Нет, мы не умрем сейчас

Мондштадт-город свободы. Город ветра. И слухи там распространяются соответственно. Дилюк в этом убедился в очередной раз заступив на смену в таверне. Отряд рыцарей Ордо Фавониус еще не вышел за стены города, как все уже начали обсуждать на какую такую миссию их отправили в размере десяти человек, возглавляемый самим капитаном кавалерии Кейей Олберичем? Отряды никогда не отправлялись в таком количестве, да еще и во главе капитана. И информаторы тоже молчали. Джинн явно постаралась, скрывая всю возможную информацию о миссии. У Рагнвиндра засосало под ложечкой, неприятное чувство безысходности поселилось где-то в районе сердца. Было то переживание за "брата" или за неизвестную опасность, угрожающую городу, он предпочел не думать. В конце концов, под вечер, когда отряд уже ушел, посетителей стало меньше и слухи утихли, утихли и его нехорошие мысли, оставив после себя лишь легкий привкус горечи. Прошла неделя. Никаких вестей ни от отряда, ни от самой Джинн не было. Информаторы лишь пожимали плечами. Проследить за отрядом не представилось возможным, Кейя хоть и был капитаном кавалерии, но и разведчик из него получился бы превосходный. Подмел не только за собой но и за отрядом в десять человек. Тут Дилюк мог только снять шляпу перед его навыкам. Оставалось лишь ждать. Ждать пришлось не долго. Конец недели. Таверна только открылась, когда первые посетители вошли с новым слухом, от которого чувство тревоги и необъяснимой паники накрыли Дилюка с головой. Обрывки тихого разговора двоих стражников, что дежурят у ворот дошли до уха бармена: “вернулось трое…. в тяжелом состоянии… Не знаю, выживут ли…” “Трое” Руки Дилюка начали дрожать. “Тяжелое состояние” Руками опереться о стойку и глубоко вздохнуть. “ Выживут ли?” Опустить голову, не показывать эмоций в голосе. -Сэр Кейя… Он вернулся? Стражники, застигнутые врасплох обычно молчаливым хозяином таверны, синхронно отчитались: -Да, мастер Дилюк. Не поднимая головы, Дилюк кивнул, в ответ. В тишине стражники отдали честь и сели за стол. Не смея поднять взгляда на бармена, вновь стали тихо перешептываться. Обсуждали они дальше эти новости, или же поведение самого Рагнвиндра? Ему было все равно. Он так и стоял, оперевшись руками в стойку и опустив голову, глубоко дыша, жмуря глаза и пытаясь прогнать непрошеные слезы облегчения. “Он вернулся. Он жив.” Глубоко вздохнув, Дилюк вышел в подсобное помещение и вернулся спустя пару минут. Ничто не говорило о его состоянии до его ухода. Посетители уже начали приходить стабильным потоком. Рутина отвлекала от мысли, что бродила на кромке подсознания…. “почему вернулось трое, с кем они столкнулись?...выживут ли?” *** С первыми лучами солнца Дилюк вышел на улицу. Закрывая таверну и вдыхая предрассветный воздух, в сердце начала возвращаться тревога. Мысли на краю сознания метались в агонии, перекрывая кислород. Хотелось кинуться в собор, прорываясь через дежурную монашку и увидеть самодовольную рожу брата, что с наглой улыбкой на лице и ехидством в голосе встретит его фразой ”Соскучился?”. Желание это Дилюк душил на корню. Как бы не хотелось, нельзя быть эгоистом, Кейя не единственный больной в соборе. В таких мыслях, гонимых по кругу, Дилюк незаметно для себя дошел до винокурни… пять часов пути, обычно разбавляемые зачисткой слаймов или хичурлов и помощью искателям приключений, в раздумьях прошли еще быстрее. Солнце начало набирать силу, работники уже занимались своими делами и, видя что хозяин винокурни проходит мимо мыслями явно где то глубоко в себе, лишь кивали в приветственном жесте. Осознать информацию и подумать в общем о ситуации, а не только о некогда близком человеке, получилось лишь зайдя в кабинет. Скинув сюртук, Дилюк сел в кресло за рабочим столом и, гоня не унимающуюся тревогу прочь, начал размышлять. Что это была за миссия? Где? С кем или чем они столкнулись? Почему из отряда в 11 человек вернулись лишь трое? Как они вообще смогли вернуться?! Ответы на эти вопросы имела только Джинн. И возможно Олберич… Идти в Ордо Фавониус на поклон не хотелось. Если конечно сама Джинн не придет к нему на поклон. Хотела она или нет, но признавала его одним из лучших воинов Мондштадта, и с мнением его считалась не только как подруга, но и действующий магистр. Кейя Олберич… С ним, после разрыва отношений, стало сложно не то что разговаривать, но даже видеться. Как бы Дилюк не хотел, но вычеркнуть их детство из жизни не мог. Каждый раз, хотелось с ним поговорить и вернуть все на круги своя, но давняя обида, не давала трещин в обороне и с завидной регулярностью дергала самоконтроль за ниточки, не давай перешагнуть тонкую грань. Но какой бы сильной эта мнимая обида не была, как бы он не чертил границу в родстве, глубоко в душе, он все же называл его братом, и зла ему не желал. И дежуря в таверне всегда в первую очередь придавал значение слухам о нем. Будь то слух, что капитан опять отличился или Джин опять загрузила его ненавистной бумажной работой. Он знал, что у него все хорошо. -Интересно, как он сейчас?- Дилюк глубоко вздохнул и встал, распуская волосы. От дальнейших размышлений его отвлекли торопливые шаги по лестнице. В одних, мелко семенящих, он узнал каблуки туфель служанок, в других, более тяжелых, но размашистых, сапоги формы рыцарей. Что ж, этого следовало ожидать. Рыцари на его винокурне более частые гости, нежели он в Ордо. Чего он не ожидал, так это того, что вместо вежливого стука, дверь откроют с ноги. Бедная служанка Аделина даже не успела сказать и слова как рыцарь ее опередил: -Прошу меня простить, мастер Дилюк. Действующий магистр Джинн приказала как можно быстрее передать вам это письмо. Письмо, аккуратно сложенное в конверт он тут же вручил ему и отдав честь удалился из кабинета. Кивнув служанке, в молчаливом жесте, что она может быть свободна, он открыл конверт. Под тихий щелчок, означающий, что дверь закрыта, он развернул письмо. В каком состоянии была Джинн, когда его писала, Рагнвиндр мог судить уже потому, что письмо состояло из трех слов, написанных явно дрожащей рукой. То что дело плохо он понял еще когда отряд отправлялся в путь, то что дело полная дрянь убедился сейчас. Джинн очень переживала и за одного раненого рыцаря, что уж тут говорить о целом отряде, который она отправила. И, как теперь выяснилось, на верную смерть. Собравшись он отправился в обратный путь. В Ордо фавониус стояла непривычная для середины дня тишина. На лицах стражников не было ни единой улыбки, головы низко опущены. Как они видели кто проходит мимо, и видели ли вообще, спорный вопрос. Джинн нашлась в кабинете, смотрящая в окно. Лиза, которая стояла по левую руку от нее, первая обратила внимание на вошедшего Дилюка, побледнела и обратилась к Джинн, что то шепча ей на ухо. Кивнув ей, и глубоко вздохнув, Джинн повернулась к Дилюку. На ней не было лица. Некогда пышущая силой и свежестью Джинн, осунулась. Лицо серо-зеленого оттенка, глубокие тени под глазами, и общий вид очень усталого человека, говорил о том, что она не спала всю ночь. И сейчас, видя как она пытается держаться, хотелось просто уйти и дать ей отдохнуть. Лиза выглядела чуть лучше, но она по видимому переживала не столько за рыцарей и миссию, сколько за подругу. Действующий магистр устало села за стол: -Ты, наверняка, уже знаешь о том что случилось. Дилюк кивнул. Ее переход на “ты” говорит сам за себя. Сейчас она обращается к нему не как действующий магистр, но как подруга. -Наслышан. Только я мало что знаю. Ты хорошо постаралась, скрывая детали. -Я ничего не скрывала. В этом и проблема… Я… Я просто сама не знала ничего! - на глазах Джинн начали проступать слезы, голос задрожал-Я не знала куда они идут. Наш капитан разведки… Она нашла информацию у магов бездны. Там говорилось о пещере, об оружии, способном уничтожить все живое. Я не могла оставить информацию непроверенной, а Кейя…. Он предложил свою кандидатуру в разведке боем. Джинн на время замолкла, сглатывая ком в горле и смаргивая слезы. В молчании прошла минута. Когда Рагнвиндр уже хотел нарушить затянувшееся молчание и узнать зачем его позвали, заговорила Лиза. Голос, обычно полный кокетства, стал серьезным. -Джинн, ты должна ему сказать. Действующий магистр кивнула. Отодвинулась вместе с креслом от стола и открыла верхний ящик. Когда Дилюк увидел что она достала и положила на стол, ему показалось, что весь его мир за одно мгновение рухнул. Страх, неверие, отрицание и осознание сменяли друг друга в калейдоскопе. То, что Джинн положила поверх бумаг, Дилюк смог бы узнать и в темноте с завязанными глазами, если бы ему положили его в руку. Он сам был свидетелем, когда он его получил в тот злополучный день. Он сам был инициатором. Отличный от всех. Глаз Бога. Крио Глаз Бога его брата. Обычно сияющий изнутри, сейчас он лежал пустой. Потухший. Безжизненный. Глаза Дилюка защипало. Сердце заходилось неистовым стуком, будто стремясь вырваться из груди. Горечь, скорбь и невысказанная злость на магистра клубились под кожей жидким огнем. Он чувствовал, ему сейчас хватит лишь одного неверного слова со стороны Джинн и все это здание сгорит в огненном смерче. Но он постарается сдержаться, по крайней мере, пока не получит ответы на все вопросы. -Где… он? Джинн испуганно посмотрела на Лизу. Они обе не ожидали такого проявления эмоций. Сейчас король Мондштадта был воплощением своей стихии. Его всего окутала красноватая энергия, глаза светились изнутри. Библиотекарь не к месту вспомнила поговорку "чем тише омут, тем профессиональнее в нем черти". Сейчас эти черти разыгрались не на шутку. Сейчас эта чистая пиро энергия ждала ответа. И что будет, если ответ будет неверный… Девушка боялась представить. В Ордо было лишь два человека, способного совладать с пиро. Один из них был на задании, глаз бога второго лежал на столе и являлся в данный момент яблоком раздора. Но решать ситуацию нужно. Глотая слезы Джинн, перевела взгляд на Дилюка. Готовая в любой момент отразить атаку она прошептала: -Не знаю… -Что значит "не знаю"? Выкладывай все что знаешь! Все четко и по порядку! - мысль, что ему нужно знать все, что произошло, останавливала от разрушения. Сдерживаемая пиро энергия не могла причинить вреда телу хозяина, ей пришлось немного присмиреть. -Я не знаю, что произошло в подземелье. Я знаю лишь то, что мне рассказали искатели приключений. Они нашли троих израненых рыцарей у заваленного входа в подземелье. Только один из них находился в сознании и попросил связаться с нами и прислать помощь. Их доставили в Собор. Глаз Бога я забрала тогда же. Они были в тяжелом состоянии. Барбара лично занималась их лечением, но… никто не знает почему, но ее магия не действовала на их раны. Они заживают естественным путем, но от магии они не затягивались. Кейя так и не пришел в сознание… а сегодня, при утреннем обходе, его палата оказалась пуста. Дежурная медсестра никого не видела и не слышала в коридорах. Но в палате было открыто окно. Мы прочесали всю округу, но так и не нашли ни следа. Ни его, ни возможных похитителей. А когда я заглянула в ящик, увидела это, -она кивнула в сторону Глаза,-Мы не знаем где его… тело. - Ордо Фавониус. Благородные рыцари. Вы, прогнивший насквозь ордер! Вы потоптались на чести моего отца, обесценили его поступки, лишь бы не замарать свою мнимую честь! Предали мои идеалы! А теперь еще лишили меня брата! Мало того что отправили его на верную смерть, так еще потеряли его тело!!! Ярость клокотала в Дилюке. Обычно сдерживаемые эмоции прорвало подобно платине. Облокотившись о стол так что ладонь его оказалась на Глазе Бога, он посмотрел на Лизу, затем остановил взгляд на Джинн. По ее и так печальному состоянию нельзя было понять, как она отреагировала на речь. Рагнвиндр, полным гнева и горечи голосом сказал: -Впредь, не ждите от меня никакой помощи! Схватив со стола Глаз, он, решив что ноги его здесь больше не будет, дал таки волю переполнявшей его пиро энергии. Та, соскользнув яркими языками пламени с руки и постелившись ковром под ногами, начала пожирать все, до чего могла дотянуться. Ковер, бумаги на столе, книги… Лиза и Джинн вскочили и пытались потушить начавшийся было пожар. Дилюк, почувствовав от маленькой гадости легкое удовлетворение, мельком посмотрел на ошарашенные лица подруг и направился к двери. Стражники у дверей спохватились было помогать тушить пожар и Рагнвиндр спокойно вышел из здания. Бессильно облокотившись о колонны у входа он наконец дал волю эмоциям. Слезы потекли из глаз. Плохое предчувствие, мучавшее с момента первых слухов, оказалось реальностью. Мог ли он хоть как то повлиять на ход событий? Да. Сделал ли он хоть что-то? Да. Он бездействовал. Но людям свойственно себя оправдывать. Придя к Кейе, что он мог бы сказать? Попросить не ходить? Рассказать про плохое предчувствие? Его братик только бы посмеялся "Ничего не случиться, я скоро вернусь!" Если бы вообще что-то сказал. Уже вечерело. Нужно было встать и идти на домой. Отойдя от здания, он обернулся и посмотрел на окна кабинета Действующего магистра. Они были открыты. Легкий дым свидетельствовал, что до большого пожара дело не дошло. "Жаль" Он двинулся на винокурню. Проходя мимо парка он услышал плач. И тихий голос, просящий успокоиться. Смахнув слезы и взяв себя в руки, насколько это возможно, он заглянул в парк. На скамейке около фонтана сидела Кли. Она плакала на взрыд, утирая слезы маленькими кулачками. Рядом с ней на коленях сидела Эмбер. На ее лице тоже были видны слезы. Кли завидев Дилюка вскочила и подбежала к нему, обняв за ноги посмотрела на него. -Это правда? Братик Кейя больше не придет? Большие дяди сказали он… умер… Он правда… он… Звонкий голос полный решительности под конец задрожал и Кли снова заплакала, спрятав лицо в ногах Дилюка. Эмбер все это время стоявшая около фонтана, медленно подошла, смахивая слезы. -Простите ее, мастер Дилюк… Она очень любит капитана Кейю. Но… Это правда? Дилюк поднял руку и разжал пальцы. На ладони лежал померкший Глаз Бога. Простая безделушка без хозяина. Большего ответа ей и не требовалось. Слезы потекли новыми ручьями. Положив Глаз в карман, Дилюк присел на колени перед Кли и обнял. Малышка обняла его за шею и спрятала заплаканное лицо в плечо. Дилюк плохо умел общаться с детьми, но чтобы разделить боль, не нужно быть гением. Особенно если эта боль по близкому человеку. Он обнял ее и поглаживая по спине начал тихо шептать. -Как бы тяжело это ни было, это правда. Брата Кейи больше нет. Но если ты будешь его помнить, он будет с тобой. Как и все, кто для тебя дорог. Я тоже буду его помнить. Кли немного успокоилась. Все еще всхлипывая она отодвинулась, чтобы заглянуть Рагнвиндру в лицо. -Улыбнись. Слегка ошарашенный такой просьбой, он все же несмело улыбнулся. Как раньше, как в детстве, когда он был такого же возраста как и Кли. Кли посмотрела на него, кивнула и тоже улыбнулась. И опять обняла. -А ты не такой уж и ворчун, как я думала. Дилюк впервые со смерти отца тихо рассмеялся. Просидев в компании девушек какое то время, Дилюк все же решил, что ему пора. Усталость двух бессонных дней и ночи, моральная подавленность и печаль от новости давали о себе знать. Перед глазами плыло, голова болела. Расставшись с ними он вышел за ворота и остановился на мосту, глядя в воду. Так его и застал один из рыцарей. Снова. "Когда же они уже отстанут?" Рыцарь явно с опаской молча подошел к Рагнвиндру и протянул конверт. Снова. Дилюк зло на него посмотрел и выхватил его из протянутой руки. Рыцарь лишь поклонился и так и не проронив ни слова развернулся и быстрым шагом двинулся обратно в город. Его желание слинять от злого магната читалось не вооруженным взглядом. Дилюк облокотился о перила моста спиной и открыл конверт. На ладонь выпал ключ. В конверте так же нашлась маленькая записка с адресом. И адрес и ключ были ему не знакомы. Однако в связи недавними событиями несложно было догадаться от чего он. Ком встал в горле. Внутри все задрожало. Его обуревали противоречивые чувства. Было одновременно и любопытно и не правильно. Кейя вряд ли хотел бы, чтобы кто-то заходил в его дом без спросу. Только сейчас спросить разрешения было не у кого. Хозяина ключа больше нет. Осознание этого стало решающим в принятии решения. На небе уже светила луна, когда Дилюк снова вошёл в город и направился по адресу. Квартирка в небольшом доме у стен Мондштадта встретила незванного гостя тишиной и недельной духотой непроветриваемого помещения. Просторный зал, совмещенный с легким подобием кухни и окном. Дилюк прошелся взглядом по чистым поверхностям, посуде. Складывалось впечатление что ей либо не пользовались, либо пользовались, но очень редко. Также было две двери. Дилюк заглянул в одну. Санузел чистый и убранный. Все впечатления от строгости квартиры вызывало небольшой диссонанс с общим впечатление от характера, поведения и внешности экзотичного капитана Ордо Фавониуса. Никаких лишних украшений и безделушек на полках или стенах. Подойдя к последней двери, он приоткрыл дверь с тяжелым вздохом. Спальня была такой же строгой. Постель заправлена, на письменном столе лежали бумаги, в которых признал бумаги ордена. Пройдя внутрь комнаты Дилюк подошел к окну и открыл его. Порыв ночного ветра ворвался в комнату прогоняя затхлость. В самом дальнем углу лунный свет выхватил из темноты шкаф. Повинуясь любопытству по типу "у него все павлинье?" он подошел и открыл. К его удивлению из "павлиньего" был только один комплект. Все остальное занимали вполне обычные рубашки и штаны, пара халатов и то, что он сначала не признал, форма рыцаря. Та самая, в которой Кейя был в тот злополучный день четыре года назад. Потрепанная, со следами их битвы, она висела в прозрачном чехле. Дилюк захлопнул шкаф быстрее чем подумал. Обессиленный он опустился на кровать и зажег канделябр на прикроватном столике. Мягкий свет свечей осветил еще одну неприметную деталь интерьера. На прикроватном столике стояла фотография. Их фотография с отцом. Дилюк помнил этот день, когда к его отцу приехали гости из Инадзумы, само собой по рабочим вопросам, и привезли тогда еще абсолютно новое изобретение. И он решил таким образом развлечь маленьких детей. На фотографии маленький Дилюк и Кейя с двух сторон обнимали отца за шею и все трое были со счастливыми улыбками на лицах. Это были хорошие времена. Сейчас от этой счастливой семьи остался только он один. От горьких мыслей его отвлекла бумажка, на которой стояла фотография. При близком рассмотрении это оказался конверт. По потрепанному и засаленному виду было видно, что оно очень старое и его часто трогали, доставая из него что-то. Рагнвиндр осторожно дрожащей рукой отодвинул фотографию. Тело хотело отдыха, голова гудела, глаза слипались, но любопытство, тщательно скрываемое годами дало слабину именно сейчас. Что такого важного было в нем, что его брат не убирал его в ящик стола, или еще куда, а оставил на видном месте и часто его брал. Это было похоже на какое то напоминание самому себе. Осторожно взяв конверт в руки Дилюк повертел его. На лицевой стороне почерком, который он смог бы узнать из миллиона было выведено всего два слова "Для Кейи". Это было письмо их отца Крепуса для Кейи. Дилюк не помнил, чтобы он хоть раз получал письма от отца. Да и не нужно это было, отец всегда сам занимался с ними, брал с собой в командировки. Возможно ли, что это письмо было получено Кейей уже после смерти отца? Возможно. Дилюк осторожно вынул листок. Он был потрепанный со следами высохших капель слез, но все так же осторожно сложен. Само письмо, написанное ровным каллиграфическим почерком, было коротким. Но на остатке бумаги, наискосок было приписано еще. Дилюк придвинулся поближе к свечам и начал читать. "Кейя, мой дорогой сын, Я знаю, твой секрет, что ты хранишь от всех нас. Знаю, что тебе тяжело его нести в себе. Ты появился у нас еще ребенком, не был способен сам выбирать свою судьбу. Я вижу как сильно ты привязался и к нашей семье, и к городу. Но так же понимаю, что тебе трудно отказаться от родины. Сейчас, когда ты вырос в сильного и умного юношу, я вижу насколько сложно тебе сделать правильный выбор. Мне осталось не долго. Я чувствую как с каждым днем глаз порчи тянет из меня силы. Все сложнее его использовать. Надеюсь, с моей смертью выбор не будет таким сложным. Только прошу, ничего не говори своему брату. Дилюк очень тяжело переживет мою смерть. Твое предательство, которое ты еще не совершил, сломает его окончательно. Надеюсь Аделина передаст тебе это письмо вовремя и ты выполнишь последнюю волю своего старика. Прощай, мой сын. " "Прости отец, но твою волю я выполнить не смог. Не смог бы выполнить, даже предупреди ты заранее. Ты прав, когда тебя не стало, мне стало проще выбрать сторону. (На этом моменте на Дилюка нахлынула волна гнева) Я ее выбрал уже давно, но с твоей смертью я твердо уверился в ней. Мне плевать и на родину, и на Мондштадт. Куда бы судьба меня не завела, я всегда выберу сторону брата. Он единственный, кому я не могу и не хочу врать. И если его презрение и ненависть будет моей платой за честность перед ним… что ж, это будет больно, но я готов. Но если придет день, когда прошлое придет за мной, я умру, но не стану предавать его еще раз." Письмо выпало из дрожащих рук и упало на колени. Слезы двумя дорожка стекали по щекам. Он закрыл их ладонями и они начали впитываться в ткань перчаток. Отец все знал. И тем не менее принял Кейю в семью. Не требовал ответов. Доверял. До последнего называл сыном. А он? А он тут же обвинил его во всех грехах, которые он не совершил, не разобравшись толком обнажил против него оружие, выгнал из дома. Из их дома! Запретил называть его братом. Это потом, когда он похоронил отца, эмоции улеглись, а сам он пошел странствовать в поисках ответов, он так или иначе узнавал как его брат, чем занят, чего добился. Но все так же был обижен. На что? На этот вопрос Дилюк затруднялся дать точный ответ. Особенно сейчас, прочитав это письмо. Ведь действительно, Кейя был ребенком. Его поставили перед выбором, где был один вариант ответа. И только потом, когда он вырос и стал осознавать себя, появились остальные. А Дилюк? Он был таким наивным ребенком в те времена. Наивно верил в чистоту и добросердечность каждого. И когда столкнулся с гнилью Ордо Фавониус, правдой, которую его брату так трудно было рассказать, сорвался на него, единственного оставшегося близкого человека. Сейчас бы прийти в таверну, увидеть как Кейя сидит за стойкой потягивая "Полуденную смерть", сесть рядом и по взрослому все обсудить, обнять как в детстве и попросить прощения. Только вот как бы он не хотел, так уже не будет. Больше не будет кокетливого "братец" за барной стойкой, не будет лукавого прищура лазурного глаза, и обаятельной улыбки. Не кому будет подать сок, вместо вина и глубоко в душе посмеяться как он скривиться. Ничего из этого уже не будет. Вытерев лицо и так мокрыми перчатками, он снял их и кинул на пол. Аккуратно сложил письмо и положил его на место. Снял сюртук и кинул его в ноги на кровать. Лег на краешек и закутался в плед. Глаза жгло от недосыпа и слез, но он продолжал смотреть на фотографию и мысль, что теперь он остался один, как когда то маленький Кейя, пугала. Только его теперь некому забрать.