(Названия пока нет)

Много лет назад. - Мама, папа! Смотрите, что я нарисовал! - Солнышко моё ушастое, ты прямо художник, - мягко улыбнулась сыну мать. - Смотри, как похоже... - Я бы не сказал, что это художество. - буркнул отец, едва взглянув на лист бумаги. - Тебе ещё учиться и учиться. - Опять ты за свое, Империя. Зачем ребёнка огорчаешь? Отец промолчал, а мать грустно усмехнулась и ушла с сыном в комнату. Когда женщина вышла за дверь, Рейх отчётливо услышал шёпот Германской Империи в сторону матери: - Ненавижу, тварь мягкотелая. Это очень больно резануло по сердцу семилетки, но он с трудом подавил чувство горечи и пошёл к маме, которая ничего не слышала, ибо в последнее время стала глуховата. Два года спустя. - Рейхи, сынок, здравствуй, как дела в школе? - Всё хорошо, мам. Только по математике три.. - вздохнул младший немец. - Я никогда не пойму эти числа и законы! - Ну-ну, не стоит так расстраиваться. Мой руки, обещай и мы с тобой разберём все, что тебе непонятно, хорошо? - Ладно, мамуль. Спасибо. Пообещав, Рейх сидел и разбирал с матерью заданные на дом примеры, как вдруг гулко хлопнула входная дверь. Сразу же из прихожей пахнуло жуткой вонью перегара. - А что это вы тут делаете? - заплетающимся языком проговорил отец, вваливаясь на кухню. - Опять ты, с-сучья морда, помогаешь ему?! Он сам должен учиться! Сам должен всего достигать!! - начинал кричать пьяный Империя. Рейх быстро юркнул под стол. Он перепугался - раньше никогда такого не бывало... - Но, дорогой... - Какой я тебе "дорогой", шваль! Ты у меня в ногах должна валяться, как и этот хвостатый уёбыш! И дальше - глухой звук удара. Рейх затрясся в беззвучном плаче и зажмурился. А Империя все бил и бил его мать по голове кулаком, яростно рыча сквозь зубы. Младший немец, неслышно скуля, убежал к себе в комнату, закрылся там и стал плакать в подушку, пытаясь понять, что случилось с его папой. Наконец шум на кухне стих. Девяти летний мальчуган, не дыша, приоткрыл дверь и прошёл на кухню, где увидел отца, уснувшего прямо на диване. Мама лежала на полу и слабо шевелилась. - Мама, мамочка... Вставай, пожалуйста... - Сейчас, мой малыш, сейчас.. - с трудом прохрипела она. Еще два года спустя. Рейх сидел в уголочке и трясся. Мама билась на кровати в страшном эпилептическом припадке, крича что-то. Внезапно женщина утихла, а через некоторое время раздался её хриплый, измученный, но такой любимый голос: - Сынок.. Милый мой Рейхи, подойди ко мне... - М-мам..? - Я умираю. Будь хорошим мальчиком, прошу тебя. Знай, ты лучший, и я всегда любила тебя.. Прощай, мой дорогой. - Нет, мамочка, ты... Ты будешь ж-жить, поверь... М.. М-мам? Мама... Рейх стоял на коленях возле материной кровати, прижимаясь к ещё теплому телу всем своим худеньким хрупким тельцем. Он не верил, что он теперь остался один на один с отцом-пьяницей, которого уже неделю не было дома - Империя ушёл в запой. После похорон мальчик не пошёл домой. Он сидел один на лавочке во дворике, уставившись пустым взглядом в сгущавшиеся сумерки - мальчик, у которого Бог отнял самое дорогое, что у него было. Маму. Маму, которая всегда поддерживала, утешала, всегда улыбалась ему своей неповторимой, такой лёгкой, ласковой и светлой улыбкой. Которая никогда не кричала, которая пыталась образумить мужа, вывести на истинный путь. Мамы больше нет. Это осознание почему-то именно сейчас наиболее ощутимо вонзилось миллионом осколков в его душонку. По щекам Рейха потекли слезы. Он не сумел спасти маму... Не смог. Настоящее время. Когда Рейх окончил свой недлинный рассказ, друзья молчали. Никто из них не догадывался, какую жалкую жизнь влачил Тройка до призода в их школу. А немец тем временем непроизвольно вспоминал дальше - но уже не рассказывал. Три года назад. - Чего ты тут сидишь, балбес?! Я тебя по всему городу ищу! Мать твоя подохла, туда ей и дорога, на одну шваль меньше... Полупьяный ГИ ухватил свой ручищей тоненькую ручонку и потянул на себя. Мальчик отчаянно вскрикнул, но получил болезненный удар по спине, проскулил слабо и затих. Внезапно Рейха сотрясла мелкая, противная дрожь. Волной прокатил нестерпимый жар от головы до кончиков пальцев. - "Нет. Только не..." По комнате разлился отчетливый запах молочного шоколада с нотками спелой вишни. Мальчик попытался вывернуться из железной хватки - и, как ни странно, ему это удалось. Отец отпустил его, и немец только-только хотел шмыгнуть к себе, как вдруг ему на плечо опустилась тяжёлая рука, тем самым пригвоздив к полу. - Так-так... Течная сучка. - с наслаждением выплюнул очередное оскорбление Империя. Мальчик лишь молчал, молясь, чтобы все обошлось... Но Бог, видимо, не услышал его мольб. Потому что отец резко развернул маленького омегу к себе, поднял за шкирку и швырнул на стол. Ребёнок жалобно, тихо, на одной ноте завыл, но его грубо заткнули, вставив в рот кляп из какой-то тряпки, попавшейся под руку. Германская Империя разодрал всю одежонку на сыне, свёл его руки над головой и без прелюдий впился клыками в тельце, худое до такой степени, что сквозь кожу выпирали ребра - будто сейчас её прорвут. Рейх замычал отчаянно и истерично, забившись в конвульсиях, но отец держал его крепко. По щекам мальчика потекли рекой слёзы, но вытереть их было нельзя. - Ты. Ненавижу. Тебя. Как. Твою. Мать. - с расстановкой прорычал отец, облизывая красные от крови сына губы и параллельно расстегивая ширинку. - Ты мне сейчас за все заплатишь, гадкий щенок. За что он заплатит, ариец понять не успел. Огромная волна всепожирающей боли захлестнула его с головой, сперла дыхание, исторгла ещё один дикий вопль из уст, который был частично заглушен кляпом. ГИ вдалбливался в несчастного Рейха, насаживал его на себя, забыв обо всем и желая лишь удовлетворить свою альфью потребность. Сейчас Рейх был для него чем-то вроде куклы для удовлетворения. Когда у арийца не осталось уже сил плакать, а внутренности уже ничего не чувствовали, альфа резким движением вышел из него и кончил на живот и грудь ребёнка. После оправился и прошипел, тяжело дыша: - А теперь вон в душ и долой с глаз моих в свою комнату. Увижу тебя когда-нибудь ещё раз - убью. Отец накинул ветровку поверх рубашки и вышел стремительным шагом из дома, не заботясь об омеге. А тот в полуобморочном состоянии вытянул тряпку изо рта и еле доковылял до ванной. Во рту пересохло и саднило, челюсти болели, а внутри все нудно ныло. Вскоре тупая боль перешла в неввносимую резь. Мальчик, едва не падая, добрел до аптечки, выдавил негнущимися пальцами несколько таблеток обезболивающего и выпил их. После ушёл в комнату и, тоненько скуля без слёз, бессильно грохнулся на кровать, даже не запирая двери. Это был худший день в его жизни. Настоящее время. Рейх мелко вздрогнул, когда у него перед носом щелкнули пальцами. - Хей... Рейх-тян... - неуверенно пробормотала японка. - Молчи, ЯИ.. - шепнул СССР. - Хотите, расскажу, почему я тогда испугался вашего смеха? - медленно, будто через силу, выдавил немец. - Потому что в детстве все меня гнобили за мой атавизм. За то, что я омега. Но никто не знал о моих проблемах - даже мама. Это был бы большой удар для нее. Друзья неловко молчали, поглядывая изредка на арийца. Тот сидел, уставившись в одну точку. От раздумий их отвлек голос официантки: - Ваш заказ. - Оу, да, спасибо. - поблагодарила Японская Империя. - Мальчики, давайте не будем об этом говорить. Давайте поедим. И мы с Союзом расскажем о своих семьях... Хорошо? - Хорошо.