The kidnap

-Хван Хёнджин, эй! Ты вообще меня слышишь? Феликс проклинал каждую каплю алкоголя, которую сегодня поглотил его друг, каждую, до единой. Ни то что бы Хёнджин был алкоголиком, наоборот, старался вести здоровый образ жизнь. Бегал иногда по утрам, сигареты не курил, конечно мог за компанию попарить электронку, но это было скорее исключением. Его пороком была излишняя эмоциональность. По-хорошему надо было бы его везти не в бар, а прямиком к психологу на кушетку. Не верилось, что он опять напился из-за очередного парня. Сколько можно? Феликс точно знал, что Хван осознает последствия такой бурной ночи, а Хёнджин вроде не мазохист, чтобы наслаждаться утренним похмельем. -Я больше никогда с тобой не пойду в бар, слышишь? Ни-ко-гда! М, очередная пустая угроза, ее можно было назвать обещанием самому себе, но Феликс обычно слово держал. Одной рукой парень придерживал пьяного друга, а другой пытался вызвать такси. Интернет, как назло, не ловил. Чертыхнувшись, Феликс набрал номер оператора «самого быстрого, комфортного и честного такси», по крайней мере так было написано на листовке, понуро болтаюшейся на фонарном столбе. «Ожидайте, синий кио рио» - сказал приятный, но заметно уставший женский голос на линии.

~~~

В голове не укладывалось, как такой парень, как Хёнджин, может испытывать проблемы в личной жизни. На первый взгляд, и не скажешь, что он влюбляется буквально в каждого встречного, который мило улыбнулся ему или сказал комплимент. Наверно тут и сказалось то, что его не долюбили родители. Людьми они были неплохими, но сыну уделяли катастрофически мало времени. Мама виделась с ним только поздними вечерами, а отца удачей было застать с кружкой кофе в воскресенье. В детстве из глубокой деревни к ним переехала бабушка - воспитывать любимого внука. Малыш Джинни любил бабулю безгранично, но она скоропостижно скончалась от какой-то болезни, от какой точно Феликс не знал. Тут из задумчивости его выдернуло чувство, что Хенджин начал буквально утекать из рук. Прикрыв глаза, Хван медленно кренился в противоположную от Феликса сторону. -А ну прекрати косплеить пизанскую башню. Не смей отключаться, Хёнджин! Я тебя не донесу, ну, пожалуйста! Такси вот-вот подъедет. Феликс очень надеялся, что такси и правда сейчас подъедет, ведь поздней ночью время ожидания и тарифы возрастают чуть ли не до небес. -Такси? Но я хочу погулять по городу. Он очень красивый ночью! Вон смотри, там такой красивый цветок, ну же, пойдем понюхаем, - конечно, вывеска цветочного и правда представляла из себя неоновую розу, правда она не благоухала, но Хёнджина это мало волновало. - А вот давай сходим к фонтанам, я помню, они в этой части города, мы с мамой и бабулей сюда ходили, я был тогла маленький и мне казалось, что мы шли в эту часть города вечно, но тут была лучшая площадка! Там вроде был крокодил или бегемот, а может и то, и то. Дальше шли неразборчивые воспоминания Хёнджина, язык от выпитого заплетался, но Феликс прекрасно знал, что предложит пройтись до кондитерской и купить муравейник, который любит его мама, потом пойти на работу к папе, там будет приветливая гардеробщица, которая называла его ангелочком и трепала по голове, и вообще, его папу очень все уважали и знали, как лучшего врача-нейрохирурга в городе. Феликс слышал это не в первый раз и наверно не в последний. Детские воспоминания были неотъемлемой частью похода в бар с Хёнджином. -Да ты сдурел! - Феликс быстро осадил друга. - Нам идти только до твоего дома час сорок, если не больше, а с учётом, что ты еле стоишь на ногах, то, скорее всего, ты, нанюхавшись цветов с вывесок, проснёшься утром в том самом фонтане. Хван потупил взгляд, повернулся и показал язык Феликсу. В общем, пьяный Хёнджин = инфантильный Хёнджин. Дождавшись машины, Феликс затолкал на заднее сиденье друга, а сам сел на переднее. Таксист не внушал доверия, но это значения не имело, ведь, скорее всего, только этот мужчина согласился отвезти двух парней в начале четвёртого на другой конец города. Салон выглядел потрепано, на передних сиденьях были чехлы не определённого цвета, испытанные временем, на зеркале заднего вида болтались, как маятник, четки и ароматиатор ёлочка. Радио вело ночной эфир, ставя всеми забытые хиты нулевых и десятых. Феликс обернулся и, увидев Хёнджина, прислонившегося к окошку и мирно смотрящего на ночной пейзаж города, улыбнулся, хотя на душе скребли кошки. Ему было невыносимо жаль Хвана. Злость раздирала изнутри. Как можно причинять боль такому прекрасному человеку? Это был уже не первый болезненный разрыв Хёнджина, но Феликс до сих пор не понимал тех ублюдков. Создавалось ощущение, что Хван просто притягивал к себе мудаков, а они им пользовались и бросали. Здесь однозначно нужен психотерапевт. Широкие, пестрящие огнями вывесок улицы кончились, их сменили спальные районы. Тусклый свет фонарей освещал пустой тратуар, стены невысоких домов. В редких окнах виделся свет, сразу можно было вычислить, где живут огородники по фиолетовому свету уф-ламп. Ростки укропа и морковки в маленьких баночках из-под йогурта сейчас пробивалась, чтобы потом ровными рядами тесниться в парниках и тепличках. Раньше мама Феликса тоже выращивала на подоконниках овощную рассаду, поэтому он был немного осведомлён о том, что, куда, когда и как сажать. -Приехали, —сказал таксист, сплёвывая в открытое окно. Феликс протянул купюру, на что водитель, скривившись, рявкнул: «Сдачи нет, ищи мельче!» Феликс устало промямлил что-то типа «это вам на чай» и пошел вытаскивать шатающегося друга. Жил Хёнджин в элитном районе, в просторной студии, которою ему на восемнадцатилетие подарили родители. Вид из панорамных окон шестнадцатого этажа, где и располагалась квартира, был роскошный, как и ремонт. Стоило всё дорого, очень дорого, но Хвану квартира не очень нравилась. Он очень ценил подарок родителей, но квартира была пустой. Казалось бы, в чем проблема, сходи в магазин, понапокупай красивых безделушек: цветы, шторы, свечи, торшер, кресло, но проблема была именно в том, что с торшером или фикусом не удастся поговорить вечерком за чашкой чая, они не скажут будь здоров, не пожелают доброго утра или спокойной ночи. Ему было просто очень одиноко. -Хёнджин, пойдём! — зло бормотал Феликс, но всё без толку. Хван наотрез отказался заходить в лифт, заявил, что этот железный ящик их съест, и, тяжело вздохнув, Феликс пошёл вверх по лестнице, придерживая друга. Уже через четыре пролета, а также тысячи угроз и просьб Ликса, Хёнджин согласился зайти в лифт. Как только двери закрылись, Хван сел в углу кабины и надулся, словно ребёнок. -И это девятнадцатилетний студент лучшего медицинского университета страны, — промелькнуло у Феликса в голове. - Как он вообще живёт один и учится, если банально не может подняться на лифте домой. Негромкое «динь» оповестило парней, что они на нужном этаже. Зайдя в квартиру, Хёнджин разулся и прямо в одежде упал на диван, раскинув руки в стороны. Его веки тяжелели с каждой секундой, сон брал над ним верх. Если бы не Феликс, он бы уже давно бы спал под дверьми того бара. -Если совсем плохо себя будешь чувствовать, то обязательно позвони, — сказал Феликс, хотя он знал, что Хван этого все равно не сделает. Такая фраза была дежурной, скорее всего она даже не достигла сознания Хёнджина, просто эхом отозвалась, будто говорили где-то далеко и вообще не ему. Феликс поднял плед, который, обычно, валялся на полу и укрыл Хёнджина, затем подошёл ко входной двери и тихо, насколько это было возможно, открыл её. -А зачем ты меня терпишь? Я же просто невыносим, мог бы меня там оставить, — в голосе Хвана не было ни злости, ни обиды. Казалось, что он правда считает, что он ужасный человек. — И куда ты посреди ночи пойдешь, останься. Мне одиноко в этой квартире. -Джинни, во-первых, я тебя не терплю, а, во-вторых, ты мой лучший друг, я не могу иначе! И уже не ночь, а раннее утро, солнце уже скоро встанет, а ты только лёг, — парировал Ликс. – Хороших снов тебе. Дверь закрылась за Феликсом с тихим щелчком, когда Хёнджин уже спал.

~~~

Тихая ночь и легкий ветер скрашивали прогулку. До дома было не больше 15 минут, поэтому Ликс решил пройтись. Его очень заботило пристрастие Хёнджина к алкоголю, которым тот заливал любые проблемы. Казалось, что с каждым бокалом, стопкой, фужером настоящий Хван Хёнджин растворяется, утопает в спиртном. На трезвую голову Хёнджин был душой любой компании, общителен и весел, но под воздействием горячительных напитков становился замкнутым, отстранённым и начинал заниматься самобичеванием. Таким себя он позволял видеть только самому близкому другу, зная, что Феликс всегда ему поможет и поймёт. Из-за этого они всегда ездили в бар на другом конце мегаполиса, где Хёнджин точно не встретил бы своих знакомых. Даже родители не знали об этой зависимости, хотя, если ткнуть почти в любую часть жизни их сына, получился бы такой же результат. Для Феликса, выросшего в небогатой, но любящей семье, состоящей из старшего брата и, порой чересчур заботливой, матери, это было очень странно. Куда делся папа, мама отказалась говорить наотрез, ее реакция была всегда одинаковой: она грустно опускалась на стул, говорила, что сама подняла двух сыновей, всё ради него оставила и семью, и дом, а отец так ей и звонил с того дня. Что за день, Феликс так и не смог узнать.

~~~

Ночью дышать легче. Вокруг нет людей и шума. Домой не хотелось. Там мама опять заведёт свою шарманку о том, что слишком сильно волнуется. Совсем скоро Феликсу стукнет восемнадцать, а мама всё ещё пытается его контролировать. Несмотря на это, Ликс очень любит маму. Она вырастила его и всегда дарила много заботы. Госпожа Ли работает учительницей начальных классов. Дети её очень любят и доверяют все свои секреты, зная, что она ни за что не выдаст их тайны и всегда защитит от нападок. Феликс улыбнулся от мыслей о самом родном человеке и ускорил шаг. Все-таки мама волнуется за него.

~~~

-Ликси! Дорогой! Слава Богу, ты вернулся! — госпожа Ли кинулась обнимать сына. -Мам, ну что со мной могло произойти? — Феликс наклонился, чтобы обнять её в ответ. Женщина была сыну по плечо, но её хваткой можно было задушить медведя гризли. Эти объятья не были похожи на простое приветствие, скорее напоминали сцену из передачи «Жди меня», где встречались разлученные много лет назад мать и ребёнок. -Ты не представляешь, как я за тебя переживаю! Спать не могу! Голова начинает болеть, — в глазах госпожи Ли навернулись слезы. -Ты чего? Не плачь, мам, — Феликс немного отстранился и взял маму за плечи. У женщины были большие тёмные синяки под глазами, она явно плохо спала последние дни и очень сильно нервничала. Феликсу не так много было известно о том, как его мама живет за приделами дома, но он с уверенностью мог сказать, что начало осень не самое спокойное и лёгкое для учителей время. В этом году маме дали совсем малышей, тех еще сорванцов. Недавно один из главных задир класса выбил дверь в кабинете рисования и разбил цветочный горшок. За каждого ученика миссис Ли переживала, как за собственное дитя, если не больше, хотя куда уж. Отчёты, докуманты, формы, бланки и еще кипа каких-то бумажек с планами, расписаниями и прочей бюрократией складировалась на столике, где раньше стояли семейные фотографии. Последние перекочевали на прикроватную тумбочку, но вскоре и оттуда их вытеснила стопка тетрадей, которые вечно нужно проверить именно к завтрашнему дню. -Мам, иди спать. Ты выглядишь очень уставшей. Не стоить переживать за меня так сильно. Я уже достаточно взрослый. -Ты прав, ты абсолютно прав, дорогой, — госпожа Ли отпустила сына из объятий, немного стущевавшись, она развернулась и пошла в свою комнату. Перед тем, как закрыть дверь госпожа Ли посмотрела в глаза Феликса и сказала: «Ликси, приходи пораньше, пожалуйста. Я за тебя очень сильно переживаю. Спокойной ночи, дорогой.» Её глаза всё ещё оставались мокрыми, но взгляд изменился. Укор сына подействовал отрезвляюще, хоть и больно кольнул материнское сердце. В потускневших с годами глазах, обрамленных морщинками, теперь можно было заметить некую гордость. Все таки у неё самые прекрасные сыновья в мире.