Ты грезил, было дело, о белых парусах...

Тот день я абсолютно точно не забуду уже никогда… Не забуду то, как в то утро впервые увидел на пороге дома Дурслей худого высокого молодого мужчину с длинными черными вьющимися волосами до плечей, невероятно синими большими выразительными глазами и ослепительной яркой белозубой улыбкой, которую он продемонстрировал мне сразу же, как только быстро бесцеремонно вошел в особняк, довольно грубо оттеснив моих горе - родственников к стене и приказав им вести себя очень тихо и спокойно, ведь в противном случае, как он сам с уверенностью об этом заявил, для них для всех это может обернуться настоящей ужасной катастрофой мирового неотвратимого масштаба.  Этот таинственный улыбчивый незнакомец сразу же очень радушно и неподдельно счастливо сжал меня в своих объятиях, представился моим крестным отцом и теперешним официальным опекуном, не медля ни секунды перенес меня в свой большой пыльный темный особняк в самом глубоком пригороде Лондона, а затем моментально наложил на меня диагностические чары, дабы убедиться, что я ничем серьезно не болен и со мной абсолютно все в норме и в порядке ( да что, собственно, именно так и было, однако я все еще был слишком тощим и слабым для своего возраста, а также почти совсем не становился на левую ногу из - за того, что я когда - то года три или четыре назад получил очень серьезную ужасную травму после того, как меня на невысокой медленной скорости сбила машина друга дяди Вернона, так что теперь я был вынужден передвигаться исключительно на костылях…К счастью, моего нового добросердечного опекуна это совершенно не смущало, даже не смотря на то, что эту мою нелепую глупую " инвалидность " не мог вылечить ни один, даже самый лучший и высококвалифицированный хогвартский врач…) А случилось - то все это мое чудесное внезапное обретение семьи как раз в самый разгар Второй Магической Войны против самого страшного и беспощадного темного лорда Волан - де - Морта, когда знаменитую волшебную школу Хогвартс в целях безопасности и полной сохранности учеников и учителей пришлось как минимум на год, а то и на два закрыть, а в стране еще с мая месяца царила настоящая паника, голод и бедность, в следствие чего страдать из - за мировых магических проблем начали даже обычные магглы и сквибы, не обладающие ровным счетом никакими колдовскими и знахарскими способностями и задатками… Я тоже тогда был совсем измученным, забитым и голодным… Помню, швырнул свой маленький ободранный чемоданчик на кровать, наспех принял душ, одел длинную Сириусову красную футболку, свисающую мне почти что до колен, а потом Сириус, с немым ужасом и жалостью увидев, каких трудов мне стоит спуск по ветхой старой скрипучей лестнице, ведущей на первый этаж, мгновенно подскочил ко мне, с легкостью подхватил меня на руки ( хотя я сначала и засмущался и тщетно попытался убедить его в том, что я бы и сам, наверняка, прекрасно со всем справился ), а затем усадил меня на пыльной просторной кухне за черный прямоугольный обеденный стол и поставил передо мной целую тарелку ароматной овсяной каши с маслом и сосисками, а также положил на чуть потертое керамическое блюдце две свежих мягких булочки с корицей и заварил в огромной форфоровой чашке сладкий горячий шоколад с карамелью и зефиром, сказав при этом наигранно - строгое заботливое: " И чтобы доел все, понял? Тебе надо поправляться! Поправляться и набираться сил! " И я начал есть… С жадностью и настоящим голодом волка с неимоверной умопомрачительной скоростью запихивая в себя предложенный ужин, я производил впечатление тощего и напрочь изголодавшегося дикого щенка, панически боящегося, что у него могут отобрать воду или еду ( а такое, кстати говоря, в моей прошлой садистской семье со мной происходило чуть ли не каждый день, ведь в то время мы, как и все остальные в этом тесном захудалом жалком мирке, жили довольно скромно и небогато, и поэтому самые лучшие и вкусные продукты тетя Петунья старалась отдавать своему глупому недолугому сынишке Дадли, а мне обычно доставались одни объедки, да маленькие засохшие корочки черного или белого хлеба…) Смотря на то, с какой активностью и наслаждением я уплетаю за обе щеки овсяную кашу и булочки, мой крестный невольно улыбался и умилялся, хотя в его взгляде в этот момент четко отображалось искреннее сочувствие и сострадание, и он лишь изредка коротко тяжело вздыхал, качал из стороны в сторону головой и произносил негромкое печальное: " Бедный ты мой маленький ребенок! Это же надо в тринадцать лет быть таким тощим и слабеньким! Заморили таки ребенка голодом! Чертовы ублюдочные жестокие твари! Ну ничего, теперь все будет хорошо! Я тебя подлечу, откормлю, авось и ходить нормально начнешь! Если после всего того, что сделали с тобой это подонки, это, конечно, вообще возможно…" И он все ходил за мной, запрещал что - либо делать по дому, помогал спускаться и подниматься по лестнице, частенько усаживал меня по вечерам к себе на колени, заматывал в теплый шерстяной колючий плед, бережно ласково гладил по голове и включал нам по старенькому небольшому плазменному телевизору какой - нибудь веселый непринужденный комедийный сериал или мультик, а затем, когда меня наконец - то постепенно начинало клонить в сон, приставлял к моим губам полную чашку горячего парного молока и заставлял выпивать все до последней капли, чтобы я как можно быстрее набирал вес, а мои кости и мышцы с каждым новым днем становились все крепче и крепче… Мне - за всю свою жизнь ни разу не испытавшему настоящей любви и нежности - разумеется, очень нравилось то, как мой любимый молодой крестный ко мне относился, но через некоторое время я вдруг начал замечать, что он ест совсем мало и по большей части оставляет все мне ( прямо как тетя Петунья, которая всегда отдавала своему единственному дражайшему сыну всю самую хорошую и полезную еду…) И в тот момент я внезапно понял, что это, наверное, и есть та самая настоящая подлинная искренняя любовь, которую большая часть родителей испытывают к своим детям, и тогда я, не смотря на частенько мучившее меня чувство голода, стал съедать только лишь половину своей порции и, не смотря на все протесты и возражения Сириуса, с улыбкой отдавать все остальное ему, говоря тихое неправдивое: " На, Сириус, доешь. Я уже не голодный. " И так начало происходить практически всегда.  " Ничего. " - с показательным оптимизмом говорил про себя я. - " Все в порядке. Мне хватит и половины того, что есть на тарелке, а вот моему крестному уж точно нужно побольше отъедаться и набираться сил…" .                     .                   . Вот так и жили мы - в бедности, в кромешной темноте, но зато в самой настоящей любви и поддержке, и когда я в очередной раз засыпал вечером возле камина у Сириуса на руках, я с легкой рассеянной улыбкой на лице думал о том, что то, что я совсем худой, слабый и хожу только лишь на костылях, это совершенно для меня не важно и не принципиально.  Главное, что у меня теперь есть крыша над головой, еда и самый лучший и добрый на свете крестный отец, а больше для полного счастья мне ничего и не нужно…