Мудрая Сова и Павлинье Перо

      Мир маленького Дилюка Рагнвиндра перевернулся с ног на голову в одно мгновение, стоило только впервые узнать имя смуглого, худощавого мальчика на пороге родного дома. Такой неожиданный сюрприз ему преподнес отец, объявив о новом члене семьи без рода и племени.       Не сказать, что Дилюк был сильно против, решения отца он уважал и свято верил в то, что этот поступок несомненно верен. Как иначе можно поступить, увидев промокшего от дождя потерявшегося ребенка? Настоящий рыцарь не бросит в беде. Так воспитывался Дилюк, мечтая в будущем вступить в ряды Ордо Фавониус, к этому его готовил отец.       Именно поэтому он с горячим запалом в сердце решился на их первый в жизни диалог. Вышел он странным, односторонним. Назвавшийся Кэйей отвечал односложно, отстраненно и было впечатление, что половины из речи Дилюка он совершенно не понял. Как оказалось, разговаривать малыш мог с трудом, стесняясь лишний раз ошибиться.       С того момента молодой наследник винного дела стал обучаться вместе с новоиспеченным знакомым, параллельно пытаясь наладить контакт. Да только сколько бы Кэйа новых слов не узнавал — разговор у них не клеился совсем.       Друзей у Дилюка никогда не было и поэтому умений в построении отношений у него не имелось. О чем он, шмыгая носом и докладывал отцу, заверяя, что Кэйе он не понравился. Мастер Крепус в свою же очередь просил не вешать нос и попробовать предложить поиграть во что-то интереснее чтения книг.       Долго думать не пришлось, подойдя в очередной раз к поникшему и одинокому сожителю, Дилюк неуверенно спросил: «Поиграем на берегу?»

***

      Дилюк почти всегда проигрывал в сборе ракушек. Он не знал, как Кэйа мог с одним глазом заметить больше диковинок, чем он сам, но от чего-то видеть редкую улыбку на его лице было важнее победы. Как рыцарь Ордо Фавониус, он с гордостью признавал поражение. Все равно в брызгах Дилюк держал уверенное первенство, оттого оба приходили мокрые до нитки, зато счастливые с полными штанами песка.       Помимо коллекции с морских глубин, они могли похвастаться красивыми бабочками разных цветов и размеров. Самые ценные и дорогие, по их мнению, были кристальные бабочки, что сверкали в темноте. Каждая такая драгоценность излавливалась у винокурни средь сочного винограда и в целости доставлялась в особняк.       Кэйе безумно нравилось выпускать их посреди комнаты и наблюдать за ними вместе с Дилюком, сидя на кровати, как необычное существо подлетало до потолка в попытках убежать. Конечно, после они отпускали несчастную через окно, но вслед ей смотрели все так же завороженно.       Кэйа стал заметно лучше говорить. Он все еще путал некоторые слова и произношение хромало, но в общем и целом мальчик делал невероятные успехи. В какой-то момент он даже удивил Дилюка своим чтением, впервые заменив его при прочтении сказки на ночь. Вышло коряво, но до жути мило.       Так он постепенно стал узнавать о цветах, для лучшей практики собирая их в один большой букет. Таким образом он мог, глядя на них безошибочно назвать каждый и с чувством гордости рассказать все ближайшему человеку — Дилюку.       Чем дальше заходили его познания о мире, тем разговорчивее и ярче он становился. Блеклая доселе звездочка в глазу вдруг загорелась точно пламя в Дилюке. Оттого и хотелось тянуться к нему ближе.       Они стали вместе смотреть на звезды, изучая небосклон. Рожденный под совой, Дилюк показывал Кэйе где расположено мудрое животное. Тот с очарованием следил за его рукой и старался построить в голове примерный рисунок той самой птицы. Оказалось, у нее во лбу горела самая яркая и красивая звезда.       У пестрого же павлина, под которым выпало родиться Кэйе, ярко горел один единственный глаз, рассекая небесную тьму. Словно братья по несчастью оба смотрели на этот мир лишь наполовину.       За бесчисленными ночами под окнами особняка, они узнавали друг о друге скрытые доселе ото всех секреты. Под созвездиями двух птиц они, смеясь и улыбаясь делились шалостями, о которых Аделинде лучше не знать.       Вместе с тем, под покровом ночи, Кэйа от случая к случаю неожиданно спрашивал: «Поиграем на берегу?»

***

      Их стали часто ругать за ночные прогулки. Негоже капитану пренебрегать сном перед службой — так говорил Мастер Крепус. Кэйа же как инициатор все равно тянул Дилюка за собой, а тот не мог ему отказать.       Выбор был не велик, либо разлечься на поляне, усыпленной одуванчиками, либо же намочить ноги, а после и штаны, неаккуратно окунувшись по чужой вине.       Кэйа решил дойти до озера, задорно посмеиваясь на просьбы остановиться. Если бы Дилюк не хотел, то не давал бы так свободно вести себя за руку всю дорогу. Поэтому по итогу они сели на прибрежный камень, пододвигаясь друг к другу ближе. Кэйа горячо шепнул: — Посмотри на них, — опаляет ухо, покрывая кончик розоватым цветом. — На кого? — удивленный Дилюк завертел головой в поисках незваных гостей, но с него лишь весело посмеялись. — На наших птиц, — ласково поясняет Кэйа, уводя глаза наверх. За ним повторяют.       И впрямь стоило на них посмотреть. Обе сияли как маяки в необъятном море всеми шестью огоньками. Да так ярко, что казалось будто каждая может ослепить. — Ты читал мне, что мы видим свет умерших звезд, — начинает Кэйа, опуская взгляд и задерживая его на алых удивленных глазах. — Я подумал, что раз им суждено погибнуть и никогда не засиять вновь, то мы можем запомнить их такими: яркими и красивыми.       Дилюк переводит внимание на него и часто моргает, словно смахивая увиденное недавно. — Они так могут гореть еще хоть сотню лет, — искренне улыбается в ответ. — Боишься, что они потухнут завтра? — Боюсь, — лукаво отвечает, прищуривая глаз. — Что больше не посмотрю на них с тобой.       Дилюк смущенно опускает взгляд, нелепо взяв из-под ног палочку в руку и принявшись ковырять песок. — Глупость, я буду всегда рядом, чтобы посмотреть с тобой на звезды, — на песке вырисовывается сердечко. Маленькое, незаметное сердечко. — Обещаешь? — с интересом заглядывает вперед, чтобы увидеть чужой рисунок. — Обещаю, — шустро наступает на творение ботинком и тянет уголки в улыбке, отбрасывая палочку в кусты. — Клянусь. — Клятвы мало, — разочаровано косится на стертое искусство. — Тогда давай так, — скулы мальчишки заиграли алыми красками под цвет волос. — Станем названными братьями, тогда я буду просто обязан выполнить обещание! — укладывает руку на грудь, а другую заводит за спину. — Слово рыцаря.       Кэйа румянится, а после весело смеется, прикрывая рот ладонью. — Семья на первом месте? — уточняет, перед тем как поправить выбившийся синий локон. — Для меня семья всегда будет на первом месте, — расслабляет спину, неловко отводя глаза. — И ты часть моей семьи, Кэйа.       Тот от чего-то тупит взгляд, закрываясь челкой, но затем закидывает ее одним движением набок и хватает Дилюка за руку, поднимая с прохладного камня. — Поиграем на берегу?

***

      Из покоев Мастера Дилюка не впервые доносятся заглушенные смешки. Двум молодым рыцарям уже по шестнадцать, самый возраст для воплощения богатой фантазии. Копошения под одеялом тому доказательство. — Прекрати, — слышится между первым и вторым смешком. — Нас услышат. — Все давно спят, — заверяет Дилюк, бессовестно целуя податливую щеку. — Аделинда сделала обход час назад, за тобой никто не придет. — Поэтому твои руки ниже моей спины? — старается сдержать смех от поцелованной шеи. — Я уберу, если хочешь, — жарко шепчет почти в затылок, зарывшись в подушку. — Не хочу, — произносит на выдохе, хватая ртом свежий воздух с приоткрытого окна.       От Дилюка в такие моменты всегда исходит тепло как от костра, а если потормошить, то обязательно обдаст жаром, способным сжечь. Его Глаз Бога вызывающе мигал, привлекая внимание. Рядом с ним хотелось обложиться спасительным льдом. — Мастер Крепус будет нас сильно ругать, — вдруг заявляет Кэйа, погладив названного брата по голове. — За что? — крепко обнимает тело под собой и вдыхает стойкий запах лилии калла. Букет из таких стоял прямо возле светяшек у кровати. — За то, что мы вытворяем, — смеется, зарываясь пальцами в пламенные кудри. — Тебе же предлагают невест. — Уверен отец поймет меня, — шепчет едва слышно, задыхаясь в любимом аромате. — Рано или поздно я расскажу ему, обещаю.       Кэйа грустно улыбается, поглаживая спину. Прижимается щекой к макушке Дилюка и тяжело выдыхает, ответно целуя куда-то в скулу. Та покрывается румянцем.       Руки медленно гуляют по нему под одеялом, но уже не так развратно. Кэйа наслаждается моментом, утопая в распустившихся чувствах. Дилюк всегда нежен, всегда внимателен. Это не может не привлекать.       Вдруг сердце забилось чаще, когда на потолке захлопали голубые сверкающие крылья. Кэйа приоткрыл в удивлении губы, замирая в ласках. Над их головами летала кристальная бабочка, залетевшая в распахнутые створки. — Дилюк, смотри, — растолкав сонного возлюбленного, он вместе с ним уселся на постели, приковано наблюдая как существо плавно расправляет крылья в полете. Совсем не боясь их, бабочка долетела до другого края комнаты и принялась испускать блестящие искры, оставаясь на месте. — Чего это она? — Может, потерялась? — предполагает Дилюк, нехотя освобождая его из объятий. Губы трогает улыбка. — Хочешь поймать ее? — Незачем, — легко махает на него рукой, внимательно следя за исходящим светом. — Пускай летает, она напоминает звездочку.       Дилюк по-доброму улыбается, утыкаясь Кэйе в шею. Вдыхает полной грудью и заваливает его на постель, сгребая в теплые руки. Хотелось бесконечно долго целовать его щеки, лишь бы остаться в этом моменте. Не часто им удавалось пробраться в спальни друг друга. — Созвездия так и не потухли, — шепчет Кэйа сквозь пелену сна, всеми силами стараясь остаться в сознании. — Ты обещал смотреть на них со мной вместе. — Я смотрю, — отвечает сипло, одним глазком следя за заблудившейся в книжных полках бабочкой. — Сейчас это самая яркая звезда на небе.       Кэйа смеется, прижавшись к любимой груди ближе. Теперь опаляющий жар поглотил его с головой, будто он бросился в камин. Такая любовь согревала холодное, разбитое сердце. — Я хочу посмотреть на них, — прикрывает глаза, не в силах бороться с тяжелыми веками. — Поиграем завтра на берегу?

***

      Тяжелый клинок двуручного меча с силой ударяется о тонкий металл, лязгнув в полупустой комнате. Пылающий огонь обжег щеки, растворяясь в темноте. Вся злость и обида были вылиты в первом выпаде.       Снова удар. Искры рассыпались в воздухе, звонкий лязг содрогнул стены особняка, некогда родного дома.       Вновь пламенем запылал чужой меч, в очередной раз он парирует атаку, отходя все дальше к захламленному комоду. Просьбы остановиться бессмысленны, Дилюк не слышит. Он взмахивает вспыхнувшей птицей, опуская в ненависти смертельный удар. — Предатель! — кусочки льда резанули скулы.       Алые глаза распахнулись. Перед ним инеем покрылся рыцарский меч, треща от сковавших металл льдинок. Вокруг витает мороз, царапая щеки, свежесть как из открытого окна дует в красное от жара лицо.       Кэйа напугано таращится на него, сам того не осознавая. Его Глаз Бога явился к нему перед смертью.       Дилюк отрывает потухший клинок от примерзлого льда и со стучащим сердцем в ушах делает неуверенные шаги назад. Бегает глазами, не в силах сосредоточиться. Понимание совершенной ошибки только сейчас закрадывается в разгоряченную голову. Он чуть не убил второго близкого себе человека.       Мотает головой и убирает двуручный меч. Что делать дальше не знает никто. — Убирайся.       Кристальная бабочка по ошибке стукнулась в закрытое окошко, нелепо отскакивая назад. Раньше здесь всегда было открыто.

***

      Кэйа в прошлом не мог назвать себя любителем вина. Да, вполне себе неплохой вкус, с этим он был согласен. Однако количество выпитого равнялось его вкусовым предпочтениям, а не уровню душевной боли. Многие оценивали ее в двух бутылках.       Сейчас бы она оценивалась даже в трех, знай кто о приезде Дилюка после четырех лет скитаний. Первыми об этом узнали пьянчуги, к которым капитан кавалерии себя не относил, но часто с ними выпивал.       Увидеть за барной стойкой рыжую копну было огромной неожиданностью, даже больше. Кэйа было уж подумал, что напился до такой степени, что путал Чарльза с владельцем винокурни. Но нет, холодный взгляд говорил об обратном. Он трезв, а человек напротив вполне себе реален.       Дилюк спокойно натирал бокалы и ставил их для новых напитков, как ни в чем не бывало, наливая Кэйе вино. Будто он здесь пустое место.       Накопивший за четыре года терпения мужчина справлялся со своей задачей превосходно: «Я оставил тебя в живых, посему не мешайся». Эта фраза пришла Кэйе в голову после первой бутылки, фантазии ему не занимать.       Близилось закрытие таверны как вдруг на него странно посмотрели. Так, точно имели некий интерес. Может сюда пришли именно за ним? — Нужно поговорить, — спокойно объясняет Дилюк, провожая взглядом последнего клиента и барда. — Разве у Мастера Дилюка может быть к предателю разговор? — привычно ухмыляется, распуская иглы словно еж. Кэйа жалел, что не мог ответить иначе. — У меня разговор не к предателю, — отрезает Дилюк, ставя последний начищенный стакан на полку. — А к названному брату.       Такое давно забытое трогает до глубины души. Что же это, сон? Или он так много выпил, что умер и попал в Селестию? — Смею ли я таковым называться? — опускает взгляд, чувствуя укол в груди. Он давно позабыл о своем предназначении, а последствия приходилось разгребать до сих пор. — Смеешь, — прикрывает глаза, скрещивая руки. — Четыре года было достаточно для того, чтобы все обдумать.       Кэйа нахмурился, прищуриваясь. Что же это получается? — Прошу прощения за наглость, но неужто вы прибыли в Мондштадт из-за названого брата? — вздрагивает, когда боковое зрение улавливает яркое шевеление.       Поворачивает голову на кристальную бабочку, что умудрилась залететь через приоткрытое окно. Если так подумать, то он давненько их не видел. — Звезды горят все так же, — тихо произносит Дилюк, будто не замечая существа, что не должно находиться так близко к городу. — Я смотрел на них все эти четыре года один и много-много думал, — пока Кэйа отвлекся, он отодвигает от него полный бокал вина и снимает фартук. — Могу ли я надеяться на прощение?       Кэйа касается крыла бабочки, и та шустро запорхала к потолку, скрываясь в неизвестности темноты верхних этажей. Даже он не знал, что там, наверху.       Переводит внимание на Дилюка и часто моргает, словно ослепленный. Перед глазами прыгали солнечные зайчики.       Они будто вначале их отношений. Стоят незнакомые напротив друг друга и пытаются найти общий язык.       Кэйа не может ни слова сказать, хотя давно уже выучил их все. Он в совершенстве знал названия всех цветов в Тейвате, изучил весь небосвод и прекрасно помнил, как потухли их звезды. Две прекрасные птицы поблекли в день его ухода, точно погибшие существа. Так что же, теперь они вновь сияют ярко?       Ему очень сильно захотелось посмотреть на них. Вместе с Дилюком, рядом с названным братом. — Поиграем на берегу?