Потребность нуждающихся

Он каждый раз волнуется, стоя перед входной дверью. Всегда есть место непрошеной мысли – а что, если за дверью пусто? Но рука привычным жестом нашаривает в кармане ключи и Иван входит, стараясь ступать мягко, без особого шума. Мужчина скидывает с себя пальто, аккуратно вешает на место – пусть на улице осень, ему неохота простудиться, особенно в такой момент. Тихие шаги, чуть слышно скрипит дверь и у Ивана перехватывает дыхание. Людвиг здесь, он не смог уйти, бросить его! И хотя подсознательно Брагинский понимал, что Людвиг просто физически не сможет освободиться, некий страх все равно присутствует каждый раз. Тело, зафиксированное на кровати, билось в тяжелых судорогах удовольствия. Тщательно продуманный вариант связывания оправдал себя – широкие браслеты на запястьях надежно удержали Людвига, не давая ему непроизвольно навредить себе. Хриплое дыхание с трудом вырывалось из перетянутой веревкой груди, иногда прерываясь измученным стоном сквозь кляп. Иногда мужчина, собирая силы, напрягался, пытаясь освободиться, но все было тщетно – Брагинский на себе испытывал все связывающие элементы их маленькой игры. Тихо, почти неслышно он скользит возле широкой кровати, где надежно зафиксирован его пленник – можно особо не стараться, маска на его лице прикрывает глаза, и Людвиг слишком сконцентрирован на своих ощущениях, чтобы прислушиваться к окружающей обстановке. Сильное тело вновь содрогнулось, бедра мелко задрожали, и мужчина глухо застонал, слабо подергиваясь в путах. Иван просто не мог больше сдерживаться, запуская пальцы в спутанные влажные волосы, сжимая сильно и властно, показывая свое присутствие. - Как тебе ритм? – Брагинский нашарил возле пленника небольшой плеер, просматривая проигранные композиции. Людвиг замотал головой. - Странно. Ты же немец, я думал, тебе понравится «Раммштайн», - незаметное движение пальцев и Людвиг вновь выгибается, стремясь хоть как-то избежать мучительно неритмичной вибрации внутри. Иван прикладывает к уху маленький наушник и несколько секунд слушает мелодию, смутно узнавая ее. Молящий стон – насколько это возможно сквозь резиновый шарик во рту. Иван откладывает плеер и, усмехнувшись, наблюдает. Людвиг прекрасен – особенно сейчас, когда беспомощен, связан и неспособен сопротивляться. Черная веревка опутывает тело немца, красиво оттеняя светлую кожу и из-за несдержанных рывков, уже оставившая много красных натертых следов. Небольшие металлических крокодильчики на сосках – Брагинский, не удержавшись, трогает один, чуть оттягивая – и Людвиг тут же отзывчиво подается вперед, стремясь уменьшить болезненное натяжение, что, впрочем, удается с трудом – запястья в кожаных широких браслетах прикованы к спинке кровати над головой пленника. Светлую кожу живота пересекает несколько алых полос от плети, что уже чуть поблекли – Иван был несдержан несколько дней назад, но Людвиг заслужил это. Бедра мужчины мелко подрагивают – работающий в такт плееру вибратор доставляет ему немало приятных моментов – но кончить ему, увы, не удастся, пока этого не захочет хозяин – металлическое кольцо из медицинской стали плотно обхватывает основание члена, сдавливая его и не давая кончить. Сейчас Людвиг просто изнывает уже от желания – Иван ушел почти час назад и с тех пор его пленник лишь глухо стонал в тишине пустой квартиры, от невозможности нормально кончить. Брагинский лизнул мелко подрагивающую коленку своего добровольного пленника. Нечасто ему удавалась видеть Людвига таким – открытым полностью, подчиненным, готовым на любой каприз. - Я кое-что припас для тебя. И, если ты будешь хорошим мальчиком, я сниму с тебя ограничитель. Дождавшись слабого кивка, Иван снимает маску с пленника. Покрасневшие щеки, слипшиеся от слез ресницы и мутный предоргазменный взгляд – Людвиг сейчас готов на что угодно, лишь бы его отпустили. Брагинский неспешно достает из кармана прозрачный пакет и демонстрирует пленнику, дожидаясь, пока тот поймет, даже выключает вибрацию на время. Взгляд Людвига проясняется и, при понимании, наполняется страхом. Такого они еще не делали – но Иван вообще не любит повторяться. - Молчи, - звучит приказ, и Брагинский убирает кляп. Сейчас у него иная цель, ему интересно слышать Людвига. На свет Божий из тумбочки появляется початая бутылка водки, из пакета извлекаются шприцы и запакованная серебристая сережка. - Я хотел две, но это неинтересно. Можно будет отложить на другой раз, как одна ранка заживет. Или тогда проколем тебе головку? – беззаботно болтает мужчина, аккуратно отцепляя крокодильчики от покрасневших сосков и с удовольствием замечая, как от его слов пленник безуспешно пытается свести колени. Людвиг всегда так смешно опасается его новых идей, но зато потом от них в полном восторге. Прохладная, резко пахнущая ватка обводит левый сосок – раз, другой, третий. Брагинский явно увлекся, растирая его. - Ты просто великолепен, - легкое нажатие на плеер – и Людвиг стискивает зубы, не давая мучительному стону прорваться наружу. Бедра дрожат от жестокой вибрации внутри, мышцы пресса напрягаются, из члена спускается на живот вязкая капля. Треск разрываемой упаковки – Иван достает иглу. Людвига уже колотит крупной дрожью, от ожидания и предвкушения. Он не знает, как это будет ощущаться и поэтому ему страшно. - Я не специалист, конечно, только слышал о таком. Но, будем надеяться, все пройдет хорошо. Игла царапает твердый сосок, еще чуть онемевший от металлических зажимов и дезинфекции. Брагинский увлеченно проводит ею по окружности соска, примериваясь, стараясь сделать все ровно. Людвиг поднимает голову, стараясь увидеть, отследить тот момент, подстроиться под него – но не успевает. Короткое острое нажатие – и по телу горячей волной проходит боль, заставляя мужчину коротко застонать. Пронзенный сосок пульсирует, по нему медленно стекает несколько капель крови. Тонкое острие иглы кажется просто чудовищно толстым и горячим. Немец закрывает глаза, облегченно выдыхая. Не так уж и страшно, как ему казалось. Иван ухмыляется. Рано расслабился, голубчик. Мужчина делает глоток просто из бутылки и наклоняется. Людвиг протестующе вскрикивает, когда к тупой пульсирующей боли – к которой-то, если по-честному, можно и привыкнуть, добавляется новая гамма ощущений. В первую секунду – мягкое, успокаивающее прикосновение от языка Ивана. В следующее мгновение – острая боль. Брагинский осторожно зализывает ранку, чуть цепляясь языком за острую иглу. Вкус водки пополам с металлическим ощущением крови на языке божественен – дело стоило бы провернуть только ради этого. Он нашаривает теплый, чуть влажный металл – кольцо на члене Людвига чуть слышно щелкает и остается в руках Ивана, который не торопясь вылизывает повреждения – проколотый сосок, натертые следы от веревок. Людвиг уже даже не вздрагивает – ему достаточно самой малости и, как только пальцы Ивана сжимают влажную головку, он отпускает себя, кончая на живот. Брагинский не спеша нашаривает плеер и останавливает композицию. Облизывает губы, наблюдая за полуобморочным пленником и усмехается. - Оставим тебе иглу или вставим сережку? Немец открывает глаза. Приказа говорить еще не поступало и Иван удовлетворенно кивает. - Ты прав, игла будет за одежду цепляться, выпадать. Лучше сережку. Игла покидает тело охотно, как по маслу – вслед за ней тянется еще капелька крови, которую расторопно слизывает Иван. Новое вторжение в свежую ранку не так приятно и легко, но вполне терпимо. Людвиг лишь слегка жмурится при щелчке – застегнуто. Брагинский еще раз повторяет «процедуру» - глоток водки и облизывание, из-под длинных ресниц довольно наблюдая за реакцией любовника. Иногда он просто поражался выходкам судьбы, что свела его вместе с Людвигом – иначе как объяснить тот факт, что Иван почти всю свою жизнь тяготившийся своими «причудами», лишь заметив спокойно сидящего на скамейке мужчину, посмотрел ему в глаза – и пропал. Тяжелые сапоги, какие в наше время носят неформалы и вообще любители попинать народ, джинсы, черная майка и рубашка, накинутая сверху на плечи. Светловолосый просто сидел, скучающе рассматривая народ. После секундного замешательства от беззастенчивого взгляда незнакомца, Людвиг просто пошел за ним. Собственно, познакомились они уже примерно на третью встречу, зато телефонами обменялись сразу. Это было больше похоже на безумие – или узнавание давно не знакомых, но таких близких людей. Придет время, прозвенит будильник – сегодня им обоим нужно попасть домой вовремя, но пока у них есть время – и можно не думать ни о чем, просто удовлетворять свой голод – свои потребности, что и отличают их от остальных. Краткое успокаивающее прикосновение к подрагивающим бедрам – Иван осторожно тянет вибратор, достаточно помучивший сегодня Людвига. Мужчина еле слышно стонет и Брагинский не сдерживается – зачем? – наклоняясь и целуя искусанные, пересохшие губы. Потом неспешно перепиливает черные веревки ножом, нимало не заботясь о том, что оставляет царапины. Людвиг лишь чуть вздрагивает, от неожиданности и от осознания того, что Брагинскому, в сущности, ничто не помешает снять с него кожу. Даже по частям. Сегодня они ограничены лишь будильником на вечно разряженном мобильнике Брагинского. Иван не раздевается – никогда. И это тема, которую они не обговаривают, точно так же, как и растущее стремление Людвига испытать все больше и больше. По правде говоря, они вообще мало говорят – не это им нужно, совсем не это… Вот и сейчас Брагинский, чуть застенчиво улыбнувшись, расстегивает штаны и, закинув ногу любовника себе на плечо, медленно толкается вперед. Тот растянут, но недостаточно, а Ивану нравится в первые секунды чувствовать тесноту. Он начинает медленно движение, царапая ногтями красные натертые следы, углубляя их и раздразнивая, добиваясь того, чтобы текла кровь. Ее вид на связанном и беспомощном Людвиге всегда приводил его в практически невменяемое состояние. Движения Ивана убыстрились, слегка сбились с ритма. Брагинский улыбнулся, наблюдая, как Людвиг отчаянно дергает свои оковы, пытаясь освободиться. Ему было недостаточно того, что делал любовник, ему всегда будет мало. Глаза немца удивленно расширяются, когда сильные ладони смыкаются на его шее и начинают сжиматься – медленно, но неотвратимо. На автомате Людвиг еще дышит, пытается дышать, урвать хоть кусочек живительного воздуха… Иван ускоряется, дышит сам уже рвано, словно весь воздух в комнате внезапно исчез – но глаза не отрывает от лица любовника, от его выражения беспомощности и ужаса, мешающихся с наслаждением. Он хорошо знает, за время уже, проведенное вместе, как заставить Людвига не просто кончить, а сходить с ума от этого, и не гнушался использовать это знание. Пальцы сдавливаются в последний раз, и Иван наклоняется к бледным губам, приоткрытым в отчаянной попытке вдохнуть, целуя, забирая последнюю надежду на вдох. Людвиг рвано содрогается, пачкая своей спермой и себя и любовника – но это его уже не волнует, синие глаза широко раскрыты, но он словно не здесь, переживая сильнейший оргазм. Брагинский в несколько толчков догоняет его, выстанывая что-то сквозь зубы и, переводя дыхание, отстраняется, рассматривая дело рук своих. - Неплохо, - хмыкает, и тянется освободить Людвига – тот практически в полуобморочном состоянии. Губы уже порозовели, но выглядит тот еще не слишком готовым выходить в люди. Звенит будильник – Иван привычно отключает его, потом тащит немца в душ, где вручает ему шоколадку и некоторое время просто наблюдает за тем, как Людвиг приходит в себя. Потом, зацапав себе полотенце, вытирается и уходит в комнату собираться. Когда немец входит – ничто уже не показывает, чем здесь только что занимались, только через распахнутое настежь окно лениво влетает снег. - Подожди, - останавливает тянущегося за одеждой любовника Иван. И, невинно улыбаясь, нагибает его над кроватью и вставляет чистый уже, заново смазанный вибратор, благо, он беспроводной. - Поедем вместе домой? Живут они на соседних станциях метро, и обычно либо разъезжаются по домам на машинах, либо берут такси. Сегодня Иван еще не закончил играть с ним, и Людвиг кивает, согласный поехать на метро. Он одевается, чуть морщась, когда одежда зацепляет сережку, но, в общем, чувствует себя еще не так плохо, как могло бы быть. Вибратор слегка мешает, чувствительно потираясь внутри – Людвиг чувствует это в полной мере, когда наклоняется зашнуровать ботинки и вскрикивает, от резкой дрожи удовольствия, прошившей тело, оседает по стенке. Иван, посмеиваясь, присаживается на корточки и помогает. Их еще ждет с полчаса удовольствия, но пока Людвиг может лишь догадываться о нем. Путь до метро короткий – и Иван довольно жмурится, ощущая, как первый в этом году снежок прикасается к щекам, охлаждая и успокаивая. Возвращая трезвость ума. Рядом с Людвигом он никогда не мог быть уверен ни в чем – потому что в это время он не вполне мог себя контролировать. Возможно также, что все опасения Людвига, ранее беспочвенные, когда-нибудь окажутся пророческими. Но, пока никто ни с кого не снимает кожу, или не делает чего-то подобного, они спокойны. Еще через несколько минут они уже ожидают поезда. На перроне ожидаемо много народу – час пик, все едут после работы, и Людвиг искренне недоумевает, что еще задумал Иван. А тот, рассеянно улыбаясь, достает из кармана небольшой плеер и, не торопясь, вставляет себе наушники в уши. - В твоих интересах оказаться около меня, когда я начну слушать музыку, - тихо шепчет он побледневшему Людвигу. – Быть может, я дам тебе наушник. И даже прикрою тебя от любопытствующих граждан, которые обязательно заинтересуются. Собственно, им никто больше и не нужен. И пусть они разъедутся по домам – каждый к своему набору родственников, но рано или поздно на мобильный приходит смс – когда уже нет ни силы ни желания сдерживаться, когда встреча становится действительно необходимостью, а не прихотью. Простая смс со временем встречи – потому что место встречи всегда одно и то же. С недавних пор ее содержание начало незначительно меняться, добавляясь ко времени маленьким сообщением или просьбой. «18.00 Купи шоколадку» «Завтра, после обеда. Встреть меня» « 20.30. Люблю тебя»