Художник

Арсению всегда нравились люди не от мира сего. С какой-то особенностью, со своим необъяснимо притягательным шармом, необычной внешностью. Люди, которые принимают себя и не боятся заявлять о чертах, отличающих их от других, показывать себя такими, какие они есть. Арс сам был таким. Вдохновлял. Мотивировал. Двигал людей к цели, дарил надежду и любовь. Он никогда себя не стеснялся. Но стеснялся своего тела. Витилиго, которым он был болен, заполняло всю спину, грудь, цепляло ключицы и маленьким островком кусало за шею. Всю жизнь Арс носил закрытые вещи, даже летом вместо футболок старался надевать легкие рубашки, которые хоть немного, но закрывали шею. Именно там, где виднелось светлое пятно. Любой жаркий период переживался с трудом, потому что на людях открыть свое тело, выйти в майке, оголяющей ключицы и часть спины, было кошмаром, потому что казалось, что он всех распугает своим уродливым телом. Этими уродливыми пятнами. Он был подобен бракованной игрушке, снятой с производства, которую никто не хотел брать. Арс не задумывался, что нарушение пигментации кожи считается заболеванием. В детстве он всегда считал себя супергероем, который получил ранение в схватке со злодеем. Это значило, что он был сильным, что он выжил и победил, и всегда гордился абстрактными пятнами на теле. Он подолгу их рассматривал перед зеркалом, трогал руками и восхищался собой и своей крутостью, пока один мальчик на озере, где Арс отдыхал всей семьей, не сказал ему, что эти пятна похожи на грязь и чтобы Арс помылся. Тогда маленький Арсений только посмеялся, посмеялся и тот мальчик, но спустя пару недель слова про грязь сами всплыли в голове. Знаете, такое бывает, когда сидишь, ничего не делаешь, скучаешь, а в твоей голове неожиданно просыпается фраза, сказанная кем-то когда-то. Тогда Арсений снова подошел к зеркалу и задумался, что витилиго выглядит уродливо. Еще через неделю он не думал, что супергерой. Теперь он думал, что действительно грязный и что это можно смыть, и каждый вечер натирал кожу, желая избавиться от пятен. Потом ему родители объяснили, что от этого никуда не денешься и что Арс будет таким всю жизнь. Тогда он проплакал всю ночь, понимая, что останется таким безобразным навсегда. В дальнейшем ему никогда не говорили, что он выглядит ужасно, но он слышал завуалированные опасения людей в других словах. «Я боюсь к тебе прикасаться», — сказала девочка, когда ему было десять. Тогда Арс занимался в бассейне, и его поставили выполнять упражнения в пару. «Мне тебя жаль. Это, наверное, ужасно», — сказал парень из школьной раздевалки, когда они переодевались на физкультуру. Арсу было пятнадцать. «Я не могу. Прости», — сказал какой-то парень, когда Арсу было двадцать. Он тогда по-настоящему влюбился в него и доверился, оказавшись с ним в одной постели и надеясь на большее. Он думал, что его любят не за тело, что плевать, какой он без одежды. Он думал, что с возрастом люди понимали, что в этом нет ничего плохо, что он их не заразит этим, что он такой же человек, как и все, но люди были наивны, полагая, что Арсу от них нужна только жалость и сочувствие. И после уже было трудно открываться миру. Когда в его жизни появился Антон, стало немного легче. Он не спрашивал его постоянно, почему тот ходит в рубашках в +30. Почему на даче с парнями, когда они отдыхают чисто своей мужской компанией, он не купается в озере с ними. Почему не снимает футболку, когда ложится спать в одной комнате с кем-то. Почему из душа всегда сразу одетый выходит, не давая телу сначала обсохнуть. Антон не задавал глупых вопросов, всегда уважал комфорт и был, наверное, одним из самых понимающих людей в его жизни, но все равно было страшно. В их первую ночь он сам отказал Антону, потому что не мог дать ему увидеть свое безобразное тело. Он влюбился в Шаста по уши и боялся, что тот секс убьет всю романтику, всю любовь между ними, потому что Антон увидит настоящего его. Шаст тогда даже не возмутился, просто лег рядом, крепко обнял и притянул к себе. Арсений был благодарен ему за это. Антон его любил по-настоящему. Это чувствовалось в каждом жесте, в каждом слове, и Арс спустя время решил, что пора рассказать. В один из вечеров, когда все шло к сексу и Антон уже мял край футболки Арса, тот сказал. — У меня витилиго. Антон тогда несколько секунд смотрел на него, хлопая глазами, и Арс испугался, что его бросят прямо сейчас, но в мыслях Антона такого даже и не было, поэтому он поинтересовался, что значит витилиго. Сам такого никогда не слышал. Арс решил не объяснять, а сразу показать, поэтому положил свои руки на руки Шаста, держащего того за футболку, и медленно оголил торс. Арсений следил за реакцией, хотя очень хотелось зажмуриться. Антон в лице не показывал никаких эмоций. Арс снова испугался, что это шок, который перекрыл все эмоции, но Антон мягко коснулся пятна у пупка, провел по ребрам, солнечному сплетению. Арсений таких прикосновений никогда в жизни не ощущал на своей коже, а теперь казалось, что все тело горит. Он позволил снять с себя футболку полностью, и Антон легкими, иногда щекотливыми движениями мазал по ключицам и шее. — Они еще на спине, — добавил Арс, чтобы уж сразу выложить все карты и показать всего себя. Антон вел пальцами по позвоночнику, повторял очертания пятен, если это было возможно, потому что многие из них были слишком абстрактные и нечеткие, и Арс вслепую угадывал, на каком из пятен сейчас остановился Шаст. Потому что он уже выучил все изъяны. Руки Антона коснулись плеч, он зарылся носом в загривок и шепнул: — Ты удивительный. И прекрасный, Арс. У Арсения тогда сердце забилось чаще, но не от страха, а от любви. Антон учил его любить себя и принимать витилиго. Арс не мог сразу привыкнуть к осознанию, что его тело приняли. Не мог привыкнуть к новым ощущениям, которые дарил ему Антон, и не мог еще принять себя окончательно. Он все еще подолгу рассматривал себя в ванной, трогал кожу и пытался увидеть в рисунках на теле то же очарованье, что и Антон, но получалось плохо. Мысли из прошлого не могли разом выветриться из головы. Однажды Антон зашел в ванную, потому что Арс сидел там уже больше получаса, что настораживало, и увидел его, стоящего перед зеркалом. Арс слегка оттягивал кожу, всматривался в каждую крапинку, но лицо его было тусклым и бесцветным. Ему все равно было противно трогать себя. — Ты снова делаешь это? — спросил Шаст и сам, кажется, померк. — Что? — Ненавидишь себя. Арс горько усмехнулся и перевел взгляд с тела на свое отражение. Шумный выдох. Потерянный взгляд. — Я знаю, что моих слов недостаточно, — произнес Шаст и подошел вплотную. — Я знаю, что они могут тебе и не помочь, пока ты сам не осознаешь свою привлекательность даже с этим, — Антон едва коснулся рисунка на спине. — Это долгий процесс, но я не хочу, чтобы весь период принятия ты себя не любил, — Шаст легко коснулся губами плеча. — Я не хочу, чтобы ты замыкался в себе и сомневался. Ты этого не заслуживаешь. Антон взял ладонь Арса и положил на живот. Под контролем своей руки он провел ладонью Арса от живота к шее, позволил ему самостоятельно огладить себя. — Посмотри на свое тело. О таком мечтают миллионы, Арс. Мечтают о тебе, любят тебя, и я не позволю тебе в этом сомневаться. Он ведет его в спальню и усаживает на кровать. — Закрой глаза. Не подсматривай, а только представляй все, что я тебе говорю. Арс кивает и делает все, что просит Антон. — Ты как целый мир, твоя кожа — карта, — Антон касается спины, очерчивает контур маленького пятнышка. — И сейчас я путешествую по миру. В нем столько удивительного, столько красоты. Каждая страна по-своему красива, — Антон вновь обводит контур, и Арс воспроизводит его в своей голове. — Ты сейчас в Испании, — говорит Арс, и Антон улыбается. Арс решил всецело отдаться процессу. — А это маленькие острова, они тоже важны для всего мира, — Антон целует родинки. Каждую родинку на желанном теле, совершенно не боясь, что на это уйдет кучу времени. Арс еле слышно мычит, чувствуя нежные касания губ. — Ты как молочный и темный шоколад, которые смешиваются в новую очень вкусную конфету, — Антон легко кусает кожу на шее, как раз там, где витилиго перебрасывается с ключиц, и Арс ойкает и смеется, а Антон оставляет после укуса влажную дорожку языком. — Твоя кожа — кофе с молоком, который я полюбил благодаря тебе. — С сахаром? — спрашивает Арс. — С сахаром. Или с сиропом, — отвечает Антон, имея в виду сладкую кожу Арса, и снова целует в светлый участок. Арсу кажется, что прикосновения там, он ощущает намного острее, как будто пятна оголены до нервов. — Ты будто вышел из пены морской, — снова ассоциирует Антон и всей ладонью проводит по талии, где витилиго оставило очертания набегающей волны и пузырящейся воды. — Как Афродита? — спрашивает Арс и усмехается. — Лучше. Ты и есть любовь, — Антон на секунду позволяет оторваться от кожи и, сев перед Арсом, мягко целует в губы. Ресницы Арсения дрожат, хочется открыть глаза, посмотреть на Шаста, но он не дает еще этого сделать. Он целует размеренно, медленно, и от такой нежности Арс покачивается из-за легкого головокружения, поэтому Антон укладывает его на спину. — Ты мрамор. Дорогой, — Антон целует подбородок, ложбинку меж ключицами. — Красивый мрамор. Тебя хочется, Арс, — Антон спускается ниже, к солнечному сплетению, где спрятался причудливый узор, похожий на паутинки в мраморной плитке, и тоже целует его. Арс подгибает колени и издает хриплый выдох. Антон мажет губами по груди, целует в самое сердце, где отпечатался еще один рисунок, похожий на поцелуй солнца. Солнечный зайчик в груди у Арсения. Он целует низ живота, но это не возбуждает. Это ощущается самыми настоящими бабочками в животе, и Арс теперь понимает, что это значит. Он чувствует, как они летают внутри. Как щекочут. Как становится тепло. — Ты будто холст, и художник расплескал краски, и это самая красивая картина, которую я видел в жизни, — Антон снова возвращается к губам и целует, вкладывая всю любовь, которую он испытывает к Арсению. Все, на что он способен. Все, что он может дать человеку, который заслужил Вселенную. И который заслужил любовь к себе. Арс открывает глаза, и Антон видит в уголках глаз слезы. — Шаст, ты мой мир раскрасил, понимаешь? — шепотом произносит Арс, и Антона прошибает насквозь. Он берет лицо Арса в свои ладони и целует мокрые веки, нос, прижимается губами к губам и слышит улыбку. — Я люблю себя. Люблю свой мир на теле и люблю тебя, Тох, — говорит Арс словно мантру, и Антон стирает мокрую дорожку, оставленную от скатившейся слезы, которая спряталась уже где-то в волосах. — Ни на секунду не прекращай это делать, — отвечает ему Антон и целует, окончательно забирая всю боль.