(не) хочется

чувства аски амбивалентны и не подлежат огласке. как запрет самой себе плакать высечен на роговице, так и душевные терзания спрятаны глубоко-глубоко, далеко-далеко, где-то за рёбрами. аска обрастает бронёй в виде спеси, закрываясь ото всех, кто может причинить потенциальный вред, а затем отчаянно скулит побитой собакой от одиночества. аска – живой человек, ей не нравится, когда больно. кому вообще это нравится? разве что этой дуре первой, которая ради исполнения приказа может хоть в лепёшку расшибиться. как кукла со сломанными ногами и вывернутой наружу пластмассой в районе сердца. аска не такая. аска натягивает улыбочку пошире, вплетает в волосы красный головной интерфейс, с упоением и гордо поднятой головой пилотирует свою еву, и, очевидно, ненавидит саму себя. потому что, ну, а как иначе? сорью-лэнгли заменяет переменные в уравнении: вместо близких отношений с кем-либо – пилотирование евы. огромный робот ведь не предаст и не обидит, особенно если у тебя с ним – наивысшая степень синхронизации. огромный робот даёт возможность стать лучшей, показать свой талант всему миру, защитить человечество, в конце концов. и аска покупается на это; словно рыба заглатывает наживку, не замечая, как остриё крючка разрывает ротовую полость и тянет наверх из воды. девчонка ставит на кон всё, делая пилотирование буквально единственным смыслом собственного существования, и ходит по краю – вот-вот свалится, вот-вот проиграет, увидев красные буквы «степень синхронизации – 0». но пока что этого не происходит. аска вновь и вновь забирается в кабину пилота и демонстрирует всем свою исключительность. за спасение от очередного ангела ей благодарен весь мир. так она хотя бы в какой-то жалкой степени не чувствует себя одинокой. а ещё ей в какой-то жалкой степени (читать: сильно) хочется, чтобы он заметил её успехи и похвалил. может даже повосторгаться, чего уж там. однако не слишком сильно, аска же всё-таки не для него старается. но синдзи этого не делает. не может или не хочет – сорью-лэнгли даже разбираться в этом не будет. икари – поломанный ребёнок с дурацкой привычкой извиняться, лишь бы от него отстали. пилотирует еву ради похвалы отца, заранее смиряется с неизбежным… да и вообще дурак. но почему-то именно его внимания так жаждет аска.

— синдзи, хочешь меня поцеловать?

холод. провокация. скука. тысяча предлогов, чтобы не обнажать истинные чувства. аска уже так привыкла и так устала. из уст вырывается: уходи! а в голове пульсирует: останься! отвергнутая кадзи, она ищет помощи у икари. поддержи меня, пожалуйста, я действительно сама не справлюсь – крутится где-то там, за рёбрами, а в глазах лишь блестящие смешинки, мол, давай развеем скуку. синдзи разочаровывает. с каждый разом, он всё больше и больше её разочаровывает. икари снова притворяется истуканом, лишь закрывает глаза и смиренно ждёт. дурак, ну подайся же ты вперёд. сделай хоть что-нибудь. аска целует мучительно долго и ждёт, что ну вот сейчас, сейчас он обнимет её; сейчас погладит по щеке; или просто подойдёт поближе. да что угодно, лишь бы помочь ей перестать чувствовать себя такой одинокой. но синдзи снова не делает ничего из этого. аска убегает в ванную и нарочито громко полощет рот, показывая мальчику, что эта идея была отстойной. никогда больше не буду целоваться, чтобы убить время. никогда больше не буду делать первые шаги, признавая свою слабость. у аски сорью-лэнгли нет слабых мест, она лучшая и это не обсуждается. пусть и с разломанными рёбрами, пусть и с вывернутой наизнанку душой, наспех сшитой белыми нитками, пусть. может когда-нибудь синдзи и поймёт, что трагедия аски в том, что ей, очевидно, (не) хочется взаимности от людей в целом и от него в частности.