Крылья

Глава 1 Эвис, наша первая встреча с тобой произошла тёплым летним вечером. Солнце светило необычайно ярко, оставляя незаметные блики на поверхности асфальта. Пахло мокрой травой, дождевые капли обволакивали тонкие листья осоки, хотелось ещё глубже вдыхать влажный дождевой воздух. Лепестки падали и плавно приземлялись на поверхность земли, казалось, словно укутывая её тёплым ажурным ковром, не без нотки изящества. Тогда приторный цветочный аромат незаметно для окружающих смешивался с запахом мокрого асфальта, это казалось странным, но таким взбудораживающим ощущением. Как бы не хотелось отдалять момент выступления, время текло, подобно воде, и тот самый момент становился всё ближе... Я, как уже давно не начинающий музыкант и солист, отчётливо понимал важность и ценность каждого выступления. Но от упоминания сегодняшнего выступления в горле возникал ком, становилось тяжело дышать. Это было вовсе не потому, что я кого-то схоронил или потерял. Вовсе не потому, что я недомогал и чувствовал себя плохо. Причина была гораздо проще. Я попросту боялся, что на выступлении может оказаться один очень важный человек. Я не мог отменить выступление: это не сулило карьере ничего хорошего. Я переступил через себя и вышел на сцену. А знаешь, время и правда столь непонятная и неизведанная вещь, что я до сих пор не могу до конца осознать его течение. Когда тебя окружают добрые и заботливые люди, дни будут пролетать подобно падающим звёздам, сверкающим на просторах небосвода каждую ночь. Если же ты находишься в окружении тех, кто не находит в твоём существовании и доли смысла, дни будут протекать медленно, словно старая колёсная резина: тянуться с неподъёмной для сознания скоростью. Только после встречи с тобой пришло осознание, насколько часто я имел возможность разбрасываться временем. Это звучит довольно странно, но лишь благодаря твоим словам, невнятным и зачастую неоправданным действиям, я по-настоящему осознал, какая пустая жизнь лежит у меня за плечами. В тот день начался новый этап жизни, который до самого конца был наполнен ароматом свежего кофе и твоей помятой рубашки. *** До начала концерта оставались считанные минуты, я стоял за кулисами, настраивал гитару, пытался вслушаться в разговор остальных членов группы. Это помогало ненадолго спастись от тревожных мыслей. Удар по струнам — музыка растекается по сцене, отдаваясь в ушах и оставляя после себя лёгкий след эйфории. Прежде никогда я так не боялся выступлений, разве что, когда был совершенно не в настроении или не в состоянии идти на них. Сейчас же обстоятельства складывались немного иначе. Я не был против концертной программы, городских построек на фоне завешанных окон, я отрицал лишь присутствие на концерте одного человека. Этим человеком оказалась Марта — моя первая любовь. Несмотря на то, что около полугода назад, наши с Мартой дороги окончательно разошлись, она всё таки приобрела билет на выступления. Возможно она просто решила позвать на него кого-то близкого. Люди созданы для того, чтобы встречать и терять друг друга. Это я осознал благодаря Марте. Невысокая, перекрашенная в блонд девушка в поношенных жёлтых брюках и кулончике в форме сердца напоминала агрессивного щенка, который мило шипит и кусается, а потом приползает с косточкой, в качестве извинений. Марта была именно такой: странной, сборником противоречий, которые равномерно сочетались в ней, оставляя лишь небольшие подтёки излишних эмоций. Не знаю, что тогда я мог в ней найти, но возможно, благодаря чувствам я смог многое осознать. Марта — моя полная противоположность. Она обладала странным даром одурманивать сознание обаятельной улыбкой и сверкающими изумрудными глазами. Марта часто забывалась в мыслях, но полностью отрицала чувства, как собственные, так и чужие. Она и правда напоминала щенка, который с каждой новой косточкой всё больше наглел и прибегал за добавкой, к тому же требуя чего-то взамен за то что его побеспокоили. Эту черту в её поведении я заметил не сразу, лишь спустя полгода тесного общения. Весьма странно для того, что Марта никогда ничего не таила, лишь поверхностно намекала и притворялась, что рассказала не всё. С Мартой мы познакомились холодным ноябрьским днём во время одного из первых концертов группы. Незадолго до начала выступления внимание привлекла та самая девчушка с короткими высокими косичками, стоящая неподалёку от входа. Тусклый свет изумрудных глаз на секунду показался таким нежным и родным, от чего я тут же, не одеваясь, выскочил на улицу и предложил зайти внутрь. Марта улыбаясь кивнула. В её окалевших ладонях находилась страница личного дневника. Заметив пристальный взгляд сверху, она опомнилась и убрала лист в карман куртки, а после засмеялась, словно маленький ребёнок. Мне показалось это странным, я засмеялся, подобно той милой девушке, и улыбаясь спросил: — Как тебя зовут? Она ещё сильнее засмеялась: — Даже не здороваясь пытается познакомиться, — она затихла, — Мартой меня зовут. А вас? — Ник, очень приятно. Я улыбнулся и протянул ей ладонь. Ледяные пальцы обжигали кожу, напоминая крапиву. В тусклом свете изумрудных глаз я увидел угасающий огонь. Именно в этот огонь я тогда и влюбился. Если бы тогда я умел видеть людей насквозь, возможно не совершил бы столько глупостей. Но продолжил наивно полагать, будто бы люди наподобие её способны отвечать на чувства взаимностью. А ведь знаешь, тогда я не знал одной довольно интересной истины: никому никогда не будет дела до твоих проблем. Сколько бы ты не спасал человека, с каждым разом он будет всё больше полагаться на тебя. Ни в коем случае нельзя смотреть назад. Всё что происходит с нами — к лучшему. Возможно не встреть я тогда Марту, не проживи эти полтора года, я бы никогда бы не встретился с тобой в тёплый июльский вечер. Как сказал один человек: «Вся наша жизнь — кино». Возможно лишь недавно я начал понимать истинный смысл этих строк. Я лишь должен был дождаться того самого дня, когда впервые замечу тебя в толпе зрителей. Лишь должен был перетерпеть и дождаться тебя. Ведь именно в тот момент я впервые почувствовал себя живым. *** Толпа загудела. Из зала послышались овации и аплодисменты. Я поклонился, повернул голову назад и поблагодарил Джеймса и остальных участников группы. Лишь повернувшись обратно я заметил тебя: высокую девушку с короткими русыми волосами, подстриженными под каре. Твоя мятая толстовка и широкие брюки напомнила осадки стиля, от которого я отказался около года назад. Карие глаза напоминали подтёки от шоколадных булочек, которые раньше любила стряпать бабушка. Нос был больше похож на бусинку с тонким ободком по краям. Тонкие полосы губ, подобно бледно розовым лентам, придавали небольшим сплюснутым щёчкам изящества. Из всех видов девушек, которые только могли существовать, ты не напоминала ни один из них. Милое круглое личико и слегка прищуренные карие глаза были под стать тихоне, но заправленная мятая рубашка с одной стороны и короткие обстриженные пряди говорили об обратном. Сам того не осознавая, я влюбился в блеск глаз, цвета шоколада. Это чувство, когда я впервые увидел тебя, сравнится лишь с обрывками детства, словно вновь наступила зима, поляна, рядом с которой жила бабушка, покрылась снегом, а я бегу по сугробам и пытаюсь поймать снег на язык. Бабушка бежит по следам наполненных снегом валенок с веником в руке и пытается загнать меня в дом. Впервые за столько лет я испытал похожее чувство: в голове крутилась беззаботные мысли, я стоял, махал обескураженным зрителям, смотрел в твои глаза и улыбался, как последний дурак. Зрители уже начинали расходиться, колонки заглушаться, инструменты задвигаться за кулисы, а я, подобно наивному дураку, продолжал всматриваться в твой удаляющийся образ. И вдруг ты обернулась и помахала вслед. Я обомлел. Каждое действие я отчётливо ощущал на себе, словно на секунду переместился в твоё тело и имел возможность им управлять. Нужно было выкинуть из головы все ненужные мысли. Возможно ты, как и одна из множества фанаток, на протяжении нескольких лет мечтала помахать любимому кумиру. Но ты была отнюдь не такой. У тебя не существовало определенного фаната или кумира, музыку ты любила разную и редко кому-то верила и подчинялась, лишь изредка делая вид, будто бы ты приняла информацию и отложила для себя в голове. На сцене раздается хлопок, и Джеймс — мой хороший друг и по совместительству барабанщик вскакивает с установки. — Уже уходишь, Эвис? По спине пробежали мурашки, я облегчённо выдохнул. Гробовое молчание ты прервала с искренной улыбкой и суженными глазами-булочками. — Я уже думала, ты меня не заметишь, — ты улыбнулась, сверкнув белоснежной эмалью зубов. Джеймс встал, скинул кожаный жилет на стойку и подошёл к краю сцены. Махнув неравномерно собранной в хвост кучей волос, он выгнул спину и протянул тебе руку. — Залазь уже... — он вздохнул, — Тебя не заметишь, как же... Ты нахмурила тонкие бровки и похлопала пушистыми ресницами. В очертаниях лица я смог узнать Джеймса. У него присутствовали такие же глаза-булочки, маленький курносый нос и тонкие полосы бледных губ. А больше всего ты в нём напоминала манеру поведения. Джеймс редко конфликтовал, часто шутил и, глядя глазами-булочками, надеялся на понимание. За что мне нравился Джеймс, так это заглаза. Перед тем, как о чём-то спросить или рассказать, он всматривался в глаза людей, разгоняя изнутри языки дыма неуверенности. Он всегда относился ко всем по доброму, никого не унижал и по-чёрному не ненавидел, а мягкие черты улыбки всегда сверкали на его лице. В этом вы с ним походили, как две капли воды. Поначалу я удивился: за два года дружбы с Джеймсом, он ни разу не упоминал о братьях или сёстрах, в семье он был один. Возможно, что это всего лишь совпадение, а ты являлась его бывшей одноклассницей или же лучшей подругой, которая из последних сил пыталась не разорвать остатки общения. А возможно, в следствии последних событий, ты являлась его девушкой. «О такой завидной девушке можно лишь мечтать», — думал я в тот момент. Я даже было обрадовался. Джеймс не вступал в отношения с тех пор, когда солистка более популярной группы прилюдно его унизила. С тех пор он отрицал и посредственные намёки на чувства, раненая душа до сих пор не могла зажить. Возможно раны и способны затягиваться, но шрамы исчезать — никогда. Они будут напоминать об ошибках юности, в качестве поломанных крыльев мечты. Людям ничего не стоит что-нибудь глупое ляпнуть: это возможно обратить в шутку, намекнуть об устаревшем чувстве юмора и выплеснуть эмоции в качестве несмолкаемого смеха. Разгребать же последствия от случайных признаний приходится долго, и возможно они не исчезнут никогда. Так же как и раны Джеймса. Наверное поэтому я пришёл в восторг от мысли, что такой прекрасный человек, как ты, мог оказаться его девушкой. Возможно Джеймс смог бы взглянуть на жизнь под другим углом, увидеть живое в аду и горстках праха, что и называлось любовью. Лишь любящие люди способны спасти друг друга от пустоты внутри. — Кстати познакомься — это Ник, солист и гитарист Memories. Помнишь, я рассказывал о нём? — прервал тишину Джеймс и за руку притянул тебя на сцену. Ты не успела ахнуть, как оказалась в паре метров от меня. На лице засияла улыбка, я осмелился подойти ближе и, не опуская глаз, сказать: — Очень приятно, а ты девушка Джеймса? — щёки стали похожи на переспелые помидорки, я подошёл ближе, переборов стыд за сказанное. Ты засмеялась, подобно маленькому ребёнку, которому только что подарили огромную плюшевую игрушку. На щеках появились маленькие ямочки, издалека похожие на небольшие клубнички, переливающиеся на свету. Уголки губ вновь потянулись ввысь, показались клычки, глаза вновь сузились и стали похожи на пончики, ещё ненаполненные начинкой. — Девушке? — Джеймс принял эстафету и стал смеяться, куда сильнее, нежели это делала ты. — Эвис — моя двоюродная сестра. Она приехала на концерт из соседнего города. Временами её из дома не вытащить, а тут сама проявила инициативу. Я расплылся в наивной детской улыбке, и подобно последнему дураку, стоял и продолжал смотреть на тебя. Я не мог ни на секунду упустить из виду глаза-булочки, и с каждым разом, когда ты бросала взгляд в мою сторону, щёки наливались румянцем и становилось тяжелее дышать. Душа начинала петь и благоухать, в груди ощущалось незнакомое прежде чувство, как будто сотни бабочек одновременно взмахнули крыльями и устремились куда-то далеко, в небеса. Я не мог выдавить и слова, ты подняла глаза, и мы вновь соприкоснулись взглядами, словно две бабочки, парящие далеко в небесах. Дыхание сбилось, руки вспотели, а в горле возник ком. Необъяснимое чувство начало поглощать душу. Я никогда не верил в любовь с первого взгляда. Её не существует, люди влюбляются не за внешность. Но, однажды увидев тебя, я понял, чем на самом деле является любовь с первого взгляда. Это чувство можно назвать нахождением родственной души, родственного взгляда, родственных глаз. За это люди и влюбляются на самом деле. Лишь недавно я понял, что для любви нужно время, нужна определённая проверка, чтобы узнать насколько подлинным является это чувство. Страшно представить насколько болезненным может оказаться результат, но благодаря ему человек многое для себя понимает и откладывает в голове. Это помогает двигаться дальше. К этому можно отнести опыт с Мартой. Помимо опыта и принятия себя, она помогла мне понять одну истину: никто не принадлежит тебе, нельзя требовать от человека того, что можешь без зазрения совести дать ему. Благодаря этому я научился не навязываться, чтобы получать любовь в ответ. — У меня просто не хватает времени. А на концертах я люблю бывать, пускай и редко появляется свободная лазейка. — твоё лицо засияло, — Музыка — это действительно здорово, без разницы какая, главное, что она есть. Главное, что гитара играет, а человек поёт. Это очень приятное чувство на самом деле. Ты ещё шире улыбнулась и опустила глаза в пол. На мгновение показалось, что ты пытаешься что-то отыскать в моих глазах, но, заметив ответный взгляд, прячешься. Тогда я думал слишком поверхностно, не отличал притворства от намёков, многого не знал. Узнай я всю правду до того, как наши пути сошлись, я бы ни за что не подобрался к тебе так близко. Глава 2 Эвис, наша следующая встреча произошла в такой же тёплый июльский день, в какой произошла и первая. Следы утреннего дождя не могли не остаться незамеченными. Мокрая трава расстилалась ковром вдоль усеянных похожими тротуаров, чувствовался терпкий запах свежести. Горячий воздух отдавал пылью, чувствовалось благоухание. Голова гудела, наша первая встреча не могла исчезнуть из воспоминаний. Каждый миг, когда тебя не было рядом, ощущался мучением. Это напоминало падение с высоты, словно, падая вниз, тебе перекрывали воздух и становилось нечем дышать, а земля становилась всё ближе и резкий удар об асфальт отрезвлял сознание. Я постоянно пытался забыть тот день. Пытался забыться в ежедневных затяжках, курил вне себя, но ничего: ни сигареты, ни кофе, ни алкоголь, ни родной прежде звук гитары, ничего не могло заставить тебя покинуть мысли. Ребята из группы начали беспокоиться. Каждый раз, когда на улице проходила девушка с похожими волосами или толстовкой, я ускорял шаг, всматривался в их очертания, пытался разглядеть тебя в толпе прохожих. И каждый раз звучала одинаковая фраза: «Вы обознались, простите». Мог ли я тогда обознаться в чувствах, поддаться соблазну получить тебя: светлое воспоминание с нежным взглядом, цвета булочек? Возможно ли, что всё, что я тогда чувствовал было наваждением. *** А помнишь, когда я впервые предложил тебе станцевать вместе? Тогда и произошла наша новая встреча. Джеймс начал волноваться за моё самочувствие, поэтому принял решение: отдохнуть и оторваться по полной в одном из ночных баров. Мы редко туда ходили, денег едва хватало для того, чтобы сводить концы с концами, да и времени особо не находилось: репетиции занимали всё свободное время, следующий концерт был не за горами, упасть в грязь лицом было недопустимо. И всё таки Джеймс принял решение: «Нам всем нужно немного отдохнуть, иначе от ежедневных репетиций не будет прока, кому нужно выступление едва живых вобл?». Знаешь, Эвис, иногда нам всем нужен отдых. Каждому в своём назначении, кто на сколько наработал. Разве есть смысл пахать, подобно колхозной лошади, изо дня в день, не оставляя малейшей возможности присесть и обратить внимание на подлинную красоту мира? Бывало оторвёшься от гитары, выйдешь на свет, медленным шагами направишься в сторону набережной. Солнечный свет бьёт в глаза, ты стоишь на асфальте, вдыхаешь запах прокуренной футболки и поднимаешь глаза. Небо наполняется самыми разными красками: ярко-рыжими тонами пестреет зарево, более ржавые оттенки присутствуют по бокам и лишь редкие кляксы в форме облаков позволяют этой картинке существовать и быть одним целым. Именно ради таких моментов и стоит жить, чтобы однажды, по ещё одному совету Джеймса, оставить дела, проблемы, недосказанности и отдохнуть, чтобы потом жить настоящим. Джеймс редко ошибался. Он немногословен, всегда говорил исключительно по делу, хотя бывали особые исключения, он редко позволял себе облажаться. Если же Джеймс смелился что-то сказать, его слова ставили большинство в тупик и заставляли задуматься. *** У входа в бар, Джеймс протянул мне пару купюр, толкнул в помещение. Я не успел опомниться, как его след потерялся в толпе людей, а вскоре он снова оказался перед носом. — Будешь мохито? Я не раздумывая кивнул. Коленки тряслись, к горлу подступал ком, я боялся. Боялся, что наша история может повторить историю с Мартой. Это казалось на тот момент самым страшным и пугающим исходом, я не мог выдавить и слова, но всё же произнёс: — Станцуем? Ты лишь улыбаясь кивнула. Мои руки робко коснулись твоих плеч, ты прижалась, как ребёнок, запах пыльной рубашки и шоколадного печенья успокаивал и вводил в эйфорию. В тот момент, когда заиграла музыка, ты положила руки мне на талию, прижалась головой к плечам. Пряди растрёпанных волос падали на лицо, я чувствовал твоё неровное дыхание и биение сердца. Музыка растекалась по телу, проходила через горло и сливались с шорохом кроссовок об асфальт. Я чувствовал каждый твой шаг, вздох, чувствовал касание твоих пальцев. Это успокаивало и вводило в лёгкий транс. Казалось, в тот момент время остановилось и превратилось в сплошную горстку пыли. Я не хотел отпускать твои руки, твою помятую рубашку и отросшие пряди волос, но музыка начинала затихать и нам пришлось прервать танец. Ты улыбнулась, обняла меня снова и поблагодарила за танец. Именно в тот раз я осознал насколько сильно влюбился. Именно в тот день в сознании на мгновение пронеслось: «А может я вовсе не проклят? Может в жизни наконец наступает белая полоса?». И лишь один простой медленный танец для двух совершенно незнакомых людей приобрёл особенный ритм. Эвис, я бы хотел безумно поблагодарить тебя. До встречи с тобой я не мог и представить, что кто-то прекрасный, вроде тебя сможет подарить мне жизнь. Счастливую, очаровательную жизнь, наполненную чередой из счастливых моментов. Смотря в глаза булочки, я больше не видел того льда, который наполнял глаза большинства людей. Твои глаза были наполнены искренностью, добротой и нежностью. Ты отражала в себе полночь, звёздное небо и луну в сердце. *** К вечеру поднялся ветер. Сильные порывы сносили ветки, бросали их в стёкла. Витринное стекло разбилось вдребезги, осколки падали на пол, люди прятались под столы, с криками, полными страха и отчаяния. Гул слышался повсюду, особенно со стороны разбитого окна. Становилось страшно выглядывать наружу. В тот момент я оказался рядом с тобой. Страх обездвижил тело, я не мог вымолвить и слова, но каждой клеточкой тела ощутил — надо спасти тебя. Когда со стороны витрины послышался треск, я потянул тебя за собой, ухватился за локоть и укрыл под столом, чтобы огромные острые осколки не могли коснуться твоей нежной, невинной кожи. Тогда я почувствовал, что никогда не позволю чему-то страшному и острому касаться тебя, твоей нежной души, мягкий ладоней и милых глаз-булочек. С этих пор я поклялся защищать тебя. По словам Джеймса, со стороны я походил на бесстрашного капитана, которого не страшило отдать и жизни, если это поможет спасти девушку. Ведь спасти тебя, считалось честью и большим счастьем. Именно тогда я и ощутил прилив этих приятных чувств. Когда ветер стих, ты повернулась ко мне, улыбнулась и спросила: — Зачем же вы меня спасли, мы ведь даже толком не знакомы? Я, улыбаясь ответил: — Разве нужно быть близким с человеком, которого хочешь спасти? Тогда то ты впервые покраснела. Ты стала напоминать алую помидорку, с перезревшими щеками. Но это сделало тебя лишь ещё более краше. *** Эвис, а помнишь, как прошло наше первое свидание? Не прошло и месяца со дня нашей встречи в баре. Многое успело измениться: погода, политическая обстановка, пейзаж на фоне новостроек, но не мои чувства к тебе. Тогда-то и подключились Томас и Майк. Это были высокие, рослые парни с выбритыми висками. Это были близнецы с похожей внешностью, стилем в одежде, но с совершенно разными характерами. Томас был более холоден и сдержан, много выпивал, особенно по праздникам, редко показывал подлинные чувства. Поведение Майка в корне же отличалось от поведения Томаса. Майк — довольно яркая, эксцентричная натура со странными вкусами. Майк любил пробовать новое, наслаждаться жизнью, заводить красоток на стороне и никогда не сожалеть о принятых решениях. Если узнать Томаса и Майка получше, вообще не скажешь, что они близнецы, настолько сильно они отличались друг от друга. Наверное, именно поэтому Томас играл на бас гитаре, а Майк на электронной. Инструменты зачастую подчёркивают порой самые неприметные черты характера человека. Но именно они помогли нам тогда организовать первое свидание. Тогда Томас впервые за несколько репетиций подошёл ко мне, предложил сходить вместе выпить. Тогда я не на шутку удивился: холодный и скрытый Томас проявляет первые шаги, дела обстоят нечисто. Интересно было бы представить, как озорной и приветливый Майк предложил отстранённой и сдержанной девушке, как ты, о встрече. Возможно ты тогда тоже подумала, что что-то здесь не так? Вскоре после свидания я узнал, что близнецы каким-то образом узнали обрывки информации от Джеймса и без спроса или разрешения решили стать профессиональными свахами. Тогда я ни на шутку на них разозлился, но вскоре осознал, что отчасти благодаря им за то, что мы с тобой смогли быть вместе. Тогда Томас насильно потянул меня за рукав толстовки в сторону нового, недавно открывшегося бара. Поначалу я долго не мог понять ситуации, пытался вырваться, но сильная хватка Томаса не позволила мне этого сделать. Так я и оказался в баре. Томас посадил меня в дальний, забронированный столик, а сам куда-то вышел, так и не объяснив деталей всей ситуации. А вскоре я увидел тебя. Майки весело вёл тебя под руку, разговаривал на разные темы, даже не дожидаясь ответа. Когда же он увидел меня, скоро оборвал диалог, помахал рукой и так же бесследно исчез, как это сделал и Томас. В умении исчезать близнецам не было равных. Тогда мы впервые оказались наедине, без лишних глаз. Я не мог произнести и слова, ты молчала, опустив взгляд в пол. Наверное тогда я понял для чего именно нужна была эта спешка. Ведь для встречи с тобой можно пожертвовать чем угодно: временем, возможностью, деньгами. Тогда я не осознавал, насколько был счастлив. Вскоре, когда к столику подошёл официант, ты, недолго думая ответила: — Можно две кружки чая и две порции блинчиков. Тогда я улыбнулся и кивнул. Откуда ты могла знать мою страсть к блинчикам. Мы ведь даже, по твоим словам, не были толком знакомы. Души, которые связала сама судьба, способны понимать друг друга с полуслова, а иногда и на уровне мыслей. Тогда мы с тобой весь вечер проговорили о пользе блинов, о различных вариантов начинок, о самых экстравагантных сочетаниях. Несомненно, это вечер стал лучшим в моей жизни. Тогда мы с тобой узнали друг друга гораздо ближе и лишь под вечер, с волнующими мыслями, покинули друг друга, назначив на завтра следующую встречу. А уже совсем скоро мы начали встречаться, под тёплым летним воздухом и необыкновенно красивым закатом. Глава 3 Эвис, а помнишь, как мы вместе с Джеймсом, Сэмом, Томасом и Майком сидели около костра? Прошло около полугода с тех пор, как мы начали встречаться. Ребята из группы, а в особенности Джеймс, сияли от радости, когда узнали об этом. Каждый приложил кусочек души, чтобы наши чувства оказались взаимными. Вскоре после начала отношений до меня дошла информация: ты работаешь гадалкой. Я, как человек не суеверный, долго не мог понять, что же ты могла найти такого в этой профессии, но ты лишь улыбаясь отвечала: «Такого моё предназначение». Поначалу я долго не мог понять, чем объясняется так называемое «предназначение», но проводить лишних вопросов не стал: ты не любила этого, а поэтому никогда не допрашивала меня. *** Брёвна трещали, языки пламени разгорались, подобно летящим ввысь птицам. Искры гложило треском брёвен. Лишь запах дыма, заполнившего округу, чувствовался вперемешку с запахом подгоревших зефирок, которые ты пыталась поджарить. Пламя становилось больше, искры летели в разные стороны, падали на землю, на края лавочек, а затем незаметно, почти сразу же угасали. Ты сидела в моей толстовке, тянула ладони к костру, видимо, пытаясь согреться. Со стороны ты напоминала солнце, скрывшееся за завесой туч (моей толстовкой). Маленькие ручки едва выглядывали из под мешковатых рукавов, твоё лицо было похоже на лицо фарфоровой куклы со стеклянными глазами. Но твои глаза были вовсе не стеклянными, скорее застывшими. Эти две шоколадные булочки больше не оставляли подтёков и смотрелись более формально и строго. Я протянул кружку: ты на мгновение замерла, сделала несколько глотков и тяжело вздохнула. На мгновение показалось: ты начинала согреваться, но руки оставались такими же бедными и холодными. Знаешь, каждому человеку жизненно необходимо тепло. Каждому необходимы такие тёплые посиделки, разговоры у костра и поедание подгоревших зефирок с арбузом. Наверняка каждый в глубине души мечтает о душевном тепле, о том, чтобы быть кому-то нужным, проснуться к обеду, увидеть около кровати чашку с кофе и улыбнуться. Невозможно быть счастливым без тепла. Это как с кофе, свежим и горячим он кажется более вкусным и сладким, нежели тогда, когда остынет и превратится в воду с плавающей сверху пенкой. От остывшего кофе остаётся только название. Так же, как и человеку, стоит лишь потерять источник тепла, так и медленно и плавно, он превратится в кусок льда. Тепло можно найти и в обыденных вещах, не обязательно требовать тепла от человека: он не всегда может дать его в ответ. Важно лишь научиться самому получать это тепло, тогда и люди начнут видеть его в тебе, остывшее кофе не представляет никакой ценности, так же как и остывший человек. Ты замёрзла, бледными руками прижалась к груди, твои дрожащие пальцы коснулись колена, я вздрогнул, но вскоре спрятал их за завесой ладони. Я был счастлив, что тебе стало хотя бы немного теплее. Пока я делал затяжки, выдыхая сгустки дыма, ты пристально рассматривала мою футболку, ещё крепче прижималась к груди и что-то невнятно бурчала под нос. Наши пальцы сплелись в единое целое, брёвна продолжали тлеть, а ты подняла голову и положила её ко мне на плечо. Я вдохнул запах твоей макушки. Приторный запах духов вперемешку с мятным шампунем обжигали дыхание, но это не делало твой запах менее незабываемым. Я отчётливо чувствовал твоё прерывистое дыхание, вдыхал запах макушки. Когда ты потянулась в мою сторону, я сжал наши ладони, пальцы сплелись воедино, а ты так нежно, ласково, игриво, коснулась моих губ. Какие же твои губы сладкие. Скорее сладко-солёные, пересолённая картошка давала свои плоды. Арбузно-картофельный вкус — довольно странное сочетание, но не менее вкусное, стоит лишь привыкнуть. Я уже успел привыкнуть, что перед поцелуем, ты впиваешься острыми клычками в нижнюю губу, а после медленно, влажно, с помощью языка продвигаешься внутрь. Уж что, но твои губы я никогда не забуду, никогда не забуду твоё умение целоваться. Интересно, где же ты могла набраться опыта, если до меня у тебя ни разу не было отношений. Возможно, тогда я сделал глупость, прикрыл ладонью обзор для любопытных, правда, никто не обиделся, каждый вникал в ситуацию одним глазом и не придавал ей особого значения. Возможно, тогда я ещё не осознавал важность и особенную ценность каждого момента. Каждого момента, проведённого с тобой, за что впоследствии жестоко поплатился. Возможно просто не стоило стыдиться чувств? Ты вдыхала запах перегара, вжималась в губы, смотря вплотную глазами-булочками. Мне вовсе не стоило бояться, будто бы кто-то мог нас за это осудить: никому по сути не было до нас дела, каждый был занят построением собственной жизни. *** Костёр постепенно затухал. Пламя становилось всё меньше, дым заполнял пространство, становилось тяжело дышать. Серые клубы дыма становились похожими на тучи, таили лунный свет от людских глаз. Томас и Майк затушили костёр. Слабый свет исчез в одночасье, стало холодно. Твои ладони превратились в льдинки, ты тяжело дышала и пыталась укутаться в толстовке. Глаза стали стеклянными, ты с жалостью посмотрела на меня, я прижал тебя к себе, а после осторожно приподнял с земли. Как же ты тогда кричала, царапала кожу пальцев, называла меня дураком. Я улыбался. Сердце буквально выпрыгивало из груди. В голове играла мелодия с последнего концерта, она смешивалась с твоим криком и становилась похожа на тот вариант песни, который я имел ввиду с самого начала. Конечно, тогда ты на меня знатно обиделась. Джеймс пытался тебя успокоить, напевал строчки из песен и смеялся, вместе с нами. Тогда твоё сердце вновь растаяло, и ты бросилась с объятиями на меня. Такие огоньки, как ты, не могут погаснуть даже в кромешной тьме. Ты не могла долго злиться, ты была слишком доброй для этого. Нет, ты просто была выше этого, гораздо выше. Знаешь, Эвис, именно в тот момент я вспомнил день создания Memories. Несмотря на жаркое лето, погода в тот день стояла прохладная. Солнце заходило за горизонт, озаряя город светом. Казалось, словно свет навсегда отпечатался в потресканных стёклах многоэтажек, словно он никогда не должен исчезнуть, должен остаться навсегда, должен до самого конца освещать город, но свет потухал, когда солнце окончательно терялось за линией горизонта. В тот день мы с Джеймсом сидели в баре и пили. Стаканы, доверху наполненные пивом, переливались, пенка дымилась вверх, но выше краёв не поднималась, знала своё место. Тогда мы и познакомились с Сэмом, местным барменом. Это был высокий блондин, носивший в то время длинные волнистые волосы. На шее висел кулон с названием одной из любимых наших с Джеймсом групп — Dark Blood. Это и привлекло наше внимание. — Простите, а вы тоже фанат Dark Blood? — сказал я с широко распахнутыми глазами и с кружкой пива в руках. Сэм рассмеялся: — Вы об этом? Я слушаю эту группу с самого детства, не думал, что кто-то заинтересуется этим кулоном. Я поставил пиво на стол и вытянул вверх большой палец. На фоне солнечных лучшей блеснуло кольцо, с той же надписью, которая была на кулоне Сэма. Джеймсу же пришлось расстегнуть футболку, чтобы показать тот же принт группы. В глазах Сэма блеснула уверенность, по-началу я спутал его глаза с пивом, настолько похожий свет они излучали. Глаза Сэма искрились ржаво-рыжим цветом, редким для типичного цвета глаз. Я улыбнулся, увидев смешок на лице Сэма. Сэм ответил на это фразой, которую я начал твердить себе с того времени: — Любить музыку — это действительно здорово. Но знаете, что ещё лучше? — Сэм протёр бокал и со звоном поставил его на стол, — Самим создавать её. Превзойти кумиров и уподобиться Богам. Не думаете? Я замешкался. Прежде я и не мог представить, насколько это может быть здорово — играть на гитаре, выливая все эмоции, чувства в игру, кричать о свободе, навсегда забыть о слезах и просто наслаждаться жизнью. Сколько же всего тогда я нафантазировал и, лишь столкнувшись вживую с суровой реальностью, понял: как сильно ошибался. Музыка и правда приносила душе успокоение, охлаждала её. От струн кровоточили пальцы — это было одним из основных минусов игры на гитаре. Остальные же минусы полностью переливались плюсами — играть на гитаре было и правда здорово. Но мог ли я тогда подумать, насколько может быть тяжело выживать на одной игре? Насколько тяжело рекламировать группу, насколько сложно отличить преданных фанатов от шпионов из других групп, насколько уматывающим может быть поиск помещения, и насколько высока может быть аренда... Мог ли я тогда представить? Мог ли я тогда, в 16, осознать всю сложность взрослой жизни? Наверное, нет, тогда я жил абсолютно другими идеалами, другой жизнью, утопал в нелепых мечтах и ни черта не знал о последствиях ведения такого образа жизни. Возможно отложить прошлое в дальний ящик, возможно забыть нелепые моменты, но что-нибудь однажды раскровит старые раны, и последствия вытекут, подобно артериальной крови, резко, фонтаном. *** Знаешь, Эвис, лишь под лунным светом, лёжа рядом с тобой, я понял по-настоящему важные вещи, вспомнил моменты из прошлого, вспомнил день нашей первой встречи и улыбнулся. Рядом с тобой я начинал дышать, вдыхать подлинный вкус жизни, рядом с тобой я чувствовал, словно старые раны начинали затягиваться, освобождая место для новых, менее болезненных воспоминаний. Эвис, а ты так похожа на луну. Такая же бледная, скрытная, но необычайно красивая, в объятиях ночи. А рядом с тобой находятся звёзды, то есть люди. Самая приближённая звезда чем-то напоминала меня, такая же яркая и большая. Все мы, как звёзды, по своему близки к тебе, но не каждому суждено стать той самой звездой, ради которой тебе не жалко посвятить последние яркие лучи. Все мы, звёзды, прежде чем оказаться рядом с тобой, приняли решение: навсегда соединить сердца под скорый гитарный бой. И лишь, приняв решение создать группу, мы подписали контракт о будущем с тобой. Наверное, не встретив тогда в баре Сэма, не познакомься однажды с близнецами Майком и Томасом, я бы никогда не сблизился так с тобой. Музыка обладает одной прекрасной способностью — сближать и связывать сердца людей, чьи-то на время, а чьи-то навсегда. Кажется, что и знакомство с Мартой по-своему приблизило нашу встречу, биение влюблённых сердец в унисон. Пускай и раньше, по словам Джеймса, ты не смела приближать к себе никого, даже в качестве друзей. Интересно, что же ты тогда смогла увидеть во мне? Во что же ты в меня влюбилась? Что же ты так боишься рассказать? О какой тайне молчишь? Ответ ещё далёк, но однажды я обязательно к нему приближусь, даже если цена за знание будет слишком высока… Глава 4 Эвис, а помнишь, как я делал тебе предложение? Тогда мы сидели за столом, пили остывший латте. В руках ты держала телефон и что-то быстро печатала, видимо отвечала на заявки клиентов. Прочитав одну из них, ты в голос засмеялась, показала мне. Один мужчина отзывался, что он послан самим Богом и требует запретить тебе вести магическую деятельность. Мы ещё долго листали заявки, разговаривали ни о чём, смеялись. Когда же ты отвернулась, чтобы поставить телефон на зарядку, я осторожно вытащил из кармана коробочку, спрятал её на колени и попросил тебя закрыть глаза. Затем я положил в твою нежную, хрупкую ладонь коробочку и сказал, что уже можно открывать глаза. Когда же ты открыла глаза, раскрыла коробочку, твоё лицо буквально просияло. Глаза заискрились счастьем. Ты крепко прижалась ко мне, уткнулась носом в толстовку. Я попросил тебя поднять голову, ты стихла, прижалась ещё сильнее и коснулась губами моих губ. Я никогда не забуду, с какой нежностью и с каким трепетом ты целуешь. Не забуду аромат приторных духов, которыми насквозь пропахла макушка. Не забуду твоих нежных касаний, робких вопросов, детского, невинного смеха. Не забуду тебя никогда. *** Прошёл месяц. Началась подготовка к свадьбе. Мы не хотели пышной свадьбы, хотели чего-то простого, но с изюминкой. Чем-то, что было дорого нам двоим. Торт заказали клубничный с шоколадной прослойкой, клубничный вкус любила ты, а я просто не мог представить жизни без шоколада. Когда попробовали примерный результат, долго улыбались, удивляясь, каким замечательным может выйти результат, если попытаться смешать что-то новое. Особенно долго я хотел взглянуть на тебя в платье. Жаль, что по традиции жениху нельзя видеть невесту в платье до самого торжества. А я ведь так хотел на тебя взглянуть; не сомневаюсь, тебе бы пошёл любой наряд. Дни стали бежать с неимоверной скоростью. Будни перестали наскучивать. Каждый из нас чувствовал себя счастливым. Но счастье продолжалось недолго. Однажды, когда мы уже спали, укутавшись тёплым пледом. На улице шёл снег. Ты спала, крепко прижавшись ко мне, я же проснулся от грохота с кухни и больше не мог уснуть. Перед глазами всё плыло. Ты, буквально растворялась, подобно догорающей свече. Стали слышны голоса. —... Ей нельзя... шшш... Связывать жизнь с человеком... шшш... Шипение шло со стороны окна. Я начал искать источник, но увидел перед собой лишь мрачную чёрную тень. —...Ты умрёшь... шшш... Жалкий человек... шшш... Тогда я всерьёз испугался. По спине пробежали мурашки. Дыхание становилось тяжёлым, прерывистым, я начал ощущать, словно кто-то очень сильный душит меня сзади. Я начал кричать, пытаясь вырваться, но всё было тщетно, сознание постепенно терялось, дышать становилось невыносимо, а дальше сплошная темнота... *** Очнулся я уже в больнице. Перед глазами была всё та же пелена. Светили огромные больничные лампы, пахло лекарствами. Я заметил, сколько трубочек находились подключёнными к рукам. Вскоре пришло осознание того, что именно вчера произошло... А может и не вчера... Я помню, когда мы только начали с тобой встречаться, ты настрого предупредила, что тебе нельзя связывать жизнь с человеком и эти отношения не должны перерасти во что-то большее. Проходило время, но ничего так и не случалось, в конечном счёте в твоей голове промелькнула мысль: а может всё это глупости. Так ты и связала жизнь со мной, а подготовка к свадьбе была обратным отсчетом... Но тогда почему я всё ещё жив? Я же должен был тогда... Перед глазами всплывала недавняя картина, страшные шипящие голоса и тени... Тогда я наконец понял, во что ввязался. Вскоре в палату скорым шагом вошла медсестра. Она вколола мне препараты, оставила еду на подносе и присела на стул. — Как вы себя чувствуете? — мягкий и приятный голос чем-то напоминал твой. — Вполне неплохо. — слабо улыбнулся я. — Месяц прошёл. Никто не мог поверить, что вы можете выйти из комы. — говорила это она мрачно и сухо, совсем не так, как говорила ранее. — Месяц? — и тут до меня наконец дошло, что события происходили вовсе не вчера и не на прошлой неделе, — А Эвис? Как Эвис? Где она? Медсестра тяжело вздохнула, когда услышала твоё имя. На моём лице выступил страх. Она прикусила губу и мрачно произнесла: — Эвис в реанимации. Её доставили вчера с острой сердечной недостаточностью. Она в коме. Тогда я не мог поверить услышанному. По глазам стекали слёзы, было трудно говорить. И тогда я наконец начал понимать: я выжил не просто так, ты не пожалела жизни, героически пожертвовала собой, спасла меня. Именно тогда я почувствовал собственную слабость и беспомощность, перестал казаться героем в чужих глазах. А знаешь, что самое тяжёлое, Эвис? Читать историю, конец которой тебе известен с самого начала, конец которой предрешён. Но как бы не было тяжело и страшно, я всегда узнавал конец, до того, как начать читать историю. Разве возможно взять в руки книгу, не зная сюжета, истории, не зная самого главного, что будет тревожить тебя до самого последнего листа, не зная конца? Кто бы что не говорил, но я никогда не мог сдержать любопытство, не перейти к последней странице и не узнать конца. Это было не в моей воле, чувства брали своё... *** Я стремительно шёл на поправку. Совсем скоро я смог вставать, смог ходить по больнице без дополнительной помощи. Однажды я набрался смелости, сжал волю в кулак и зашёл к тебе. Ты лежала, укутанная трубками, бинтами. Глаза были закрыты, ты улыбалась, со стороны даже казалось, что ты просто спишь. На столе подле кровати лежало письмо. Наверху гласила надпись: «Передать Нику, когда он придёт в себя». Прочитав содержание, я не смог больше сдерживать слёзы: «Ник, если ты это читаешь, значит меня уже нет в живых. Как же странно писать письмо тебе, ещё недавно живому тебе, яркому и доброму, человеку, который меня покорил. Человеку, в которого я влюбилась без остатка. Прости, что осознаю свои чувства так поздно. За всё недолгое время, которое мы провели вместе, я начала ощущать себя по настоящему счастливой. Ты многое для меня сделал, многое дал понять. А я лишь всегда пряталась за твоей широкой спиной, всегда оставалась слабачкой. Видимо, нам действительно не стоило связываться. Не стоило никогда не знакомиться. Не стоило ближе узнавать друг друга. Тогда бы с тобой ничего бы и не случилось... И всё же, не описать простыми словами, как сильно ты был мне дорог, как сильно я к тебе привязалась и прикипела. Ты стал моим солнцем, моим лучом света в этой бесконечной тьме магии и мистики. Спасибо тебе, Ник. Сейчас мне уже не страшно. Я давно приняла решение хоть раз взять ношу на себя, хоть раз попытаться тебя спасти и стать героем. У меня это плохо выходит, как видишь, но знаешь, хотя бы так я смогу оплатить тебе за твоё тепло и нежность, которые ты мне сумел подарить. Я ни чём не сожалею, всё, что было, было к лучшему. И сейчас, когда я сижу за столом, вспоминаю твоё счастливое выражение лица. Ник, я обещаю даже после смерти оберегать тебя, быть твоим ангелом хранителем. Надеюсь, к тому времени мои крылья успеют отрасти? Спасибо, Ник. Я всегда буду любить тебя...» *** Как ты там, Эвис. Прошёл год. Ты всё ещё находишься в коме. Я навещаю тебя каждый раз, когда оказываюсь в городе. Столько всего произошло за это время... Наша группа разрослась, стала более популярной. Мы начали гастролировать по другим городам, даже несколько раз брали туры в другую страну. Теперь я могу себя обеспечить, могу обеспечить твоё лечение. Ведь я знаю, что однажды ты обязательно придёшь в себя. Интересно, что же ты скажешь, когда увидишь, как сильно я изменился? Интересно, как скоро я вновь смогу увидеть тебя, увидеть тебя в долгожданном белом платье, испачканном в торте, подле алтаря? Я всё ещё продолжаю тебя ждать, сочинять про нас песни, даже иногда плачу ночами от бессилия, но это не важно, ведь скоро мы снова сможем быть вместе, сможем быть счастливы, правда же, Эвис?...