FWB

      Чонгуку на самом деле очень тяжело брать трубку прямо сейчас. Телефон предательски вибрирует будто ебаную вечность, а он не знает, как унять себя, чтобы голос не звучал слишком тревожно.       Он шумно выдыхает и нажимает на зелёную кнопку на экране смартфона, подтягивая его к уху.       Они с Тэхёном дружат около полугода, дружат крепко и без лишних намёков.       А Чонгук всё портит. Снова.       Тэхён ему часто на ночь звонит, когда сам заснуть не может, коротает часы за разговорами и чужим щебетанием, а потом, прямо во время болтовни, перебивает и заявляет сухое "я спать", на что Чон хнычет обиженно, но никогда не мешает достаточно серьёзно.       У его друга работа и личная жизнь, у его друга достаточно своих забот и мыслей. Ему нужен отдых, так думает Чонгук, поэтому не тревожит старшего, когда тот начинает сопеть в трубку одной ноздрёй.       В этот раз всё также аналогично. Ким звонит после двенадцати, смеётся басисто вначале разговора, но вместо привычного "как дела?", спрашивает:       — Ты чего так долго? Веселишься там с кем-то?       Чонгук отмахивается и старается привести себя в порядок. Ебейше.       — Не, что-то задумался, — врёт, сам набирая воздуха в грудную клетку, от чего вздох кажется раздражённым или уставшим, — ты уже готовишься ко сну?       — У тебя всё хорошо? Ты так вздыхаешь, будто не рад меня слышать.       Чонгук не рад, Чонгуку это было как нельзя не кстати.       Ким молчит с секунду, а потом шёпотом добавляет, когда не слышит ответа:       — Что ты там, красавчик, молчишь?       Он всегда такой, Чонгук знает.       Всегда игрив, всегда щедр на комплименты в его сторону, всегда повторяет мычание вопросом, если на него не отвечают.       — Как у тебя прошёл день? Расскажешь что-то? — переводит тему, боится поскользнуться о собственные чувства сейчас.       Они с Тэхёном просто дружат. Дружат без всяких привилегий.       Но Чонгук с недавних пор это правило нарушать стал, от чего себя чувствует другом самым отвратительным.       — О, я сегодня ничего толкового не делал, втыкал что-то на ютубе, потом в магазин сгонял, и, вот, в тиктоке перед сном позалипал, всё так скучно, — Ким оптимистичен, тянет слоги изредка, мычит, когда вспоминает. В динамике слышно, что он ворочается, удобнее укладываясь в кровати. — А ты? Как прошёл твой день?       Ох, как прошёл?       — Неплохо.       Он вполне неплохо залипал на порнушных мальчиков, стараясь найти в них схожесть и подражание.       Он вполне неплохо держался в хорни настроении на протяжении всего дня.       Он вполне неплохо представлял чужие пальцы на собственном стволе и дыхание горячее у самой линии челюсти.       Весь день Чонгук чувствовал себя вполне неплохо, пока голос знакомый снова не загудел над самым ухом.       — И всё? — вымогательски.       Чонгук хочет услышать это ещё раз, более серьёзно, более томно, чтобы ощутить внизу ещё больше.       — Чонгук, расскажи мне подробнее, — но чужой голос назло смягчается, обламывая все фантазии, на что хочется обидеться, пусть обида и останется немой.       — Я схавал сегодня роллов, когда смотрел реакты Юлика, потом валялся в кровати…       "И представлял, как сильно ты надавливаешь мне ладонью поверх живота."       — …смотрел тикток. Тоже бездельничаю всё время, вот это мы с тобой раздолбаи, и правда, — он втягивает живот рефлекторно, напрягая мышцы бедёр, чтобы прочувствовать приятно ещё раз.       Ему нельзя фантазировать сейчас, потому что это некрасиво, это неправильно, потому что они друзья.       — О, у меня в реках целый день сегодня какие-то извращения. Я прямо хорни, знаешь, сейчас бы какого-то маленького и сладкого…       Фраза не закончена, потому что Тэхён мычит забвенно, сразу смеясь.       А Чонгуку не смешно, потому что он не первый раз ловит себя на мысли, что хочет быть тем, кого ищет Тэхён.       Нет, в друга он не влюблён, не испытывает никаких романтических чувств. Он дружбой точно дорожит и ценит этого человека за то, какой он есть, рядом с ним.       Но это же его самообладание и губит, потому что всё-таки кое-как к Тэхёну да тянет. И это далеко не то, что нужно кому-то из них.       — Ну? Чего молчишь, маленький?       Чонгук тянет носом воздух. Какого хуя вообще это звучит таким образом?       — Да думаю. Я какой-то несосредоточенный.       — О чём думаешь?       Чонгук представляет Тэхёна сейчас. Тот, должно быть, лежит на спине, раскинув ноги широко по кровати, одной рукой держит телефон у уха, а второй?       Он хотел бы, чтобы Ким, как и он, хотя бы на минуточку задумывался о том, чтобы смотреть на Чона не только в плане дружбы.       Но возможно ли это?       Тэхён много флиртует, много говорит пошлых штучек, кажется, чтобы смутить каждый раз да похихикать с реакции школьника, но только вот эта игра в дерьмо вылилась.       Он представляет то, как Тэхён мог бы хвалить его, сам себе наяривая рьяно и быстро. Чонгук бы постарался в таком случае.       Но тут даже нет намёка, потому что Тэхён привычно весел. И горяч.       Чонгук бы хотел дотронуться до него, а может навалиться всем телом. Тэхён красивый, Тэхёна хочется трогать и касаться.       В голове играет картинка того, каким взглядом Ким смотрел бы на него такого: мутно, темно и… крушающе. Он знает, как это должно выглядеть. В животе тянет гуще.       Чонгук хочет быть пристыженным.       У него ёкает от этой мысли, потому что хочется посмотреть до влажных глаз и потрогать до дрожи пальцев.       Но ни черта.       Они молчат достаточно долго, потому что мысли у младшего не вяжутся, а Тэхён усердно ждёт. Около пяти минут.       — Чонгук.       — М? — сдавленно.       — Я слышу, как ты дышишь.       Блядство.       Уши сразу розовеют и горят, а внизу тянет пуще, потому что Тэхён же слышит и понимает, почему?       Он должен понять так, чтобы Чон не объяснял.       — Ты что там делаешь, эй ты? — в шутку старается перевести, но в ответ снова тишина: теперь даже дышать страшно, но в лёгких воздух задерживать – так себе идея.       — Ничего, — впопыхах, спотыкаясь о единственное слово в фразе.       И в этом "ничего" смысла больше, чем в "Войне и Мире", потому что Чон и правда руками себя не трогает, только думает о чём-то ебейшем.       Стыдно.       — Чонгук, — ниже.       Ниже и горячее, в самое ухо.       Чонгук ответом вздыхает, собеседник понимает это, видимо.       — Чонгук, о чём ты думаешь?       — О тебе, — тише, чем хотелось, зато без лжи. С него хватит лжи, пусть Ким за чистую монету может и не принять, снова всё на шутки свернуть.       Чонгук хочет, чтобы его похвалили за правду, а сам ноги в коленях сводит. Но его не хвалят – собеседник думает.       — И что ты думаешь?       Интонация меняется, это чувствуется, потому что Ким говорит так специально. Хочется заплакать, потому что внизу всё горит. Чонгук ебаной рыбой подаётся на все крючки, что ему закидывают, и рискует разорвать из-за этого рот.       — Я не слышу ответа.       Но зато слышит, как сглатывает младший в безысходности, потому что Тэхён давит.       Он давит специально.       И Чонгук хочет немного больше.       Он всегда хочет это растянуть. Всегда так, чтобы Ким сам понял, что нужно делать, сам помог с этим.       Но Ким всегда сливается, всегда отмазывается и переводит в шутку так, чтобы у младшего знак протеста светился красным.       — Как я могу быть с тобой хорни, когда ты даже не можешь мне ответить?       — Но это ты же всегда сливаешься.       — Моя рука уже в штанах, Чонгук.       Что?       Чонгук клипает на экран телефона.       Звонок длится десять минут и сорок пять секунд.       Ему послышалось, или шутки Кима всё ещё слишком для него?       — Ты будешь продолжать молчать?       Чонгук хочет убить себя, потому что это действительно, блять, давит.       Он всегда себя бьёт мысленно по лицу за то, что не может быть смелее, говорить прямо и уметь поддерживать подобные темы. Перед всеми остальными – пожалуйста, но перед Кимом превращается в густую массу из неловкости и смущения, потому что это так сложно – говорить о своих фантазиях с тем, с кем мечтал бы все их и повторить.       Чонгук ладонью ведёт вниз, живот гладит, старается себя успокоить, и найти хоть одну фразу, что сможет спасти положение.       — Это неловко, — нет, хуйня, давай по новой, Чонгук. — Внизу так горячо, и я не знаю…       — Ты возбуждён?       Мычание.       — Что тебя заставило возбудиться?       "Твой этот тон ебливый" думает Чонгук.       — Это гормоны, наверное. Но я думал об этом ещё до момента, как ты позвонил. Но не мог в полной мере помочь себе, поэто… — замолкает, потому что прислушивается к вздоху в трубке. Это гонит стаю мурашек и желудок скручивает волнующе.       — Ты хочешь, чтобы я помог тебе?       Голос у Тэхёна ещё ниже обычного, точно без шутки, хотя и хотелось бы очень, чтобы всё вернулось в форму рофла и мема. Такой Чон непостоянный, раз свои решения меняет.       Быть открытым сложно, быть нуждающимся до пизды тяжело, пусть он и пытается сейчас держаться молодцом, когда сам рукой сжимает член через домашние шорты. Блять, блять, блять.       — Хочу, — хныком.       — Попроси лучше, — известью, хоть и слышно, как запыханно.       У Чонгука спирает только от мысли, что Тэхён прямо сейчас ноги разводит шире и дрочит искусно. Прямо на него. И не скрывает своего тяжёлого дыхания, демонстрируя то, какую реакцию производят чужие слова.       Чонгук хочет стараться лучше.       — Тэхён, помоги мне… с этим… — метушится и не знает, как вести себя сейчас, только рефлекторно двигая рукой по плоти через одежду. Чувствительно. — Пожалуйста.       Тэхён дышит громче.       Ему нравится такой Чонгук.       — Я видел твои новые фотографии, — Тэхён по ту сторону трубки говорит хрипло, посмеиваясь, но точно не насмехаясь. Он старается формулировать слова в фразы, хоть и сам, видно, заведён. — Ты так хорошо выглядишь, что я жалею о том, что ты не рядом сейчас.       — Что бы ты сделал? — задушенно.       — Я бы хотел посмотреть на тебя без всей мишуры, знаешь, даже без этих симпатичных шорт, что на тебе сейчас. Снимешь их? — там шуршание, а значит, что Чонгук слушается, стягивая ткань.       Младший остаётся в одной футболке и в собственной стратосфере. У него грудь ходуном, щёки розовые от притока крови и член колом. На своего друга.       Тэхён довольно хмыкает.       — Иногда я думаю о том, что ты красив не только на лицо, Чонгук. Я бы хотел увидеть намного больше, научил бы тебя, как правильно чувствовать это всё. Ты уже дрочишь?       Чонгук дрожит и ведёт рукой по стволу медленно и аккуратно, на пробу. У него такой практики не было никогда, чтобы по телефону дрочить, да и сам он никогда искусных методов дрочки стабильной не искал.       Тэхён всё снова рушит. Чонгук хнычет в ответ, и это всё объясняет. Он жмёт телефон к уху ближе, в надежде услышать ещё немного, ещё громче.       Слышны влажные шлепки. Тэхён тоже трогает себя.       — Моя рука бы сделала это куда лучше твоей, ты веришь? Я хочу быть с тобой обходительным, ведь ты такой смущённый и такой неловкий, — молчит с секунду и продолжает шёпотом, — но мне так тяжело сдерживаться, чтобы не думать о мысли, как приятно вжимать тебя лицом в постель и натягивать до упора.       Чонгук затыкает себя рукой, потому что стонать хочется очень сильно и позорно. Он скулит и ускоряется рукой у члена. Ему хочется, чтобы эта рука была Тэхёновой, чтобы сдавливала сильнее и жёстче, чтобы яйца чувствительные могла массировать достаточно хорошо, достаточно умело.       Чонгуку не хватает этого всего, ему от Тэхёна больше хочется.       За трубкой всё слышат.       — Прекрати, я чувствую себя…       — Открытым для меня, — заканчивает за младшего, набирая темпами. — Таким нуждающимся, так ведь? Детка, работай рукой лучше.       Чонгук переворачивается на живот и выгибается, задницей к верху, надрачивая быстро и скоро. Он утыкается лицом в подушку, чтобы слышно его было не так сильно и не так звучно.       Хнычет.       — Умница, ты такая умница, — он ловит чужую реакцию сразу же, потому что Гук выгибается сильнее и скулит матом отборным и точным. — Так хорошо стараешься, потому что хочешь угодить мне, да?       У Чонгука звёзды в глазах и одно имя на языке. Он кончает сухо, потому что не успевает руку стянуть достаточно хорошо у головки. Валится и слышит то, как матерится КимТэ.       — Тэхён, мг… — он хочет что-то сказать, но не может уловить суть собственного предложения, а потом слышит протяжной такой стон.       Тэхёну нравится, когда его по имени зовут.       Тэхёну нравится, когда его имя жалобно скулит Чонгук.       Снова эта пауза, что в молчании насыщена. Неловко? Точно.       — Спать? — предлагает Тэхён, снова хихикая задорно. Набрался энергии, ебать.       Это теперь всё так неловко и странно, но в этом что-то есть. Отдышаться тяжело, вслушиваться в то, как вытирает руки Тэхён – немыслимо.       И Чонгук понимает, что его реально в сон клонит. Вот тебе и помощь от бессоницы. Он не совсем понимает, к чему это, что будет дальше с их дружбой, но точно знает, что Ким Тэхён не такой глупый, каким кажется.       — Спать.