Холостяк

      Сириус Блэк любил своих друзей. Правда. Он не мог представить жизнь без идиотизма Джеймса, вечных подъебок Лили, неуместных шуток Питера и неустанного сарказма Марлин.       У них были общие интересы, общие развлечения, общие (или похожие) взгляды на жизнь. Им никогда не было скучно вместе, не было неловких ситуаций, пустых диалогов или тягостного молчания.       Сириус Блэк любил своих друзей. Правда. Но между ними лежала огромная пропасть. Все они были женаты. А Сириус оставался закоренелым холостяком.       Сначала эта белиберда началась с Джеймсом. Как-то в седьмом классе он начал дёргать Лили Эванс за косички, а после выпускного бала Поттер с охреневшим видом сообщил, что потерял девственность. Сириус был не очень шокирован (со своим-то цветком невинности он расстался ещё в шестнадцать). Но откровенно охренеть ему пришлось, когда через месяц тот сделал Эванс предложение. А через полгода они поженились.       Сириус тогда не подозревал, что жизнь его пойдёт под откос. Но на свадьбе (где он гордо вышагивал в качестве шафера) Питер познакомился с университетской подружкой Эванс – Мэри МакДональд, а Марлин переспала с официанткой Доркас прямо в туалете, пока Джеймс кружил жену в танце молодых.       И жизнь пошла по пизде.       Когда они впервые собрались в баре парочками, Сириус понял, в какой жопе он оказался. Потому что на него смотрели сочувственно.       Когда он клеил парней в баре на него смотрели сочувственно. Когда он рассказывал о том, как влюбился на одну ночь и даже имени не спросил, на него смотрели сочувственно. Когда на свадьбе Питера и Мэри он сказал, что будет без +1, на него смотрели сочувственно. Когда он в свои двадцать шесть купил квартиру-студию (в Лондоне, каков размах, а?!), на него смотрели сочувственно.       Долбанные женатики.       И если бы дело было только в жалости а-ля «ах, детка, ты так бесцельно прожигаешь свою жизнь в одиночестве, в то время как мог быть счастлив с кем-нибудь, кто тебя любит», он бы перенёс.       Но друзья регулярно устраивали ему неожиданные встречи с какими-нибудь закоренелыми педиками или брутальными самцами (только когда Марлин поняла, что нужно менять стратегию). Сириус всегда вежливо знакомился, ходил на пару свиданий, трахал и не перезванивал, потому что домик с белым заборчиком и зеленоглазым сынишкой был мечтой педиковатого натурала Джеймса. Нет, Гарри Сириус любил до состояния «мой сладкий кренделёк, я буду баловать тебя, пока ты не станешь абсолютным засранцем», но белый заборчик – нет, спасибо.       В какой-то момент его оставили в покое. У Лили больше не было времени заниматься поиском «любви всей жизни Сириуса Блэка», Джеймс положил все силы на уговоры жены завести второго ребёнка, Марлин повысили, а Питер искал новую работу, готовясь к рождению дочки.       Сириус был им благодарен. И даже ослабил оборону.       Он совсем забыл, что Лили-в-прошлом-Эванс хитрая стерва, которая дождётся, пока он уберёт иголки, и схватит его за яйца.       Так и случилось.       Они сидели в кафе на воскресном завтраке, Гарри отказывался есть овсянку, Лили рассказывала, что всю следующую неделю у нее смены в больнице, Джеймс жаловался на проблемы в участке, а Сириуса схватили за яйца.       – Ремус! Какой сюрприз! Мы как раз собирались заказать десерт, присядешь с нами?       Ремус присел с ними. Рядом с Сириусом, разумеется, потому что Джеймс предусмотрительно сел на диванчик рядом с женой, оставляя лишь одно свободное место.       – Привет, – он протянул Сириусу руку, – Ремус Люпин.       Сириус кисло улыбнулся, пожимая тёплую ладонь.       Если бы Сириус был девочкой-подростком с зефирными мечтами о принце, его наполненный мармеладками идеал выглядел бы как Ремус Люпин.       В глаза сразу бросались два тонких шрама, пересекающих его лицо, но нисколько его не портивших. Вздёрнутый небольшой нос украшен россыпью веснушек, а бледные щёки с округлыми скулами покрывал лёгкий пушок, как на персике. Брови, наоборот, были густыми и широкими настолько, что пушистые чёрные ресницы касались их, когда он моргал. Зелёные глазища с золотистыми крапинками, конечно, были отдельной темой. Губы тонкие, но растягивающиеся в шикарной улыбке от уха до уха, открывая белые, аккуратные зубы с неправильным прикусом. И одето всё это чудо было в жуткий коричневый кардиган и бесформенные штаны. Наверняка и ботинки остроносые.       Да за что, Эванс?       – Сириус Блэк, для тебя можно просто: «мой парень».       Сириус почувствовал острую необходимость получить этот милый персик. Ну хоть на один разочек.       Спустя два кофе, яблочный пирог и мороженое, в котором Гарри измазался с ног до головы, Сириус уже знал, что Ремус работает учителем в школе, владеет неплохим инвестиционным портфелем и только что купил квартиру с двумя спальнями в пригороде под неплохой процент.       Он дал Ремусу свой номер телефона. И тот, разумеется, позвонил и позвал на свидание.       Они сходили в кино. Потом ещё раз в кино. Затем прогулялись по парку и покормили голубей. Сходили в кафе во время обеда Ремуса. А через полторы недели Сириус помог ему выбрать сервиз для новоселья.       Ремус был всем тем, чего Сириус чурался как проказы. Вся его одежда даже на вид была тёплая и мягкая, он никогда не забывал смотреть прогноз погоды и брать зонт, гулял в девять вечера, чтобы к двенадцати лечь спать, проходил медосмотр каждый год и исправно платил страховку. Всё это Сириус узнал за две недели.       Он мягко целовал Сириуса в щёку при встрече, брал его за руку в кино, интересовался его мнением, звонил по вечерам узнать, как прошёл день, смущённо улыбался у двери, когда они прощались. Ко всему этому Сириус привык за три недели.       Ремус нравился его друзьям, тактично утешил Сириуса, когда тот рассказал о брате, сварил суп и привёз лекарства, когда он заболел, и посоветовал открывать новую автомастерскую не в Челси, а в Ноттинг-Хилл.       Через месяц Сириус понял, что влип по самые уши.       Ремус закончил ремонт в квартире и назначил дату вечеринки, пригласив не только своих друзей, но и Сириуса.       Сириус шёл к нему в квартиру понимая, что а) он в жизни столько ни с кем не гулял, б) он уже месяц погибал от спермотоксикоза, с) он так сильно влюбился, что даже не страшно.       Ремус встретил его на пороге в очередном нелепом кардигане горчичного цвета. Радостно улыбнулся, растягивая веснушчатые щёки с этим нелепым персиковым пушком. Ласково поцеловал своими тонкими губами. Взял его за руку и затянул в «другой мир».       Его окружали парочки. Господи ты Боже. Лили и Джеймс, Питер и Мэри, Марлин и Доркас, Алиса и Фрэнк, Молли и Артур.       Что-то изменилось. На него больше не смотрели сочувственно. Совсем нет. Ни единого взгляда. Наоборот, только и делали, что хитро шутили, убивая Блэка.       – Такую квартиру покупают только серьёзные молодые люди!       – Когда-нибудь вторая спальня станет детской…       – Милый сервиз. Сразу видно, с любовью выбирали.       Ремус смеялся над какой-то историей Джеймса о пончиках, когда Сириус не выдержал и очень серьёзно сказал ему:       – Нам нужно поговорить.       Ремус обеспокоенно на него взглянул, но послушно поставил своё пиво на кухонную стойку и пошёл с ним в спальню.       Сириус очень бы хотел увидеть спальню Ремуса, с большой кроватью и тёплым клетчатым пледом, деревянным комодом со стоящей на нём книжной полкой и письменным столом, в других обстоятельствах. О, в тех обстоятельствах в квартире не было бы столько людей, а Ремус был бы раздет и распят под ним на кровати. Но они не в тех обстоятельствах.       – Я так не могу, – честно сказал он Ремусу, когда тот сел на кровать и принялся внимательно его слушать.       – Что ты не можешь? – уточнил Ремус, прекрасно зная какая Блэк королева драмы. О, он всё знал. Ну не мог он быть ещё большим клише идеальности.       – Вот это… всё. Не могу я так. Не могу с мягкими пледами, тёплыми свитерами, куриным супом и интересом к моим делам по вечерам. Не могу, потому что я для такого не создан. Я люблю гулять по ночам, флиртовать в ночных клубах, разбавлять скучную жизнь натуралов и Марлин своими холостяцкими историями. Я люблю срываться на любую авантюру, когда мне вздумается, и ни перед кем не отчитываться. Я люблю свою свободу.       Ремус слушал его очень внимательно. Не сказать, что за время пламенного монолога Сириуса у него на лице дрогнул хоть один мускул. Вовсе нет.       Он и так это знал.       – О… – только и смог выдавить он. Уголки губ чуть опустились.       Он знал, но надеялся, что никогда этого не услышит.       Но Сириус не хотел щадить его чувства. И продолжал.       – Я не люблю чувство одиночества, когда о тяжёлом дне на работе рассказать можно только друзьям, но не станешь звонить, потому что у них есть свои жизни и свои проблемы. Не люблю, что дома меня никто не ждёт, а когда я ложусь в постель в ней холодно. Не люблю заниматься сексом с кем попало, потому что факт, что я хорош в постели, не говорит о том, что случайный партнёр будет тоже хорош. А даже если будет, он меня всё равно не знает, не знает что я люблю, и ничего ко мне не чувствует, поэтому не ставит интереса сделать мне приятно. Не люблю, что хотя Джеймс тоже привозит лекарства, пока я болею, я лежу в своей кровати один и никто не гладит меня по волосам, пока температура не настолько сильная, чтобы были неприятны прикосновения, и что никто не бегает исполнять мои капризные приказы, даже если они глупые и я могу сделать это сам.       Ремус молчал и Сириус ему был за это очень благодарен. Он к монологу не готовился. Он весь месяц не знал, что можно сказать о том, как он собачкой бегает за этими персиковыми щеками, как позволяет динамить его с сексом, ласково целуя у дверей в квартиру, как ходит в кино даже не на последний ряд и как выбирает столовый сервиз.       Всё то, что он говорил сейчас, были последствия, к сожалению, не алкоголя, а лишь его глубоко запутавшегося разума и отчаянно бившегося сердца.       – А ещё я люблю, когда ты зовёшь меня на свидания. И как смущаешься, когда я дарю тебе цветы. И как ты заботишься обо мне, как спрашиваешь как дела и тебе правда интересно, и как рассказываешь о том, что прочитал в своих дурацких книжках, и мне правда интересно. Я люблю, когда ты улыбаешься, люблю когда потеешь в своих свитерах и, когда ты не успел позавтракать, в обед у тебя бурчит живот. И как ты ешь всякую правильную дрянь целый день, а вечером наедаешься в Макдональсе и у тебя лоб высыпает. Уверен, если бы ты мне всё-таки дал хоть разочек, я бы очень любил как ты стонешь и твою плохую растяжку.       – У меня великолепная растяжка, – заметил Ремус.       Сириус взглянул на него почти оглушённо и тихо сказал:       – И тебя я, кажется, тоже люблю.       Ремус сглотнул так шумно, что в самых трешовых индийских драмах позавидовали бы. Но Сириус не оценил. Потому что у него кончился монолог, а Ремус продолжал молчать и не улыбался, и в свете фонарного столба за окном его дурацкие зелёные глаза сверкали.       – Скажи что-нибудь, – почти не жалобным тоном попросил Сириус.       Ремус кивнул, поднялся на ноги, плавно скользнул к нему и почти невесомо погладил по щеке. Сириусу стало страшно.       Может, они все ошиблись? Может Ремус работает на стабильной работе, потому что ему нравится в школе? Платит страховку, потому что опасается за свою жизнь? Сервиз купил, потому что все чашки разномастные? А квартиру с двумя спальнями – потому что ему банально нравятся большие квартиры?       Может, он не хочет семью, белый заборчик, собаку, детей, цепь на шее Сириуса и кольцо на своём пальце?       – Мне нужно закончить вечеринку, – Ремус убрал руку. – Посиди тут, пожалуйста.       Он ушёл, Сириус сел на кровать и не понял нихуя.       Его отшили? Тогда зачем оставили в спальне с этим ебучим мягким пледом и двумя подушками?       А если не отшили, почему они не валяются друг у друга в объятиях все в слезах и соплях облегчения? Почему Сириус, в конце концов, до сих пор одет?!       Ремус вернулся минут через десять и не закрыл дверь в спальню. В квартире стало тише.       – Ты… закончил вечеринку? – неуверенно спросил Сириус, сидя на краешке кровати как девственница алтайская.       Ремус кивнул, расстёгивая кардиган.       – Сказал, что тебе стало нехорошо, твёрдо запретил Лили помогать и выпроводил всех продолжать веселье в баре неподалёку. Сказал, что если тебе станет легче, мы присоединимся.       – Ага, – тупо кивнул Сириус, наблюдая, как Ремус совершенно беспечно скидывает кардиган на пол, оставаясь в оглушительно стрёмной белой майке.       – Теперь ты.       Сириус пискнуть не успел, как кудрявый ураган под именем Ремус Люпин налетел на него, опрокидывая на кровать и целуя. Пока он безалаберно елозил снизу, пытаясь не застонать прямо в терзавшие его губы, Сириус отстранённо пытался понять. Ремус и раньше его целовал. Но так – никогда. Страстно, с нуждой, подминая под себя. Это же хорошо? Когда тебя целуют в ответ на признание в любви с таким горячим голодом, но ничего не говорят – это же хорошо?       Ремус стянул майку через голову, сев на пятки, и нетерпеливо зашарил по груди Сириуса, расстёгивая пуговицы на чёрной рубашке.       Сириус сначала откровенно ошалел, не понимая что от него требуется, но много времени осознание не заняло, поэтому он с готовностью приподнялся, скидывая рубашку, и тут же принялся вытаскивать ремень Ремуса из шлевок. Ремус продолжал вылизывать его шею, пока Сириус воевал с несговорчивым ремнём и боролся с пуговицей и молнией на его дурацких расклешённых джинсах.       Сириус даже не успел подумать о том, что у Люпина совершенно нет вкуса, когда тот отстранился, отточенным движением сдёрнул с себя джинсы и скинул их на пол, а затем с силой потянул его широкие штаны, оставляя без одежды и трусов.       Сириус оказался совершенно голым в одно мгновение, но холода не почувствовал, потому что Ремус лёг на него сверху, притираясь горячей кожей и скользя твёрдым членом по животу.       Его горящие зелёные глаза оказались напротив лица Сириуса. Дыхание замедлилось, когда Ремус наклонился, сладко целуя его в губы, неторопливо и размеренно пробуя языком.       – Тебе знакомо понятие «нежный секс»? – мурлыкнул он Сириусу в рот, скользя влажными губами по линии челюсти. Удушающе мягко по сравнению с ураганом, охватившим его пять минут назад.       Сириус захлебнулся вязкой слюной, когда почувствовал капли влаги между своим и животом Люпина.       – К-конечно…       – Забудь.       Шёпот отозвался звоном в голове Сириуса, когда Рем сомкнул зубы на коже между его шеей и правым плечом, а затем широко лизнул укушенное место. Кто-то жалко застонал. Сириус жалко застонал, закапываясь в волосы Рема пальцами и то ли оттягивая, то ли направляя. Ремус всё понял правильно и скользнул губами к чувствительному соску, мягко обводя его языком. Он переместился чуть вниз, соприкасаясь членом с его бёдрами, и у Сириуса закоротило в голове.       Ах, вот оно как бывает, когда ты всё-таки влюблён в партнёра.       Ремус спустился к его животу, оставил на нём влажный поцелуй и, потянувшись рукой под подушку, снова сел на пятки.       – Я приму это как «трахни меня», – сообщил он, открывая тюбик смазки и выдавливая немного на пальцы.       Сириус разлепил глаза (зачем закрыл-то? здесь такое зрелище) и взглянул на совершенно довольного собою Люпина с чуть покрасневшими щеками, плечами и грудью. Он чувствовал себя безвольным, растёкшимся по кровати бревном, которое только и способно, что закинуть ноги ему на плечи.       И был совершенно не против, потому как с готовностью раскрыл презерватив и раскатал его по члену Ремуса.       Но перетереть кое-что, прежде чем его насадят, всё-таки нужно.       – Скажи, что ты тоже меня любишь, – попросил он, раздвигая ноги.       Ремус усмехнулся, положил его бёдра себе на колени, и придвинулся ближе. Член ощущался в опасной близости.       – Кажется, в любви признаются не для того, чтобы услышать это в ответ.       – Херня, – прошипел Сириус, когда скользкие пальцы мягко обвели его дырочку. – Скажи.       Ремус фыркнул и одним плавным движением раскрыл его, продвигая указательный палец.       – А ты не посчитаешь это за страстный лепет во время секса, как какая-нибудь нежная фиалка? – заговорил он громче, целуя Сириуса в колено и перебивая его болезненный стон. – Или решишь, что я говорю это, чтобы развести тебя на секс?       Абсолютно нагой, с широко раздвинутыми ногами и пальцем в заднице Сириус даже не почувствовал себя оскорблённым.       – Рем, скажи, – попросил он ещё раз, когда крепкая влажная ладонь скользнула по его опадающему члену и с оттяжкой провела от основания до головки.       – А если не люблю? – прищурился многозадачный Люпин, кружа по воспрявшему стволу кистью и вставляя второй палец, растягивая.       Сириус издал звук, похожий на лай. Его тянуло вверх к ласкающей руке и вниз в попытке насадиться на умело работающие пальцы. Даже кольнула мысль, что Ремус не такой неопытный девственник, как он надеялся.       – Тогда мне будет очень больно, вероятно перед сном я даже расплачусь и пару недель буду бухать, – сбитым шёпотом ответил он, когда рука скользнула по головке, а пальцы мягко огладили простату, – но я всё равно с тобой пересплю.       Ремус рассмеялся, поднимаясь с пяток, поднимаясь к его губам, углубляя пальцы, сжимая член крепче, вызывая стоны.       – Вот за это я и люблю тебя, Сириус, – он ласково поцеловал его, неласково вводя третий палец. Сириус был полон, воздух выдавливали со всех сторон, но это было лишь начало. – Ты такой честный, такой смелый…       – И сексуальный… – подсказал ему Сириус, горячо дыша в рот.       – И сексуальный, – согласился Ремус. – Знал бы ты насколько. Моя бы воля, трахнул бы тебя в том же кафе, где познакомились.       Сириус забился вверх на подушки, когда три пальца принялись усиленно брать его, выбивая разряды по позвоночнику.       – Ты меня месяц мариновал, – злобно прохрипел он. – Чего не трахнул?       Хватка на снова воспрявшем члене стала ласковее, мягче. Сам Ремус себя чувствовал восхитительно возбуждённым весь процесс.       – Лили сказала, что тебя надо обхаживать, если хочу трахать тебя на постоянку. Ну я и обхаживал. Одного раза с таким красавчиком будет явно мало.       Сириус попытался забыть, что он в данный момент бревно, и перехватил инициативу, целуя и обнимая Рема за плечи. Тот с готовностью подчинился, впуская его в свой рот, позволяя вылизывать, позволяя себе издавать глухие стоны.       – Расскажи ещё… – губы Сириуса метнулись к его уху, пробуя мочку на вкус. Пальцы в его заднице крепко толкались, с оттяжкой, заставляя хотеть большего. – Честный, смелый, сексуальный…       От простого прикосновения к уху Ремуса повело, он даже оставил ласки члена, цепляясь свободной рукой за бок Сириуса. Блэк с удовольствием отметил, что дышать ему стало тяжелее. Эрогенная зона detected.       – Крайне сильный, ранимый, нежный, совершенно ебанутый, – на последних словах он перехватил Сириуса под поясницей, приподнимая на кровати и заставляя скрестить ноги за своей спиной. Пальцы остановились, но не исчезли. – Давай диалоги о рыбалке потом? Я жесть как хочу тебе вставить.       Сириус только и смог, что простонать тихое «угу», когда его перевернули на живот, коленями вынуждая встать на четвереньки. Одна ладонь легла ему на бедро, а второй Ремус, придерживая себя, на пробу протолкнул головку. Сириус выдохнул сквозь зубы и попытался расслабиться. Очень помогла ладонь, переместившаяся на его спину, гладящая поясницу и подбирающаяся к волосам.       Когда Ремус вошёл на полную длину, Сириус ткнулся лбом в подушку, отклячивая задницу.       – И куда ты собрался? – хрипло выдохнул Ремус, выходя из него полностью, оборачивая плечи рукой и поднимая, а затем толкаясь внутрь ещё раз.       Сириус чувствовал, как его распирает внутри, как потная кожа поджарого живота Рема прижимается к его спине, как его маленькие зубки с неправильным прикусом ласково касаются уха. Всего было слишком много, слишком жарко, слишком хорошо.       Люпин взял медленный, крепкий ритм, вызывая в Сириусе задушенные стоны и попытки порвать подушку под своими ладонями. Язык прошёлся по его ушной раковине, а рука, уже чуть высохшая, легла на член Сириуса и задвигалась в том же ритме, что бёдра Ремуса.       Сириус не мог определиться, куда ему податься – то ли к руке, надрачивающей его член, то ли к Ремусу, пытаясь насадиться поглубже. Он выбрал компромисс: стряхнул руку парня со своего члена, решив позаботиться о себе самостоятельно и прохрипел:       – Забудь… про… нежный… секс…       Ремус что-то неразборчиво прорычал ему в затылок, отпустил плечи и откинулся на коленях, крепко хватаясь за бёдра Сириуса и позволяя ему уткнуться лбом в подушку. Блэк уже – ни жив ни мёртв – еле удерживал ноги в положении «доги-стайл», поскольку они разъезжались в стороны, скользя по простыни от резких толчков. Хотелось лишь распластаться по кровати, отдрочить себе и кончить, пока в его животе не взорвалась граната ощущений.       Но Люпин был против.       С места в карьер Ремус взял жёсткий, быстрый ритм, едва ли не вдалбливая растёкшегося патокой Сириуса в кровать. Тот что-то стонал в ответ (или кричал? через подушку сложно было разобрать), яростно терял ритм дрочки и сжимался на члене, чувствуя близкую разрядку.       Ремусу очень хотелось наклониться и поцеловать его хотя бы в плечо, но ему было так тепло и влажно, а в голове было так пусто, что последняя мелькнувшая связная мысль стала идеей вытащить, сдёрнуть презерватив и кончить Сириусу на спину.       Оправдываясь посторгазменным состоянием, Ремус размазал быстро остывающую сперму по его пояснице, и липкой рукой подхватил ладонь Сириуса на члене, после чего помог ему разрядиться в свой же кулак.       Сириус что-то тихо прошелестел и Ремус перевернул его на спину, припечатывая к кровати поцелуем – кусачим и медленным. Блэк пробормотал ему в рот какую-то глупость, но у Ремуса всё ещё шумело в голове, поэтому он лишь почувствовал его улыбку.       Буквально через минуту ему пришлось встать и скрыться в ванной. Зашумела вода. Сириус лежал на кровати, наслаждаясь осознанием, что у него уже есть номер телефона Люпина, он знает где тот живёт, а значит после этого крышесносного секса ему перепадёт ещё пару сотен раз. Никто из них не сбежит.       Ремус вышел из ванной с мокрым полотенцем, присел на кровать и стал методично стирать подсыхающую сперму с его живота. Сириус сыто ему улыбнулся, гладя по щеке.       – А нам правда нужно присоединиться к ребятам в баре?       – Нужно.       – Я бы повалялся, – Сириус расслабленно потянулся, когда Ремус поднялся и пошёл в ванную, чтобы оставить там полотенце. – Может, повторил бы пару раз, но тогда я имею тебя.       Ремус вернулся, останавливаясь в дверном проёме. Он был потрясающе наг, удовлетворён и самодоволен, складывая руки на груди       – А как же ночные авантюры?       – В жопу их, – буркнул Сириус, переворачиваясь на живот. – Ты приготовишь мне утром завтрак в постель?       Ремус рассмеялся – тихо и тепло – и лёг рядом с ним, подгребая к себе под бок. Сириус мявкнул, устраивая голову у него на груди.       – Нет, – Люпин ласково щёлкнул его по носу. – Ты приготовишь. А я, так уж и быть, сделаю тебе минет. Но только после того, как почистишь зубы.       Спустя несколько часов и проигнорированных звонков от Лили Поттер, они всё-таки оказались настолько вымотаны разговорами и сексом, что неуклонно задремали.       – Рем, скажи ещё раз, – шепнул Сириус в ухо Люпина, обнимая его со спины. Он всю жизнь спал в одиночестве, но сейчас ему определённо нравилось быть Большой Ложкой.       – Сириус, спи, – проворчал Ремус, не открывая глаз.       – Ну скажи, пожалуйста, – заныл Сириус, потираясь уже вялым членом о наверняка зудящую задницу Люпина.       Тот коротко и слабо лягнул ногой, но чмокнул в обнимающую его руку.       – Я люблю тебя.       – А я тебя, – довольно и глупо улыбнулся Сириус, укладывая голову рядом с вьющимися волосами Ремуса. Пахли приятно – немного потом и сладким шампунем. – А у нас будет белый заборчик и дети? Ну, или собаки?       – Если мы захотим стать скучными натуралами, то да. Пока что бесконечная ебля и безграничная любовь. А там посмотрим.       Сириус засыпал, думая о том, что быть женатиком крайне скучно. Но с Ремусом Люпином и его персиковыми щеками может получиться.