Питерская закусь

      Холодной осенней ночью на улицах Питера было безлюдно. Лишь редкие прохожие сновали вдоль переулков, косясь на мигающий свет фонарного столба. Девушки сжимали в своих хрупких пальцах ключи и перцовые баллончики, боясь нападения маньяков. Слегка подвыпившие молодые люди, пошатываясь, брели к своим домам в компании початой бутылки и пачки сигарет. В темном переулке затаился за одним из домов так, чтобы на него не попадал свет фонарей высокий статный парень в утепленном пальто. Голубые глаза сверкали будто подсвеченные неоновой лампой, изучающе разглядывая этих мелькающих прохожих. Лицо его не выражало ни одной эмоции, а грубые тени, падающие на него, делали черты еще более зловещими. По его взгляду нельзя было понять в какую сторону он смотрит, казалось, что он наблюдает за всеми заблудшими душами в этом богом забытом месте, но тут он повел носом и увидел проходящего мимо парня, явно в нетрезвом состоянии. Он шел, опираясь на стену дома и пытался подкурить свободной рукой дрожащую в зубах сигарету.       Парень в пальто неслышно зарычал и, подгадав момент, подлетел к своей жертве, вонзая в пульсирующую вену на шее острые клыки. Молочная кожа едва сопротивлялась остро наточенным клыкам, которые в одно движение могли перерубить пополам сонную артерию, вытягивая все жизненные соки. Высокий парень чуть поморщился и, казалось, отключился. Вампир выпил последнюю каплю крови, облизнул заляпанные клыки и с видимым удовольствием прикрыл глаза, наполняясь нечеловеческой силой, губы его задрожали, выдавая хищный оскал, а черты лица стали мертвенно бледными. Выделялись лишь сверкающие голубые глаза и фиолетовые губы с бордовыми пятнами. Он бросил бездыханное тело на асфальт, которое тяжелым мешком свалилось с глухим стуком, и скрылся в неизвестном направлении.       Ах, да, парень в пальто — Арсений Попов, кровожадный вампир Петербурга.

***

      Арсений сидел в своей квартире, прячась от солнечного света и пил какой-то дешёвый кофе. Он следил за утренней сводкой новостей, в которой нигде не упоминалось жестокое убийство с обескровливанием жертвы.       «Тем лучше» — думал Арсений, отпивая новый глоток, вытягивая безупречно стройные ноги на журнальный столик. Лицо его покрывала легкая щетина, которая ярким черным пятном выделялась на фоне бледных скул. Его спокойный отдых был прерван стуком в окно. Его бы это не насторожило, не будь это чертов девятый этаж! Он медленно обернулся и сквозь плотно задернутые шторы разглядел чей-то силуэт. Попов прикрыл лицо рукавом плаща-мантии и отдернул одну шторину в сторону, освобождая кусочек окна. За окном висел тот самый парень из переулка и глядел прямо в глаза Арсению, намереваясь постучать еще раз. Арсений отпрянул от окна, не веря своим глазам. Он всё-таки открыл его, и парень легко забрался в квартиру, сразу быстро задергивая шторы на место. Взгляд его плыл и не мог сфокусироваться ни на одном предмете и, кажется, его даже немного шатало.       — Как ты меня нашёл? — Арсений еще думал над вопросом, как парню удалось выжить, но был в не менее большем шоке от того, что тот стоял в его гостиной средь бела дня.       — Кажется, по запаху, — парень перевел дух и присел на край дивана, дрожащими пальцами убирая челку со лба. Его лихорадило, — слушай, кто ты такой? Как только я очнулся, меня будто невидимым канатом тащили сюда, я даже не знаю, как тебя зовут! — Арсений пожевал губы и на секунду прикрыл глаза, носом потягивая воздух. Парень больше не пах, как человек. Судя по всему, обращение только началось, но, черт возьми, Арсений сам видел бездыханное тело парня, валяющегося в переулке.       — Эй, я здесь вообще-то! И какого черта я смог попасть к тебе в дом? Я ни черта не помню!       — Успокойся, ты теперь, судя по всему, вампир, — ошарашенное лицо парня нельзя передать никакими словами, но с каждой секундой Попову все больше надоедал этот разговор. Он привык жить один и не хочет, чтобы его отдых прерывали какие-то недоразумения, — а теперь, покинь, пожалуйста, квартиру. Я не люблю незваных гостей. Арсений демонстративно открыл входную дверь и выпроводил собеседника, сетуя на свою неосторожность. «В любом случае, это не мои проблемы» — констатировал Попов и закрыл дверь за молодым человеком.       Мужчина понимал, что обращение произошло по его вине, а значит, Долг будет преследовать и его и этого парня. Между ними образовалась некая связь, как только парень открыл безжизненные глаза. Пока Арсений не уплатит Долг, новообращенный будет преследовать его всю вечность. Он сам через такое проходил, но было это так давно, что уж не счесть тех веков.       Одно его пугало: этот отморозок не сможет себя контролировать, а уж тем более пытаться скрыть свою сущность. Он ставил под угрозу всю вампирскую касту, находящуюся в Петербурге. Арсению не давала покоя эта мысль, ведь Анна Геннадьевна не сегодня-завтра придёт по его душу, если это недоразумение хоть как-то выдаст существование вампиров. Ему уже не раз приходилось иметь дело с хранительницей тайны, но оттого эти встречи были неприятнее. Ему, всё-таки уже не одна сотня лет, чтобы выслуживаться перед каким-то человеком, замаливая грехи.       Он устало потёр переносицу, направляясь к холодильнику за пакетом первой положительной — ему нужно было успокоить свои нервы от неожиданного визита. Сам по себе Арсений был примерным вампиром и питался живыми людьми редко, но, сука, метко. Он уже сто раз успел себя проклясть за неосторожность, как носа его коснулся металлический запах тягучей крови, которая ещё текла по жилам.       — Твою мать! — Попов подскочил, роняя пакет с кровью на стол и наспех накидывая капюшон мантии на голову и продевая костлявые ноги в кроссовки. — Средь бела дня на людей нападает, кретин.       Выбежав из подъезда, он краем глаза замечает того самого парня, стоящего над какой-то девушкой. Со стороны могло показаться, что они флиртуют, потому что парень что-то шептал ей на ухо, но опасность ситуации выдавал испуганный взгляд девушки, пытающейся сбежать.       Арсений в два шага оказался рядом с голубками, хватая за шкирку кретина, который выглядел как голодный кот, грустно смотревший на прилавок с рыбой.       — Совсем ёбнулся? — Арсений встряхнул его за плечи, пока тот растерянно смотрел на мужчину, обнажая ещё молочные клыки. — За мной!       Попов схватил парочку за руки, вынуждая следовать за ним, день вступал в свои полномочия, солнце стояло высоко в небе, а во дворе играла ребятня, за которой присматривали родители и теперь с интересом наблюдали за развернувшейся картиной.       Молодёжь переступила порог Арсеньевской квартиры, девушку била крупная дрожь, и она подгадывала момент, когда сможет достать перцовый баллончик и убежать, твердя себе о том, чтобы никогда не захаживать в этот район. Но её встретила стальная хватка мужчины, который метал молнии своими неоново-голубыми глазами.       — Сесть! — скомандовал он обоим, пристально глядя в глаза. Он схватил пацана за грудки и усадил его на приличное расстояние от девушки. Веки девушки будто налились свинцом, а в голове мгновенно помутнело, она не различая собственных мыслей села, не в силах оторвать взгляд от ледяных глаз мужчины.       — Я… не могу контролировать это, — пацан засипел, поглядывая в сторону девушки, её крупной сонной артерии, которая пульсировала слишком быстро, его манил её запах и он хотел почувствовать на вкус её кровь, что сейчас резво бежит по жилам, наполняясь страхом.       — Пей, — приказал стальным голосом Попов, приглашающе показывая на девушку рукой, — бегать потом за тобой, пока ты будешь её искать, у меня нет никакого желания. Так что пей сейчас или я тебя убью, — тон мужчины был спокойным, но чувствовалось раздражение и звонкий металл, который не предполагал иного выхода, кроме как подчиниться.       Антон неловко забегал глазами, всё ещё смотря на загипнотизированную девушку, которая даже если бы захотела — не убежала. Арсений давил своей волей на неё, не давая ни о чём мыслить, кроме голубых глаз и бархатного голоса его владельца. Антон шумно задышал, чувствуя пульсацию артерии и неаккуратно прокусил её, пачкая ворот своей футболки кровью. Как только вязкая жидкость коснулась его языка, он впился сильнее, буквально глотая литрами бордовую кровь, которая вмещала в себя спектр вкуса страха, липкого ужаса и даже… возбуждения? Антон пил, чувствуя, как девушка обмякает в его руках и сделав последний глоток, шумно бросил её, взглянув на Арсения. Сейчас парень был похож на дикого зверя, добравшегося до добычи: пухлые губы были перепачканы ярко-красной кровью, немного уходя на щёку, глаза налились красным и были затянуты поволокой как во хмелю, а руки тряслись, то сжимаясь в кулаки, то разжимаясь.       Арсений смотрел на эту картину с толикой заинтересованности: ни капли манер у этого пацана не было. Свалился на его голову олух какой-то, который элементарно не может соблюдать этикет во время еды. Вздохнув, он подходит ближе к дивану, щупая пульс девушки.       — Запомнил этот вкус? — Антон пару раз растерянно кивнул, собирая пальцами со щёк липкую жидкость и облизывая каждый палец, боясь растерять драгоценную жидкость, — отлично, потому что живого человека ты ещё не скоро попробуешь. — Он немного помолчал, мирясь со своим положением и приготовился привыкать к этому сгустку проблем. — Как тебя звать хоть?       — Ан-антон, — Арсений удовлетворительно кивнул, плюхаясь на диван рядом с этой сладкой парочкой.       — Значит так, пока я не удостоверюсь, что ты себя контролируешь, будешь жить у меня дома. Уяснил?       — Уяснил, — снова кивая головой, произносит Шастун. В голове творился полный бардак, он не понимал, где он, кто он, и что вообще только что произошло. Крупицы разума стали постепенно восстанавливаться, а животный инстинкт утих. Антон был сыт.

***

      Арсений сделал пару звонков своим приятелям, немного матерясь и прося избавиться от тела и также отвезти накидку дивана в химчистку. Он всё надеялся, что мерзкий слушок про нападение вампира средь бела дня на ни в чем неповинную девушку не дойдёт до Анны Геннадьевны, иначе ему не сносить головы на плечах.       Антон хвостом ходил за Поповым, не понимая куда себя деть и признавал в Арсении маму-утку, желая найти в нём укрытие. Животная часть всё ещё спорила с человеческой и Антона нехило потряхивало, унося из крайности в крайность. В какой-то момент Попов просто не выдержал вошканья позади себя и громко гаркнул:       — Да не ходи ты за мной! — Голубые глаза полыхнули раздражением, а Антон оторопел, неловко присаживаясь на край стула. Зелёные глаза парня округлились и стали похожи на грустные щенячьи глазки, которые искали поддержки в мужчине, а наткнулись на толстую стену из льда.       — Я просто… боюсь, — тихо пробормотал Антон, теребя рукав своей заляпанной футболки. — У меня в голове ни одной чёткой мысли. Только запах. Всех. Постоянно. Как будто их кровь уже течёт по моим венам.       — Это пройдет. Или ты сдохнешь. Третьего не дано, — мрачно ответил Арсений, закуривая прямо у открытого окна. — Ты сейчас на стадии обострённого восприятия. Твои чувства гиперреактивны. Пройдёт пару недель — и либо ты научишься их фильтровать, либо… — он сделал глубокую затяжку, — либо сам понимаешь, что может произойти.       Антон сглотнул.       — А если… я не хочу пить из людей?       — Добро пожаловать в клуб этих страдальцев, — фыркнул Попов. — Один пытался пить из собак. Теперь кормит червей на Смоленском. Другой жил на пакетах донорской крови. Пять лет. А потом сожрал свою семью. Ты пока держишься нормально. Только заткнись. Антон кивнул, поежившись.       — Сегодня вечером мы идём к Реду, — добавил Арсений после долгой паузы. — Он обучает неофитов. У него своя методика. Не самая приятная, но действенная. Ты его не перебивай, и вообще — молчи, пока я не разрешу говорить.       — А кто он такой?       — Был хирургом. Потом стал кем-то пострашнее.       Антон опустил взгляд, чувствуя, как по позвоночнику прошла дрожь.

***

      Поскольку Антон теперь был под пристальным присмотром совсем незнакомого, опасного существа, с которым у него образовалась крепкая связь, он боялся пошевелиться сидя в его гостиной и изучающим взглядом осматривал интерьер. В какой-то момент сытость недавней и первой жертвой прошла, и парень снова ощущал прилив жажды. У него буквально чесались клыки. Он даже немного заерзал сидя на диване. Арсений отложил газету в сторону и скептически посмотрел на него.       — Опять? Ты серьезно? — Антон виновато посмотрел на него и зашипел, прикрывая рот рукой. — У меня из-за тебя слишком много проблем.       Арсений устало потер переносицу и отвел пацана к холодильнику, в котором запасы скуднели с каждым днем. Открывшаяся картина заставила Антона ахнуть и брови его поползли вверх.       — Откуда столько? Ты что ограбил донорский центр? — Антон осторожно потянулся рукой к пакету со второй отрицательной и вытащил его, рассматривая на свету.       — Пей молча и не задавай вопросов, на закате нам нужно идти к Реду, я не хочу, чтобы ты снова распускал свои клыки где попало.       Антон жадно принялся пить из пакета, смакуя вкус на языке и пытаясь его запомнить. «Консервированная» кровь из холодильника была не такой вкусной и насыщающей, как та, что текла по жилам испуганной девушки. Антон стряхнул наваждение, пытаясь начать отличать себя настоящего от нового, чуждого ему естества. Даже некоторые воспоминания, произошедшие в течение нескольких дней будто стерлись из памяти. Он чувствовал себя загнанным зверем в клетке.       Арсений удалился в другую комнату, прикрывая веки и садясь в позу лотоса. Комната по квадратуре была намного меньше чем гостиная, совмещенная с кухней и света здесь было совсем по минимуму. Это было его своеобразное место силы с отголосками прошлого — портреты в хронологической последовательности от самого его рождения до момента, когда жизнь его оборвалась и он стал прислужником ночи. Поскольку во сне он не нуждался как обычный человек, он часто проводил тут время медитируя и наполняясь силой ночи. В это время он словно улетал в астрал, очищая мысли и приводя сознание в порядок. В связи с последними событиями ему необходимо было это сделать. Он не имел дело с новообращенными порядка двадцати лет (что в целом для вампирского века является не таким большим сроком, но все же он предпочитал одиночество).       Медитировать ему было тяжело из-за постоянного шороха в гостиной, где Антон, как назло, не знал, как вести себя тише. То он задел локтем кружку, то вскрикнул, когда случайно уронил пустой пакет из-под крови. Арсений сквозь зубы зашипел, не открывая глаз.       — Если ты сломаешь хоть один мой стакан — я тебя выпью, — спокойно сказал он, но голос был как лезвие, холодный и очень-очень уставший.       — Я стараюсь быть тише, клянусь! — пробормотал Антон, нервно вытирая руки о штаны. Вкус крови ещё щекотал язык, и казалось, что вены внутри него поют.       Он чувствовал себя так, будто его тело больше ему не принадлежит. Каждое движение было непривычным, чужим. Он уже не чувствовал стук сердца, и это приводило в какой-то отчаянный ужас, как будто кто-то выключил в нём внутренний ритм.       И вдруг… щелчок.       Не изнутри. Снаружи.       ЩЕЛК.       Звук замка входной двери. Кто-то вставлял ключ медленно, осторожно, как будто проверял. Антон замер, с пакетом крови в руке. В следующую секунду в дверной щели показалась чья-то тень.       — Арс? — раздался женский голос. — Ты дома?       Антон напрягся. Он не знал, кто это, но ощущение, как от холодной воды, пролилось вдоль позвоночника. Он резко сунул пакет обратно в холодильник и огляделся — прятаться было негде.       Из соседней комнаты с нечеловеческой скоростью вынырнул Арсений. Лицо его вытянулось в камень.       — Не двигайся, — бросил он Антону и пошёл к двери.       — Кто это? — шепнул Антон, почти не шевеля губами.       — Хранительница, — сквозь зубы. — Анна Геннадьевна. Не дыши. Но было поздно.       Дверь открылась. На пороге стояла пожилая женщина лет шестидесяти, в чёрном длинном пальто, с букетом засушенных цветов в руках и зонтами на трости. Её лицо было мягким и почти материнским, но глаза… глаза были как скальпель.       Она посмотрела на Арсения, потом — поверх его плеча, прямо на Антона.       — Кто это у тебя?       Антон сглотнул. Кровь на языке снова всколыхнула желание. Он почувствовал, как у него чуть-чуть удлинились клыки, несмотря на сопротивление.       Арсений обернулся к нему и одним взглядом попытался впихнуть в него тысячу инструкций: не говори, не двигайся, не думай, не дыши, не высовывайся, не пались, не смотри ей в глаза. Но было уже поздно.       — Шастун Антон, — проговорила женщина, глядя прямо в него. — Бывший человек. Недавний. Стабильность: низкая. Самоконтроль: ниже среднего.       Она вздохнула, так, будто ей снова пришлось принимать гостей в самый неудобный момент.       — Арсений, ты снова это сделал. — Женщина поджала губы, разочарованно покачивая головой.       — Это… было необходимо.       — Ты нарушил главное правило кодекса.       — Я спас его.       — Нет. Ты создал себе обузу.       Тишина повисла над входом, пока Антон стоял, как подросток, застуканный за сигаретой.       Хранительница медленно подошла к нему, внимательно посмотрела в лицо, потом приложила руку к его груди — прямо туда, где сердце уже не билось.       — Он должен выбрать. Быстро. Или он под моей защитой, или ты сам будешь его хранителем. Но третьего не будет. Иначе — Совет узнает.       — Я сам, — сразу выпалил Арсений.       — Ты уверен? Ты хоть помнишь, чем это заканчивается?       Он кивнул.       А Антон всё это время думал только об одном: а можно ли будет потом просто лечь и заснуть, и проснуться, как раньше, человеком?       Но внутри он понимал: никогда уже не будет как раньше.       — Дорогая Анна Геннадьевна, почему вы вообще пришли ко мне домой в столь поздний час и без предупреждения? — Арсений пытался применить лучшую тактику защиты — нападение, но нервозность в его голосе выдавала что-то глубже, чем просто беспокойство внезапному визиту. — И откуда у Вас ключи от моей квартиры? Женщина сощурила глаза, будто пытаясь справиться с подступающим гневом, но как ни странно голос ее прозвучал спокойно. Пугающе спокойно.       — Арсений, я обязана следить за порядком в этом городе, ты же знаешь об этом не первый десяток лет, — голос начал приобретать нотки стали, — общество обеспокоено утренним инцидентом с парнем на окне на девятом этаже, а затем исчезновением студентки биофака. Пришлось уладить, чтобы не возникло шумихи.       Арсений зло зыркнул на Антона, который в тот же момент сжался, чтобы занимать минимальное пространство в комнате, атмосфера которой на него давила как пресс.       — Значит, слушай меня. Я даю тебе ровно неделю на то, чтобы этот сопляк начал себя контролировать, иначе я передам вас двоих Совету и они сделают то, что сделали с Сергеем в тысяча девятьсот двадцать пятом, — последнюю фразу она сказала с нажимом, отчего Антон непонимающе посмотрел на Арсения, а тот в свою очередь вспыхнул неоновыми глазами. На секунду Антону показалось, что он увидел в них страх.       — Я обещаю, что сделаю все возможное.       Женщина поджала губы и бросив последний взгляд на парней, развернулась и ушла, оставив приоткрытой дверь.       Когда шаги Анны Геннадьевны затихли в подъезде, Арсений захлопнул дверь, прислонился к ней затылком и выдохнул так, будто только что его чуть не спалили на измене всей бессмертной расе. Несколько секунд он просто стоял молча, с закрытыми глазами.       Антон хотел пошевелиться — но не посмел. Только когда Арсений резко повернулся к нему, он вздрогнул, как щенок.       — На окно, блин… — Арсений зло выругался и прошёлся по комнате. — На девятый этаж… нафига ты туда полез?!       — Я… Я просто почувствовал запах, — Антон заговорил тихо, почти жалобно. — Я чувствовал, что мне нужно именно сюда. А девушка… у неё кровь… пахла клубникой. Или малиной. Я не хотел…       — Не хотел?! — Арсений вскинул руки. — Антон, да ты чуть не устроил самый масштабный нонсенс для всех новостных сводок. Ты понимаешь, что нас могли поймать?       — Я не знал, что это так… резко начнётся, — Антон сел на подлокотник кресла, глядя на свои руки. — Оно внутри, как зуд, как… как рвота наоборот. Как будто всё тело — это рот, который хочет пить. Больше. Всегда больше.       — Привыкай, — отрезал Арсений. — Теперь ты не человек. Ни снаружи, ни внутри. А ведёшь себя как трёхлетний с шилом в заднице. Я тебе уже холодильник показал, кормёжку дал, правила объяснил…       — …и всё равно ничего не помогает, — перебил Антон. — Я чувствую, как будто меня засунули в чужое тело. Оно хочет убивать. А я — нет.       Арсений подошёл ближе, сел рядом, немного развернувшись к нему.       — Убивать хочешь не ты, — спокойно сказал он. — А твой голод. Он как второе сердце. И если ты его не обуздаешь — оно вытолкнет тебя самого.       — Круто, — буркнул Антон. — Значит, у меня внутри — голод, который может стать мною. Люблю Питер. Люблю бессмертие.       — Не смешно.       — А я не смеюсь.       Арсений посмотрел на него в упор. Несколько секунд между ними повисла тишина. Только холодильник позади тихо гудел, как уставший старик.       — Вечером мы идём к Реду, — наконец сказал он, поднимаясь. — Он покажет тебе базовые техники блокировки. И даст артефакт на подавление. Твоя жажда будет контролируема — если не будешь тупить.       Антон приподнял бровь.       — Ред? Это имя?       — Сокращение от Редригез. Не спрашивай. Сам он скажет. И поверь, ты пожалеешь.       — Звучит как кто-то, у кого шрамы разговаривают раньше, чем рот.       Арсений усмехнулся.       — Почти. Только его шрамы предпочитают жечь, а не говорить.       Он пошёл к шкафу, достал длинный тёмный плащ с высоким воротом и бросил его Антону.       — Надень. Никакого блеска кожи на улицах. Закат через сорок минут. Мы выходим сразу.       Антон вздохнул.       — А в туалет можно? Или теперь я только по крови?       — Вечером спросишь у Реда. Он тебе про пищеварение нового типа расскажет. С графиками.       Антон тяжело поднялся, криво надел плащ и посмотрел в зеркало. Отражения там не было.       — Чёрт. Это… странно.       — Добро пожаловать в посмертие, — усмехнулся Арсений и направился к выходу. — Иди за мной. Только не принюхивайся к прохожим. Старайся по возможности держать себя в руках. На улице слишком много соблазнов, которые так и манят поддаться им. Антон подавленно кивнул, натягивая плащ и старался утихомирить свои рецепторы. Это было слишком непривычно: он слышал, как стучит сердце у соседей снизу, видел малейшие трещины на мебели и все вокруг было слишком.       Они вышли в ночь, улицы Питера стелились под тусклым светом фонарей, как реквием без слов. Над городом повис запах грозы и чего-то жутко металлического, как будто воздух сам готовился к крови.       Они вышагивали по начинающим пустеть проулкам, каждый погруженный в свои мысли. Антон сосредоточился на звуке своих шагов, отмеряя несколько секунд перед следующим. Вдруг тишину нарушил хриплый голос Арсения.       — Антон, а как ты справился с ожогами от солнца? — Пару секунд Антон смотрел на парня удивленно, будто тот спросил, как он дышит или ходит.       — Я не чувствовал, что солнце на меня как-то влияет, — очередь удивляться теперь пришлась на участь Арсения.       — Это… интересно. Мне, чтобы перестать быть подверженным влиянию солнца пришлось соорудить себе амулет, который защищает меня.       Парни хмыкнули, а Арсений отметил про себя, что мальчишка может быть интереснее, чем показалось изначально.       Теперь Антон воспринимал окружение совершенно по-новому и город, куда он поступил и только недавно стал другим. Он не подозревал, что когда-нибудь такое произойдет с ним, а потому нужно было послушаться матушку и поступить в Воронеж на менеджера. Но жизнь и возможности культурной столицы так манили. Слава, девчонки, полная свобода действий. Доигрался, блин. Получил долгожданную свободу? Теперь придется забыть о спокойной жизни и обо всем том, о чем мечталось так долго.       Арсений завидев загрузившуюся мину Шастуна скептически поднял брови, а затем свернув в плохо освещенный переулок жестом попросил парня остановиться.       — Все в порядке? — Шастун закусил губу, не совсем понимая, что теперь в этом случае «порядок», но поразмыслив секунду, утвердительно кивнул.       — Норма. Сделай одолжение, не дави так сильно, дай свыкнуться. Знаешь, не каждый день просыпаешься «мертвым». — Огрызнулся парень, на что Арсений лишь хмыкнул, похлопав юношу по спине.       — Это теперь моя обязанность. Мой Долг.       Жестом не терпящим никаких возражений и вопросов, Попов развернулся в сторону проспекта, теперь шагая гораздо быстрее, чем до этого. Все это начинало докучать мужчине.