты всё-таки стала такой же злюкой, как и твои одногруппники… Эх, студенческие годы, когда Гето косвенно подхватывал поддразнивания Годжо… Повисла угрюмая пауза — Сёко поспешила развеять ее, чтобы по-детски восприимчивая Иори не отчаялась окончательно. — Что же так мало драматизма? Я верю, что ты можешь больше, Утахиме! — она потрепала ее по волосам, на что женщина сначала не отреагировала, но затем захныкала: — Эх, ты жестокая! Но будь, что будет! Поздравляю, падшая женщина, твоя взяла. Ухмылка расползлась до ушей. Чтобы уговорить Иори, пришлось стать «падшей» женщиной. Неудивительно, почему Годжо дразнит этого ребенка. А как удержаться, когда она так легко поддается?

***

На корпоратив Утахиме явилась как на войну. В полном вооружении: с ярким макияжем, выгодно подчеркивающим ее скулы и глаза, в праздничном неповоротливом кимоно и, конечно же, с твердым намерением напиться и весь вечер не попадаться Сатору Годжо на глаза. Сёко обещала оказать поддержку, но что-то эту предательницу не видно. «Спокойно. Если она меня надула, я просто уйду, — утешала себя Иори на фоне развивающийся паранойи. — Это не проблема, дверь никуда не исчезнет». Поздоровавшись со всеми должностными лицами, женщина не переставала оглядываться на дверь, втайне боясь, что она действительно исчезнет. Ее суетливое беспокойство было настолько очевидным, что один знакомый не удержался и спросил: — Вы в порядке, Утахиме-сан? — А? Да, все хорошо… Прошу прощения, я просто жду подругу, но она, похоже, не придет. Улучив свободную минуту, она юркнула к столику и, залпом осушив рюмку, закусила долькой тунца. Провела языком по дёснам, пробуя алкоголь. Действительно крепкий. Приятное тепло опалило рот и спустилось вниз, по горлу. Наслаждаясь ощущениями, не заметила, как Сатору Годжо пропал из ее поля зрения. И оказался сзади, действуя на нервы. — Увы, пьяные девушки меня не привлекают. Иори даже не вздрогнула. Только поморщилась и нехотя буркнула первое, что пришло в голову: — Пьянство — это не черта характера. — Но этим можно воспользоваться, как и слабостью. Ей не нравилось, на что он намекал. Она резко обернулась и ткнула ему в грудь. — Знаешь, Годжо, я пришла сюда расслабиться, а не препираться с тобой. Он невинно пожал плечами. — Я просто поздоровался. Думал, ты предпочитаешь вежливых мужчин. Я не прав? —  Так или иначе, это к тебе не относится, — прошипела она, что змея, сквозь сжатые зубы, но Годжо неожиданно склонился к ее лицу — трепет размеренного дыхания опалял ее щеку. — Ты ненавидишь меня, Утахиме? — в вопросе этом застыл весь мир. — Н-нет, — едва слышно выдавила она, желая отстраниться, но не находя в себе стойкости для шага назад. — Конечно, — он с беззаботной улыбкой поскреб в затылке и выпрямился, — я ведь ничего не сделал. Иори проводила его спину задумчивым взглядом. Причина ее неприязни кроется также и в зависти; сильнейший шаман своего века, шестиглазый наследник великого клана, он мог позволить себе обходить закон. Как и всякий человек, чтущий традиции, Утахиме презирала всякого, кто их нарушал. Сатору в этом списке занимал почетное первое место. Горький ком встал поперек горла. Нахмурившись, она выпила еще пару рюмок и спустя непродолжительное время захмелела. Корпоратив разгорался, что спичка, укушенная огнем: начались танцы и магические представления. Шум отдавался болью в воспаленных висках. Голова словно потяжелела на тонну. Извинившись перед гостями, в чьем окружении она стояла, скрылась в свободной комнате. Тихо, спокойно и безлюдно. Тень, окутавшая ее, стоило ей ступить в помещение, приятно убаюкивала. Будучи маленькой, Иори боялась темноты; ей казалось, в ней прячутся монстры, жаждущие крови. Со временем ничего не изменилось: монстры под кроватью превратились в проклятий, но, в отличие от первых, они существовали. Иори благодарила родителей за то, что в детстве они не посвящали ее в тонкости магического мира. Узнай она о проклятиях с юных лет жизни, боялась бы из дома шагу ступить. Прознав об этом, Годжо и за это ее упрекал. Мол, неудивительно, что она выросла слабачкой — иная судьба для той, с которой нежились, невозможна. Бил по больному. Родители столь аккуратны были с ней потому, что хотели воспитать из нее достойную женщину и мать, а не шамана. Не то чтобы она грустила. С годами смиряешься со своей участью. Иори организовала себе место под солнцем без помощи клана. Она могла собою гордиться, но… Напиваясь, обычно Утахиме искала отпущения. Отчего же в этот раз тоска разъедала ее мысли и терзала душу? В расстроенных чувствах она, ориентируясь на очертания мебели, прилегла на диван, но… он, похоже, дышал. Грудь вздымалась, волосы колыхались. Отпрыгнув, Иори растерянно заозиралась по сторонам: притаились ли в комнате другие проклятия? Только она хотела вынуть из-под пояса кинжал, что всегда носила при себе, как по помещению прокатился насмешливый смех: — Не приляжешь, Утахиме? Или предпочитаешь спать на полу? Руки повисли вдоль тела. На секунду она расслабилась, что это всего лишь Годжо, но затем ощетинилась. И что он здесь забыл? — Предпочитаю держать дистанцию с придурками. — Как жаль, что придурки такие прозорливые. Один из них занял единственное кресло в этой комнате. Если учительница Утахиме будет достаточно вежлива, он может поделиться с ней. — Да больно… — договорить ей не позволил зевок. Она смущенно прикрылась широким рукавом и отвернулась. О чем она только думала? Сглотнув иголки отвержения, Утахиме неуверенно приблизилась. После спиртного ее всегда клонило в сон. Она могла бы дождаться кого-нибудь, чтобы ее подвезли, но беда одна — ждать не хотелось. Годжо теплый, и он предлагает полежать на себе. В конце концов, никто об этом не узнает. Хмыкнув, она осторожно уселась на нем сверху. — Увереннее, — прилетел смешок, вынуждая красноту расстрелять ее щеки. Буркнув что-то невнятное, она удобно устроилась на его груди. Ритм его сердца успокаивал. В этом угадывалось что-то интимное. Это же ничего не значит, верно? Поджав губы, она успокаивала себя тем, что они знакомы много лет, и если она разок воспользуется им как подушкой, мир не рухнет.

***

— Ты сделала ЧТО-О?! — Сёко криком оглушила весь квартал, наверное. Утахиме дёрнула ее за плечо и жестом попросила помолчать. Раннее утро, кто-то спит. — Я не ослышалась? — К сожалению, нет. И это все на твоей совести! Ты принудила меня пойти на корпоратив, а сама не пришла. Предательница! — А ты могла бы меня и не слушать, — философски заметила Сёко. — Легко сказать. Они прошли вниз, по улице, в гробовом молчании. Иори обиду затаила нешуточную, а Сёко обдумывала свое расписание на завтра. Вдруг — лёгкое давление знакомой проклятой энергии. — Добрый день, дамы. Сёко улыбается, как всезнающий гений, и наблюдает за возмущением подруги: — Как давно ты здесь? Постой, ты что… — Утахиме шокированно прижала ладони к горящим щекам. Осознание пронзило ее стрелой. — Преследовал меня?! Ты знаешь что-нибудь о личных границах? А об уважении к старшим?! — А где уважение к героям? Уже забыла, как напилась и проспала на мне всю ночь? — Тоже мне герой, — Иори сложила руки на груди, стыдясь того, что, проспя на нем всю ночь, к утру позорно сбежала. — Ты просто извращенец! — Так теперь называется забота младшего о старшем? «Я здесь, пожалуй, лишняя, — Сёко оперативно капитулировалась. — Милые бранятся — только тешатся».