Осколок моей луны

      

* * *

[ the neighbourhood - rain ]

                   Юнги никогда не хотел найти истинного. Он избегал стаи, шарахался чужих запахов в округе, а в двадцать и вовсе сбежал из семьи. Он бежал так долго и далеко, что не заметил, как прошла целая неделя в пути, а незнакомый лес встретил его совершенно новыми запахами. Чистыми, свежими. От которых хотелось вдыхать ещё глубже, наполняя лёгкие. Горный воздух по утрам будоражил и позволял проснуться быстрее. Сочная трава и усыпанные цветами поляны прогоняли мрачные мысли и воспоминания. А небольшое озеро смывало тревоги, усталость и горечь. Юнги прожил в волчьей шкуре шесть месяцев к ряду. Не перевоплощался ни на день, упиваясь своей свободой. Не слышать мысли стаи, не слышать упрёков родителей, не слышать беспрестанные любовные перепалки, от которых передёргивало и шерсть на загривке дыбом вставала. Единственным другом ему на новом месте стал лесничий. Он встретил его однажды случайно у озера и хотел было удрать, но мужчина вдруг улыбнулся как-то слишком уж добродушно, а после и вовсе оставил на камне немного своей еды. Юнги навсегда запомнил те маковые булочки. О нём, кроме родителей, никто и никогда не заботился. Это было странно, еда была странной, но лесничий с того дня стал подкармливать его. Вместе они делали и обходы, начиная и завершая день на одном и том же месте. Пока однажды, Юнги не остался на том самом месте один, морщась от дождевых капель, бьющих с крон деревьев по носу. Он, словно сторожевой пёс, ждал смиренно и, только к вечеру, решился добежать до домика, чтобы проверить, всё ли в порядке. Но проверять было уже нечего. В тот день Юнги впервые перевоплотился в человека с тех самых пор, как сбежал из семьи. В тот день он впервые пожалел, что не сделал этого раньше. Ведь мог, возможно, спасти? Так он вновь остался один. Волком-лесничим, живущим в самой глубине леса и делающим обходы каждое раннее утро и на закате солнца, встречая и провожая дни. Но мысли о паре почему-то посещали всё чаще. Кожа ночами зудела, жаждущая чужих, неведанных доселе, объятий. А картинки счастливых повязанных пар, коих он десятками видел в детстве, посещали, словно кошмары по ночам, заставляя просыпаться в холодном поту. Юнги никогда не хотел найти истинного. Только вот истинный, кажется, очень хотел найти его.       

* * *

             В очередной обход Юнги собирается с неспокойным сердцем. Он по нескольку раз проверяет дом, дёргает дверь и осматривает закрыты ли окна. Но внутри всё равно что-то натянуто, как струна. Такого не было даже в тот день, когда не стало лесничего, и Юнги, сказать честно, страшно. Всё новое - страшно. А уж, если это что-то внутри тебя, что разрастается с каждой минутой всё больше, так и норовя перекрыть кислород, и тем более пугает. Скидывая брюки у лестницы, он перевоплощается, едва успевая приземлиться на разъезжающиеся лапы. Он совсем не сосредоточен, потерян и подумывает даже оставить обход. За весь год, что он живёт в этом лесу, ещё не случалось ничего страшнее небольшого кострища, оставленного нерадивыми подростками. Один вечер вполне мог остаться вычеркнутым из устаканившегося плана. Но, вместе с тем, как росло в нём волнение, сильнее и стучало сердце, и тянуло что-то неведомое. Сопротивляясь собственным мыслям, Юнги всё же движется вперёд, рысцой пробегая в самую чащу. Но лес и правда спокоен. Закатные лучи мелькают среди веток, встречая его усталым задором, слепят порой глаза, сплетаются по дорожке, словно ведут куда-то. Этим вечером даже как-то особенно щебечут птицы.

[ dead by april - my saviour ]

Юнги навостряет уши и замирает посреди тропы, когда впервые слышит неясный звук. Охровые глаза щурятся, метнувшись изучающим взглядом влево, откуда доносились голоса. Юнги тянет воздух носом и едва не скулит, задирая голову к медному светилу. Вперемешку с цветами, что окружают его и ведут к одной из излюбленных людьми полян, он отчётливо чувствует запах дождя. Холодного, майского, бьющего хлёстко по тёмной шерсти, шуршащего в листьях и остужающего ещё даже не прогретую землю. Свежего, яркого и топящего в своей чистоте. Такого, каким хочется смыть с себя все невзгоды и, подняв голову к небу, просто наслаждаться моментом. Но наслаждаться этим запахом Юнги, к сожалению, больше не может. Среди кутающего его, словно в кокон, дождливого облака, он распознаёт весьма необычный, тонкий, где-то на самой границе, запах приближающейся грозы. Мало кто знает, но она тоже пахнет. Продрогшей землёй, немного электричеством и абсолютно всепоглощающе страхом. Юнги срывается, рыча, когда вслед за запахом слышит крик. В голове набатом бьёт: «защитить!», «уберечь!», «спасти!». Только вот Юнги понятия не имеет кого. От чего. Зачем? Бежит только на усиливающийся запах с цветочной поляны и истошный крик, что звенит в ушах, заставляя жмуриться и скалиться. Он сперва это видит. Чужую широкую спину в тёмной кофте того, кто угрожающе нависает над тем, чей запах застрял у Юнги в горле вместе с гневным рыком. Затем замечает тонкие руки в болезненном хвате у кулачищ, раза в два его больше. И, когда взгляд намертво приклеивается к искажённому страхом и криком невинному личику, показавшемуся всего на секунду, Юнги срывается с места. Глаза застилает кровавая пелена, когда его зубы вонзаются в горячую плоть, а рык дерёт горло нещадно. Он не разбирает уже, кто кричит. Рвёт, что есть силы на части, прижимая тушу лапами к земле и сминая ей нежные цветы. В какой-то момент даже кажется, что плачут и кричат они. Но Юнги лишь захлёбывается огненной кровью, орошая ей всё вокруг и пачкая тёмно-серую шерсть. Упивается облегчением, которое накрывает с головой, когда он понимает, что спас. Защитил. Уберёг. А потом пелена сходит с глаз также быстро, как появилась, и Юнги отшатывается от раскуроченного по частям тела. Шарахается назад, дёргая головой, будто желая вытряхнуть всё, что произошло из неё, как чужеродное. Будто не верит своим же глазам. Только вот они видят залитые кровью лапы и когда-то ярко-зелёную траву. Мягкие, сломанные бутоны и стебли. Чью-то разорванную из нежно-розового шёлка рубашку. Юнги вскидывает голову и встречается взглядом с ним, чувствуя, будто умирает в моменте. Вспыхнувшие новыми слезами серые глаза, что так похожи на дождливое небо. Запах, окутавший Юнги с головы до ног. И забрызганное ещё тёплой кровью лицо и немного тело. Не так должна проходить встреча с истинным. Совсем не так. Юнги не позволяет себе опустить взгляд. Там, ниже то, что ему видеть не дозволено. То, до чего добраться пытался тот, от кого он сейчас защищал. По мягким щекам скатываются слёзы вперемешку с кровью, падая вниз на остатки одежды, а Юнги, не ведая, что творит, шагает вперёд. Из горла парнишки вырывается не то всхлип, не то скулёж. Но он сидит недвижимо, будто приклеенный к месту, и глаз оторвать не может от волчьих. Юнги, как в тумане, том самом, что после ночного дождя по утрам бывает, таком непроглядном, густом и сладком, подходит вплотную медленно и тянется мордой. Он тычется мокрым, таким же окровавленным, как медовая кожа, носом, тянет воздух не спеша, наполняя лёгкие до отказа. И едва не скулит покорно, утыкаясь мордой в оголённую шею, чуть ближе к ключицам. Хрупкое тело лихорадкой бьёт, но парнишка держится стойко, хоть и едва дыша. И только слова, что слетают с его дрожащих губ, заставляют Юнги резко отпрянуть назад:       - У-убей уже... Юнги склоняет голову, неверяще разглядывая решительное лицо. В серых глазах больше не стоят слёзы, отчего они блестели так волшебно ещё пару минут назад, челюсти сжаты плотно, чтобы меньше было заметно, как стучат от страха зубы, а пальчики, утопленные в высокой траве и цветах, сгребают землю, будто в последний раз. Юнги глубоко вдыхает ещё раз. И понимает, что не ошибается, когда с тихим скулежом ложится напротив и примащивает голову на вытянутых передних лапах. Он смотрит верно и преданно, внутри содрогаясь от собственных действий и кружащих голову мыслей. Но не встаёт. Показывает, что не опасен, что его. Его. Весь перепачканный в крови и чужих ошмётках. Парнишка не сдерживается. За секунды его дыхание учащается, а затем истерика накрывает с головой. Он закрывает ладонями лицо, в голос заходясь в рыданиях, и пригибается к собственным коленям. Кричит, что есть силы, пока Юнги не шевелится, чтобы снова не напугать. Выпускает наружу все эмоции, что сдавливала грудная клетка. Кричит громче, чем даже тогда, когда Юнги бежал к нему. А потом резко стихает и, зачем-то, бросает взгляд опухших заплаканных глаз влево. Где всё ещё, ну куда же им деться, лежат разодранные останки того, кто хотел над ним надругаться. И кричит совсем уж на исходе сил. Также внезапно замолкая и падая от шока и ужаса в обморок. Юнги прислушивается к успокоившемуся сердцебиению, к выровнявшемуся дыханию и перевоплощается обратно в человека, так бережно, как только умеет, подхватывая тело парнишки на руки и унося его в свою хижину.       

* * *

[ vancouver sleep clinic - unworthy ]

              Юнги уже дважды проверил камин, но так и злился на то, что не может понять стало ли в хижине теплее. Он не рискует прикоснуться к парнишке, пока тот спит. Всё, на что его хватило - это снять разодранные и окровавленные остатки рубашки, накрывая сверху тёплым пледом и стараясь не глазеть слишком долго на манящую кожу с чистой и нетронутой шейкой. И протереть влажным полотенцем лицо, чтобы хоть немного избавить его от чужой крови. Юнги нарезает круги вот уже третий час, не находя себе места и утопая в спокойном дождевом запахе, окутавшем хижину. Юнги никогда не хотел найти истинного. Но тот нашёл его сам. В детстве каждый волк в его окружении мечтал встретить своего истинного. Каждый нашедший рассказывал об этом, захлёбываясь от счастья, как о самом ярком событии в жизни. Юнги же, с тех пор, как сбежал, мечтал прожить один в своей хижине до последнего вздоха, но жизнь распорядилась иначе. И о встрече со своим истинным он уж точно никогда не будет рассказывать с улыбкой на губах. Только разве что с улыбкой облегчения, может быть. За то, что он хотя бы остался жив. Юнги оборачивается, когда слышит шорох со стороны кровати. Он прислушивается к чужому сердцебиению, дыханию, но всё спокойно, и он позволяет себе ещё ненадолго потеряться в собственных мыслях. В самых мрачных, что прокрадываются в его голову. О том, что он должен отпустить, оставить, прогнать. Он спас его, но на этом всё. Он никогда не хотел найти истинного и, покуда этот парнишка ничего не знает, не считается, что и тот его нашёл. Юнги сделал самое важное в своей жизни - спас его жизнь. Жизнь, в которой ему, волку, места нет.       - Боже... Он оборачивается слишком резко и быстро, пугая этим истинного. Парнишка хватается пальцами за одеяло и дёргается назад, упираясь голой спиной в деревянную стену хижины. Глаза отблёскивают золотым от отражающегося в них огня из камина, а Юнги глупо вытягивает руки перед собой, будто это как-то может помочь ему.       - Меня зовут Юнги, - негромко говорит он, замечая, как от его голоса дёргаются обнажённые плечи. - Ты...что ты помнишь? Он надеется внутренне, что тот скажет, что ничего. Что не помнит ничего и вообще, может, у него потеря памяти от шока. Всматривается в распахнутые и переполненные непониманием и страхом глаза, но не находит в них ничего, что облегчило бы его душу. Хотел бы и сам он забыть о том, что произошло часами ранее.       - Волк. Голос чуть хриплый, но срывающийся на окончании. Юнги очень хочется услышать его обычным. Не испуганным, немного радостным и лёгким. Или с утра? С этой же хрипотцой, но не болезненной, а такой естественной и притягательной. Он сглатывает, пытаясь подавить в себе желания, что диктует истинность. Ему нельзя думать об этом. Запрещено. По крайней мере, пока этот парень всё ещё находится рядом.       - Там был волк.       - Это..всё? - Юнги не хочет, чтобы он снова переживал весь тот ужас, вспоминал гадкие прикосновения, страх и...       - Меня пытались изнасиловать, - обрывают его мысли. Юнги болезненно морщится, не задумываясь и сжимая пальцы в кулаки.       - Волк, кажется, спас меня. Эти слова отдаются в сердце слишком уж сильным толчком. Юнги дёргается вперёд неосознанно, но заставляет себя остановиться в изножье небольшой кровати и вцепляется одеревеневшими пальцами в чугунный каркас.       - Так и есть, - соглашается он, слыша собственный голос каким-то чужим.       - Вы были там? - парнишка хмурится и тянет одеяло к лицу ближе. Юнги хочется обнять его. Укрыть от всего, закрыть собой и согреть. Но он даже взглядом его, кажется, пугает, а потому, не двигается с места, подбирая слова.       - Был. Это...сложно объяснить..       - Ммм. Это весь ответ. Полные губы поджимаются в ровную линию, взгляд серых глаз тускнеет и становится изучающе-подозрительным. Он осматривает Юнги с головы до ног, сколько может разглядеть, бегло опускает глаза на себя под пледом и кутается в него, как в кокон.       - Мне нужно домой.       - Сейчас почти полночь. Останься, пожалуйста, до утра. Я провожу тебя до выхода из леса, - слова даются с трудом, потому что Юнги не хочет его отпускать. Потому что всё нутро вопит о том, что он должен остаться здесь. Потому что волк внутри него воет оглушающе, а сердце обливается кровью, предвкушая вечную разлуку после столь короткой встречи. Язык не повернётся сказать, что она долгожданная. Юнги ведь не ждал никого. Что не сказать о его волке, свирепствующем внутри.       - Вы сын лесничего? - шмыгает носом парнишка, дёргая головой и смахивая лезущую в глаза каштановую прядку.       - Почему сын?       - Слишком молоды. Юнги моргает растеряно несколько раз. А после вспоминает того, в чьём доме он теперь живёт. Того, кто приютил его здесь, в Пусанском лесу. Кто был его единственной компании в первые полгода, когда он лишь узнавал эту местность. У кого были самые лучшие самодельные булочки с маком. Он улыбается уголками губ от тёплых воспоминаний и кивает, позволяя себе ещё одну маленькую ложь.       - Внук. Мне двадцать один. А тебе?       - Восемнадцать, - кивают в ответ, оглядывая хижину. - И волк ваш?       - В каком...       - Вы не удивились, когда я о нём сказал. И вы были там. Он..привёл вас ко мне? « Судьба привела меня к тебе, » - очень хочется сказать Юнги, но он лишь прикусывает изнутри щёку, говоря единственное, что может, чтобы...уберечь вновь. Но уже от себя.       - Можно и так сказать.       - Он человека убил. Понимаете?       - Тот человек мог убить тебя. Понимаешь? Они смотрят друг на друга хмуро. Юнги пытается понять, что парнем движет и что в его голове, раз он так говорит. Тот, в свою очередь, будто на лжи подловить пытается. Будто понимает, что ему лгут, только где не улавливает.       - Он... - опуская голову, парнишка поджимает к себе ноги и обхватывает колени худыми руками, становясь совсем маленьким и вновь таким беззащитным. - Он бы не убил.       - Но он...       - Но не убил бы. Наверное.. Его голос ломается, а Юнги слышит, как учащается сердцебиение и сбивается дыхание. А после чуть слышный всхлип. Он действует быстрее, чем мысль о том, что это неправильно, настигает его. В мгновение оказывается на кровати, притягивая к груди и окружая своим волчьим запахом и теплом. Зарывается носом в каштановую макушку и держит крепко, прислушиваясь к ощущениям собственным и чужим. Парень в его руках замирает, цепляясь пальчиками за предплечье, и даже перестаёт на мгновение дышать. Но, когда понимает, что его пытаются утешить, лишь всхлипывать начинает изредка, пуская по щекам слёзы, падающие на рукав клетчатой рубашки Юнги.       - Он...тот парень..       - Ты знал его? - у Юнги челюсти сводит и зубы едва не крошатся от злости, но он старается держать себя в руках. Потому что в его руках, буквально, находился его истинный.       - Да. Мы..типа встречались, - вновь всхлипывает парень. - Около пары месяцев всего, но он говорил всем, что встречается с какой-то девчонкой. Говорил, что его не поймут, если с парнем увидят. Мы..всегда прятались по подобным местам, подальше от города и чужих глаз, а вчера, - он сглатывает, впиваясь пальцами в руку Юнги сильнее, - мы впервые заехали так далеко. Он радовался, говорил, что соврал всем, мол в поход с курсом уехал в горы. А сам со мной...сюда. Он никогда раньше не позволял себе ничего подобного. Вчера в первый раз.       - И в последний, - невольно вырывается у Юнги.       - Спасибо вам.       - Я должен был.       - Что? Юнги осекается. Тело в его руках напрягается.       - Предоставить тебе...ночлег, конечно же, - поправляет он сам себя. И выпустить бы из объятий, да сил не хватает, будто они намагничены. Будто сердце одно к другому притянулось и намертво. Юнги закусывает до боли губу и жмурится, незаметно вдыхая природный запах с чужих волос. Но глаза распахиваются резко, а руки сжимают хрупкие плечи, отодвигая парнишку от себя. Его волосы, как и брюки, как и местами тело, всё ещё хранили на себе кровь. Он всматривается в озадаченное личико, с которого так неуклюже стёр следы влажным полотенцем, как только они оказались в хижине, и качает головой.       - Тебе нужно помыться. Смыть...       - Кровь, - шепчет парень, машинально касаясь ладонью своей щеки.       - Я вытер лицо. Но я не стал...трогать тебя. Пока ты спал.       - Спасибо. Это звучало удивлённо. И Юнги вполне понимает почему. Он нехотя скользит руками с чужих плеч и поднимается с кровати, направляясь к небольшому комоду.       - У меня мало вещей, - и это мягко сказано, - но я могу дать тебе рубашку и...шорты. Пойдёт? - он оборачивается, и ему коротко кивают в ответ. Где-то в углу второго ящика даже откапывается ещё одно полотенце. Юнги хмыкает от неожиданности, и находка приятно радует, но недолго. Ровно до того момента, пока Юнги не понимает, что оно всё теперь пропахнет запахом его истинного. Как и кровать. И одежда. Хижина. Как единственное, что останется с ним. Он сглатывает горечь и кладёт вещи на край кровати, тут же отворачиваясь и отходя к импровизированной кухонной зоне.       - Там для душа всё есть. Ты не смотри, что это хижина, - машет он рукой, - у меня все удобства. Брюки кинь где-нибудь...их нужно будет..их не отстирать, к сожалению. Нужно будет их сжечь. И ты, должно быть, голоден. Но у меня, конечно, не рог изобилий...       - Но вы не обязаны. Юнги оборачивается, чтобы оспорить эти слова, но дверь в ванную тихонько хлопает и он лишь хватает ртом воздух. А поспорить хотелось. Сказать, что, вообще-то, обязан, как пара. Да и не в обязанности дело. Он просто хочет окружить заботой, накормить, обогреть, любить. Юнги глубоко вздыхает и возвращается к электрической плитке, на которую поставил чайник. На автомате подготавливает всё, чтобы сварить простую лапшу, а сам мыслями в завтрашнем дне. В том, как будет дальше он. И этот парень. И не дай бог он что-то тоже почувствовал. Юнги знал, как чувствуют себя истинные пары волков. Когда фейерверки в глазах, когда кожа к коже, когда по запаху из тысячи и за тысячи километров, потому, что сердце ведёт. Это случалось единовременно. Это чувствовали оба. Юнги сейчас разве что наизнанку не выворачивает оттого, как близко его истинный и как одновременно он далеко. Ему сил едва хватает на то, чтобы скрывать это, хоть и так прорывается. Но по парнишке этого не скажешь. Он не тянется в ответ, в глазах ни намёка и сердце не бьётся быстрее. Если только от страха. Да и тот вполне оправдан. И Юнги не уверен сейчас, что не хотел бы иного. Лишь на секунду, пока закипает вода, он закрывает глаза, опираясь ладонями о столешницу, и позволяет себе представить. Каково бы это было, если бы там, на поляне, в дождевых глазах пробежала искра. Если бы в его тёмно-серую шкуру вплелись острожные пальчики, перебирая. Если бы объятия на кровати были ответные, обоюдно-тёплые и любящие. От этого мурашки по коже и волосы на затылке дыбом. Сердце едва грудную клетку не пробивает и в уголках глаз влага скапливается. Юнги хватается рукой за рубашку на груди и сжимает, что есть силы, жалея, что вырвать не может то, что внутри. То, что так тянется безответно. И ведь рядом даже нет никого и никто не поможет. Не скажет, что такое бывает. Не утешит и не объяснит. Не обнадёжит, что это однажды пройдёт.       - Вам плохо? Обеспокоенный голос раздаётся совсем близко.       - Нет, всё в порядке, - мотает головой Юнги, оборачиваясь через плечо. - Прости, если напугал тебя.       - Выглядите...будто умрёте вот-вот, - парнишка мнётся босиком, забираясь пальчиками одной ноги на другую забавно, и ёжится слегка.       - Тебе холодно? После душа должно быть...я могу подкинуть в камин ещё дров..       - Нет! Не нужно, - аккуратная ладошка, почти полностью спрятанная в манжет чёрной клетчатой рубашки, взметается в воздух, останавливая. А Юнги сил нет в себе желание топить, как хочется расцеловать эти руки и приложить к груди, чтобы почувствовали, как с ума из-за них сходит сердце.       - Еда почти готова, - вместе этого тихо говорит он, кивая на стол. - Можешь садиться. Пока он раскладывает им скромные порции и разливает чай, за спиной скрипит дважды стул, слышится глубокий вздох и сбившееся вновь с ровного ритма сердцебиение. Юнги мечтает больше всего на свете его сейчас игнорировать. Но это больше не в его власти.       

* * *

       Они едят в тишине. Каждый думая о своём. Не глядя друг на друга. А потом Юнги неожиданно слышит тихое:       - Меня зовут Чимин. Я не представился. Он поднимает глаза и смотрит настолько жалобно, насколько вообще способен. Как собака, которая в дождливый день осталась на улице. И кричать так хочется о том, чтобы он забрал свои слова обратно, чтобы время повернулось вспять. Чтобы не запоминать теперь ещё и его имени. Будто Юнги без этого мало причин ненавидеть себя и свою природу. Будто не останется с ним запах дождя, впитавшийся в стены, и взгляд глаз светло-серых, будто сама луна, разбившаяся на осколки, попала в радужку, освещая её.       - Приятно познакомиться, - кивает он в противовес тяжёлым мыслям.       - Да, - Чимин же опять глаза опускает и прячет руки окончательно в длинных рукавах, набирая в лёгкие воздуха прежде, чем сказать ещё: - Спасибо. За еду и ночлег. И...боже...волку тоже...я не знаю, как вы...простите, забудьте, это глупости.       - Я передам. Он умный, поймёт. Юнги хочется себя по лбу ударить. Потому, что нет. Его волк не поймёт. Изводить его будет до конца дней, но никогда не поймёт, почему Юнги отпустит Чимина.       - Страшный только, - дёргает плечом тот, хмурясь, будто вспоминает вновь то, что случилось на поляне. - Вы никогда не боялись, что он вас укусит? Смешок непроизвольно вырывается у Юнги, на что Чимин тут же вскидывает голову, растерянно распахивая глаза и не понимая, почему над ним смеются.       - Прости, - осекается Юнги, прикрывая улыбающийся против воли рот ладонью. - Я просто знаю его...с детства. Он защищает. Но никогда не обидит. Своих уж тем более.       - Почему он вообще... - Чимин как-то неверяще качает головой, закусывая нижнюю губу. - Почему он спас меня?       - Ты был в опасности, - даже не дослушивая ответ до конца, выпаливает Юнги. - Ты кричал. К тому же, волки чуют страх.       - Вот как...Но он мог просто ранить его, чтобы я сбежал. Голос Чимина затихает. Юнги себя ненавидит. Он действительно мог просто серьёзно того ублюдка ранить. Не оставлять своему истинному травму на всю оставшуюся жизнь. Не терзать на его невинных глазах чьё-то тело. Но как это ему объяснить? Как сказать, что он всего лишь животное, что защищало свою пару? Что нет на пути в такие моменты преград. Что в глазах красной строчкой светится: «защитить любой ценой». Даже, если чужой жизни. Даже, если собственной.       - Он умный, - вздыхает Юнги, - но всё-таки животное со своими инстинктами. Между ними всего на пару минут повисает неуютная тишина. Для Чимина она, наверное, звучит, как цикады за окном и чужое тяжёлое дыхание. Для Юнги же, как стук истинного сердца, который он пытается запомнить зачем-то.       - И всё же, он спас меня, - заключает Чимин, поднимая глаза. Он смотрит так пытливо, словно выискивает в глазах Юнги ответ на какой-то свой вопрос. Словно видит там что-то такое, что ему одному известно. А потом просто жмёт вновь плечами и подбирает к груди ноги, упираясь пятками в стул, и обнимая колени.       - Я, боюсь, что до утра не усну. У вас можно зарядить телефон? И это то немногое, что Юнги действительно может ему дать.       

* * *

[ dead by sunrise - into you ]

             Только вот Чимин всё-таки засыпает за полчаса до рассвета. Роняя мобильный на подушку рядом, сворачиваясь в клубок и кутаясь в предложенный плед едва ли не с головой. Юнги лишь в этот момент позволяет себе обернуться и посмотреть на Чимина со своего места. Он укладывает подбородок на спинку дивана и гладит взъерошенные волосы взглядом. Не может не отметить, как гармонично парнишка смотрится в его вещах, кровати, доме. Будто он должен был быть здесь всегда. Рядом с Юнги. Он цокает языком и закусывает самый его кончик. Потому, что должен. Потому, что так и есть. И кем-то предначертано свыше. Юнги вздрагивает от ударившего по окнам ветра и оборачивается. Сквозь неплотно задёрнутую занавеску на него, словно насмехаясь, смотрит луна. Пробиваясь за пушистыми кронами деревьев, за налетевшими из ниоткуда грозовыми облаками. Она будто не хочет, чтобы Юнги забыл о её существовании этой ночью. Не забыл Чимина. Тот вдруг дёргается во сне и начинает хныкать. И будь Юнги волком, его уши бы тотчас дёрнулись и навострились. Он уставляется на нахмурившееся личико всё ещё спящего Чимина и ведёт носом, ощущая тяжёлый запах страха. И понимает мгновенно - кошмары. Чимин уже впивается пальчиками в одеяло, начиная приглушённо скулить, а Юнги не выдерживает. Это всё, как пытка для него. Он вскакивает с дивана и вылетает из дома, сбрасывая на ходу одежду. Оставляя на ступенях рубашку и едва успевая вытащить ногу из штанины, он в прыжке с крыльца перевоплощается и приземляется на лапы, оборачиваясь на очередной всхлип. Скалится так, словно вот-вот ворвётся в чужие сны и разорвёт в очередной раз того, кто посмел причинить боль и страх его истинному. В дом он возвращается тяжёлой поступью. Мнётся недолго, проклиная себя и свою природу в тысячный раз, а затем мягко запрыгивает на небольшую кровать, жалобно скрипнувшую от его веса, и оборачивается вокруг Чимина, укрывая его собой. Защищая от всего, что только может случиться. От ветра, утренних лучей солнца. Надеется, что и от кошмаров тоже. Жмётся спиной к стене, чтобы уместиться рядом и окутать своим теплом и успокаивающим запахом, пусть Чимин его и не почувствует. Волку внутри Юнги это важно. Юнги это важно. Грузная лапа осторожно ложится на дрогнувшее плечико, а нос утыкается в каштановый затылок, так сладко пахнущий сейчас майскими грозами. Юнги устаёт бороться с собой и просто позволяет телу расслабиться и уснуть, слушая размеренные удары сердца, которым больше не угрожал страх.       

* * *

[ matthew perryman jones only you ]

             Но, как ни странно, будит его именно чужой страх. Юнги мгновенно распахивает охровые глаза и вскидывает голову, когда чувствует, что тело в его лапах дрожит и пытается пошевелиться. Чимин смотрит на него испуганно через плечо и едва ли дышит. От страха и тяжести, навалившейся со спины.       - П-привет, - выдыхает он, чуть слышно. - Ты...отпустишь меня? И Юнги так хочется в ответ лишь прижать его крепче, зарываясь мордой в шею, но он лишь скулит тихонько и нехотя снимает с Чимина лапу, приподнимаясь устрашающей тушей над ним. Парнишка жмурится крепко, но, чувствуя и слыша, что волк просто спрыгивает с кровати, позволяет себе приоткрыть один глаз. Юнги фыркает, усаживаясь перед ним и склоняя голову. Чимин выглядит забавно. Растрёпанный, сонный, с красными от тепла и страха щеками и вот так сощуренным левым глазом.       - Отлично, - хрипловато тянет он, усаживаясь на кровати и прикладывая ладони к своему лицу. - Вот почему мне снилось, что я на забытом богом острове под палящим солнцем. Ты...очень горячий, знаешь ли. Волк внутри Юнги лает от смеха, но на деле же, он сам словно кашляет, опуская голову. И Чимин на это непонимающе хмурится.       - Смешно тебе, да? - щурит он уже оба глаза, сразу всё понимая. - Ты всё ещё пугаешь меня. Теперь, кстати, ещё больше, - он вдруг осматривает хижину и поджимает губы как-то расстроенно. - Где же Юнги... Скулёж вырывается сам. Юнги бьёт себе мысленно затрещину, но ничего не может с собой поделать. Кладёт морду на кровать и поднимает на Чимина глаза, словно предлагая себя погладить. Он ищет его. Да, потому что ему страшно остаться наедине с волком, что на его глазах просто разодрал человека, но всё же...он ищет его. Он назвал его по имени. Юнги представить себе не может, как через пару часов отпустит его. Как будет смотреть вслед, а ночью выть на проклятую луну, хотя никогда этого раньше не делал. Теперь точно начнёт, потому что её осколок, что вечно мог быть в его руках, должен будет уйти. Под тёплыми пальцами, боязливо касающимися места между ушек, Юнги закрывает глаза. Отдаётся ощущению полностью, запоминая, как бережно мягкая ладошка проходится по макушке и носу. Как кончики пальцев пробегаются по ушам и дальше к загривку. Чимин хихикает. Юнги тонет в этом звуке, как в моросящем по железной крыше дожде.       - Как же кто-то столь милый, может быть таким опасным... « Только ради защиты любимых, » - вздыхает внутренне Юнги и убирает морду с кровати, расставаясь с таким желанным прикосновением.       - Давай-ка проверим, насколько ты умный? - улыбается ему Чимин, опуская ноги с кровати и глядя прямо в глаза. - Позови, пожалуйста, Юнги? За окном давно уже утро, мне нужно домой. И, словно это новость для него, Юнги зачем-то смотрит в окно, в котором ночью наблюдал луну. Сейчас там ослепляюще светилось солнце, переливаясь в зелени деревьев и иногда заглядывая в хижину. Утро. Чимину надо домой. Его дом где-то там, но не с Юнги. У Юнги дома не было никогда, потому что для волка дом - это его истинный. « Не было. И не будет, » - думает он. Тычется носом в колено Чимина, выпрашивая последнюю ласку. А получая, семенит к двери, не оборачиваясь. Толкая лапами дверь, он выходит в уже тёплый утренний воздух и старается как можно незаметнее подхватить зубами сброшенную ночью рубашку, чтобы уволочь её за дом. Он прижимается уже голой спиной к деревянной стене и едва не бьётся в неё затылком. Чимин, находящийся сейчас в нескольких сантиметрах от него, не оценит. Испугается вновь странного стука. И Юнги просто прислушивается, прижимая рубашку к груди. К льющейся в ванной воде, мерно стучащему сердцу, неразборчивому бормотанию. Горькая улыбка трогает его губы. Чимин разговаривал сам с собой, и разве мог он быть для Юнги ещё милее? Он скулит, наспех одеваясь, и возвращается в дом. Хватает с комода потрёпанный рюкзак, что единственный забрал, когда убегал из дома, и достаёт оттуда маленькую шкатулку. Вздыхает глубоко, сомневаясь в своих же действиях, но открывает всё же и смотрит на две тонкие кожаные нити с лунным камнем посредине. Это то, что родители подарили ему, когда выяснилось, что Юнги альфа. То, что он должен был преподнести своему истинному. То, что он должен был отдать Чимину, несмотря на то, что тот человек. Парная принадлежность и защита. Кроме всех связующих в шкуре волка, было ещё и это, чтобы знать о беде в человеческом обличье. Он касается пальцами холодного камешка, приподнимает, вертя перед глазами, и усмехается горько, вспоминая глаза Чимина. Вода в ванной затихает. Юнги захлопывает шкатулку и прячет её обратно в рюкзак, успевая лишь закрепить один из браслетов на своём запястье и скрыть его рукавом рубашки. Он отходит к плитке, вновь ставя чайник в надежде, что выкроит себе хоть ещё полчаса рядом с Чимином, но тот, будто мысли читает. И, выходя из ванной, как-то грустно отзывается:       - Простите, я не буду чай. Юнги понимает. Юнги старается не грустить. Он лишь выключает плитку, оборачиваясь с вымученной улыбкой, и осматривает ещё влажные кончики тёмных волос, розоватые нежные щёки и виновато приподнятые уголки полных губ.       - Привет.       - Привет. Я просто...       - Я понимаю. Я обещал вывести тебя, - кивает Юнги, отталкиваясь от стола и подходя к комоду вновь. - Только тебе нужна одежда...       - Чёрт, - Чимин бьётся лбом о дверь ванной, за которую всё ещё держался. - Моя одежда..я..боже, я на секунду будто забыл, что случилось, - он неловко смеётся, глядя на Юнги.       - На самом деле, это хорошо. Твой мозг, вероятно, блокирует воспоминание. Такое бывает с детьми, когда в детстве случается что-то страшное. Так что...это хорошо, да.       - Юнги?       - М? Оборачиваясь, Юнги вновь издаёт этот странный звук. Вместе с тем, как он откликается, из горла тихо вырывается скулёж. Такой же, как в детстве, когда мать звала его к столу. Или друзья окликали, чтобы унестись затем в чащу. Совершенно обычный для волков звук, когда они откликаются на своё имя. Но совершенно необычный для людей. Он был совсем не слышный, но Чимин почему-то хмурится, замечая его. Но, не понимая, что звук исходит от Юнги, дёргается, наверное думая, что волк где-то у дома.       - Кажется, он где-то недалеко, - шепчет он, подтверждая мысли Юнги. - Волк он..где вы были, когда я спал?       - Мне нужно было совершить утренний осмотр, - говорит Юнги. И снова лжёт. Ведь сегодня утром он впервые его пропустил. Как хотел сделать ещё вчера вечером.       - Ваш волк приходил. Он...не знаю, как долго, но он спал со мной и...вы разрешаете ему спать на кровати? Юнги хочет сказать: « я знаю ». Юнги хочет засмеяться от абсурдности вопроса. И это всё, что Чимина интересует?       - Иногда. Зимой особенно, - вместо всего говорит он, перебирая свои старые джинсы и парочку свитеров.       - С ним очень тепло, - соглашается Чимин. - Он пугающий по-прежнему. Но он..казался милым. «Ты. Ты милый, Чимин, » - вопит всё нутро Юнги.       - Если вы не против...может я пойду в этом? - указывает Чимин на шорты и красную клетчатую рубашку застёгнутую под самое горло. - Я верну, как только окажусь дома. Скажите только, как это отправить...       - Забудь, - машет руками Юнги. - Можешь просто выбросить.       - Но это же ваши вещи, - растерянно произносит Чимин, сжимая пальцами край рубашки. «И они все насквозь пахнут тобой. Пощади меня.»       - Давно пора было купить новые, - пытается улыбнуться Юнги. - Не переживай. Ты готов? Мы, в принципе, можем идти.       - Да, я...только нужно... - Чимин бегло осматривается, находя глазами телефон, забытый в кровати ещё ночью, и подбирает его, что-то проверяя, а после пряча в карман шорт. - Осталось обуться и можно идти. Когда за спиной закрывается дверь, Юнги буквально слышит, как между ними опускается стена.       

* * *

[ cold play - the scientist ]

             Их путь не занимает и получаса. И за всё это время Юнги не находится, что сказать, идя чуть позади Чимина. Он теребит пальцами браслет, что будто жжёт кожу, сверлит взглядом каштановый затылок, мечтая вновь зарыться в него носом, и отсчитывает секунды, которые им остались. Чимин тоже молчит, хотя пару раз явно порывался что-то сказать, но слова таяли на сбивчивом вдохе. Они доходят до кромки леса и как-то неловко смотрят друг на друга, не решаясь попрощаться. Чимин тянет кривоватую улыбку, Юнги старается сделать то же. Выходит жалко как-то. Даже жалостливо.       - Спасибо большое ещё раз, - слегка кланяется Чимин. - Я..я думаю, что ещё не до конца понял всё, что произошло. Но это...знаете, будто судьба? - он усмехается. - Будто вы должны были спасти меня. И ваш волк. «Мой волк был рождён, чтобы спасать тебя.»       - Тебя разве никто не будет встречать? - вопреки своим мыслям спрашивает Юнги, хмуро оглядывая дорогу, к которой они вышли.       - Да некому, - жмёт плечами Чимин, хмыкая. - Пока мы шли, я вызвал такси. Это всё-таки, слава богу, не глушь какая-то.       - Будь осторожен впредь, Чимин, - и имя его так приятно произносить, что челюсть сводит.       - Теперь уж точно, - нервно посмеивается парнишка. - Сказал бы я это и вам. Но у вас есть волк, вам вряд ли есть чего бояться. «Мой самый главный страх уже воплотился. И я встретил тебя. И вынужден отпустить.» Юнги слышит приближающуюся машину и видит, как Чимин расплывается в улыбке, когда сверяет номер с тем, что прописан в приложении. Он мягко перехватывает его руку под удивлённый вздох, и приподнимает манжет рубашки, закрепляя на тонком запястье браслет. Камнем туда, где бьётся пульс. Палец Юнги совсем ненадолго прижимается к медовой коже, пока он не заставляет себя отпустить. Чимин округляет глаза, оглядывая украшение.       - Это..что это?? Зачем??       - Лунный камень. Это...оберег. От плохих людей и событий. Обещай, что сбережёшь себя? - голос Юнги становится тише по мере того, как он пытается сдерживать свои эмоции. Машина рядом останавливается, призывно приоткрывая дверцу.       - Я...я правда, я сберегу. Боже...спасибо, Юнги! - Чимин касается пальчиками камня и тут же прижимает руку к своей груди. - Берегите себя тоже. И волка обязательно! Чимин забирается в машину так быстро, что едва не спотыкается. Юнги, проводив его взглядом, влетает в лес так быстро, что плюёт на одежду и рвёт её на лоскуты, когда в движении перевоплощается и уже волком несётся по сбитой траве. Он воет так громко и пронзительно, что закладывает собственные уши. Его мех всё ещё хранит слабый запах дождя, а слёзы разбиваются о хлёстко бьющий в морду ветер. В тот день он загоняет себя так, что падает под каким-то деревом абсолютно без сил. Спать не хочется. Хочется исчезнуть. Ночью Юнги снится Чимин.       

* * *

             Проходит неделя, но Юнги её будто не замечает. Всё время проводит в волчьей шкуре, обходя по сотни раз лес и падая замертво перед хижиной. Несколько раз отпугивает каких-то шумных подростков с той самой поляны, где земля ещё помнит оросившую её кровь. И лишь пару раз, лёжа неподалёку, среди деревьев, наблюдает за вечерним костром и тёплыми песнями под гитару. Два дня подряд, в выходные, уже после заката, приходили какие-то ребята. Небольшая компания негромко смеющихся, но очень счастливых. Держащих друг друга в объятиях и жарящих что-то на костре. Юнги смотрел на них, на занимающийся костёр, на струны, что перебирал один из парней, и не мог не возвращаться мысленно к Чимину. Он само собой ни на секунду о нём не забывал, воя на проклятую луну даже тогда, когда той уже было и не видно в небе. Юнги думал о том, каково это было бы сидеть с Чимином также, грея его собой и смотря на костёр. Готовить ему каждый вечер. Укрывать перед сном пледом. Слышать что-то о любви в ответ. Юнги думал, что труднее больше не будет, когда поднимался с места, провожая уходящих из леса ребят, потушивших костёр. Но усиливающийся запах дождя по пути к дому внезапно сковал все внутренности. Он гнал, отбивая лапами землю, пока не услышал стук чужого сердца, становящийся всё быстрее. Пока не увидел сквозь кусты и деревья Чимина, сидящего на ступенях перед хижиной. Он вылетает на полянку перед домом, тормозя и взвинчивая пыль вокруг, и уставляется в мерцающие серебром в полумраке распахнутые глаза.       - Эй, привет, - вскакивает Чимина на ноги. - Ты один? Почему ты бежал? Что-то случилось?? «Ты, чёрт возьми!» - ругается про себя Юнги, рыча и немного пугая этим Чимина, дёрнувшегося назад.

[ placebo - because i want you (a place for us to dream version) ]

      - Ты не в духе, да? - он поджимает губы и пытается разглядеть что-то во тьме леса, позади волка. - Юнги не с тобой? Я тут второй час сижу. Даже телефон сел, - он словно в доказательство поднимает руку с потухшим мобильным. - Так что я до утра отсюда не выберусь. И что-то решительное проскальзывает в его голосе, заставляя Юнги напрячься. Он взрыкивает и клацает зубами в сторону Чимина, а затем наступает вперёд. Только вот Чимин уже не боится почти. Дожидается, когда волк подойдёт к нему и ткнёт мордой в низ живота, отпихивая назад.       - Ты хочешь, чтобы я зашёл в дом? - понимает его Чимин, пятясь по ступенькам вверх и едва не запинаясь о собственный рюкзак. - Хорошо. Только не кусай меня. Он выставляет вперёд ладошки, пока не упирается спиной в деревянную стенку дома. Шарит, не глядя, за собой, не сразу находя ручку. Дёргает, что есть сил, и с неприятным треском и скрипом отпирает дверь, проскальзывая внутрь и тут же запираясь. Юнги бьёт лапой землю и клянёт его на чём свет стоит. Он два часа здесь. Неизвестно как нашедший дорогу. Неизвестно как пробравшийся. Неизвестно, как Юнги не почуял его. Он огибает дом, нервно мельтеша хвостом, и останавливается у крыльца вновь. Единственная одежда, которая у него была, осталась разорванной в день, когда Чимин уезжал. Навсегда, как должен был. Запасной Юнги, само собой, никогда не держал. Поэтому сейчас он сидит перед домом, вслушиваясь в тихие шаги и щелчок включающегося света, и понимает, что выбор у него не велик. Скребётся лапами в дверь, вздыхая тяжко, и надеясь, что ему удастся сделать задуманное. Чимин открывает так быстро, что не проходит и десяти секунд. Он буквально подбегает к двери, дёргая её от себя и едва не врезаясь в Юнги, но сникает немного, видя перед собой волка.       - И снова привет, ты... Юнги фыркает и толкает его мордой в сторону, проходя внутрь. Он имеет полное право злиться, как ему кажется. Потому, что человек за его спиной рисковал жизнью, приходя сюда. Потому, что человек за его спиной должен был никогда не возвращаться. Потому, что больше всего на свете Юнги хотел, чтобы он вернулся. Он рычит, разворачиваясь к Чимину, и хватает его зубами за джинсовку, утягивая к ванной.       - Ты...боже, ты слишком сегодня злой! - вскрикивает Чимин, следуя за волком. - Я понял, понял, мне нужно... Но он останавливается посреди ванной, непонимающе глядя на в охровые глаза.       - Что мне нужно... А Юнги толкает лапой дверь, захлопывая её перед самым крохотным носиком. Он предполагает, что тот сейчас морщится в негодовании, что губы полные дуются от обиды ещё сильнее. Но это, к сожалению, всё, до чего он додумался. А Чимин...он поймёт. Под недовольное бормотание и шорох снимаемой одежды, Юнги позволяет себе выдохнуть и снова выбраться из дома, чтобы перевоплотиться и зайти внутрь уже человеком. Ему, вообще-то, тоже не помешал бы душ, спустя неделю нахождения в волчьей шкуре. Его графитовая шерсть даже посветлела от пыли, потому что Юнги было настолько плевать, что он и к озеру не ходил за это время ни разу. Голая кожа ощущается неприятной, он ёжится, заходя внутрь и прикидывая в голове, какую одежду теперь наденет, если у него остались лишь свитера и джинсы? Но, вскидывая голову и слыша приглушённо голос Чимина, он замирает на пороге, примерзая к месту. Серые глаза Чимина едва на лоб не лезут, когда он, голый по пояс, выбегает из ванной и сталкивается нос к носу с совсем голым Юнги.       - Боже! - пищит он и тут же скрывается за дверью вновь, хлопая ей так громко, что стены вздрагивают. И только Юнги остаётся на месте, боясь пошевелиться.       - То есть...твои глаза! И тело! - кричит из-за двери Чимин, сердце которого колотится бешено, отдаваясь эхом в ушах Юнги. - Что...что про...боже, что это было... Глаза? Юнги тут же подносит ладони к лицу и едва не впивается в него ногтями. Вот чем чревата жизнь в отдалении от людей. Он и забыл давно, что чем дольше он находится в волчьей шкуре, тем дольше его природа отражается на нём, как на человеке. А сейчас он буквально с минуту назад перевоплотился после недели в ипостаси волка. И, конечно же, его глаза горят охровым от злости на сумасбродство и безответственность Чимина. И, конечно же, Чимин это, чёрт возьми, увидел. И, наверное, Юнги стоило идти до конца в своей лжи. Но именно сегодня природа торжествует и диктует свои правила. И будь, что будет.       - Чимин? - зовёт он его, повышая голос, потому что парнишка бормочет что-то в панике. - Пожалуйста, выйди. Мне нужно... Показать.

[ the receiving end of sirens - pale blue dot ]

Юнги толкает не успевшую закрыться дверь и снова оказывается на улице. Перепрыгивает через ступени и сам поверить не может в то, что собирается сделать. Но дверь в ванную открывается. За спиной слышится ещё один ошеломлённый вдох, а затем робкие шаги. Сердце Чимина готово выпрыгнуть из груди и Юнги упивается этим звуком наравне с тем, как и волнуется, чтобы ему не стало плохо. Но он уже не собирается отступать.       - Юнги, - шепчет Чимин как-то глухо. Тот оборачивается через плечо, перехватывая ненадолго взгляд серых глаз. В них слишком очевидно всё. От волнения и лёгкого трепета до ужаса и неверия.       - Ты был прав. Я должен был спасти тебя неделю назад, Чимин, - Юнги мечтает сейчас больше всего на свете взять ладошки, закрывающие в шоке рот, в свои и зацеловать их. Но лишь делает шаг назад, опуская голову. - Потому, что мой волк был рождён, чтобы спасать тебя. И перевоплощается прямо перед своим истинным. Крик Чимина проносится по округе, застревая в самом сердце волка. Он встряхивает головой и виновато поднимает глаза на своего человека. Чимин же, неконтролируемо пуская слёзы, сидит на ступенях, не в силах отнять от лица руки, а от волка взгляд. Осматривает словно каждый миллиметр графитовой шкуры, почти сливающейся с синеватыми сумерками, охровые глаза, сияющие так ярко, как ненастоящие. И этот волк сегодня загнал его в дом. Этого волка он гладил неделю назад, проснувшись в хижине. Этот волк спас его. Этот волк - Юнги. Юнги дёргается, отшатываясь и снова трясёт головой. А затем щурится, вглядываясь в чуть поблёскивающие серебром глаза Чимина. Эти мысли не его. Голос в голове не его. Глаза Чимина, какими бы светлыми не были, так светиться в темноте при всём желании не могли. Только, если...       - Я чувствовал что-то... - кое-как удаётся выговорить Чимину, когда он, наконец, убирает ото рта ладони. - Странное. Меня всю неделю не отпускало. В груди так...там по ощущениям что-то росло и...меня буквально тянуло сюда. Я будто должен был быть здесь. Будто бы здесь - моё место. «Твой дом.»       - Мой дом, - повторяет за ним Чимин и улыбается сквозь слёзы, прикладывая пальцы к вискам. - В моей голове...голос. Это ты, да? Но как... Юнги лишь фыркает беззлобно, срываясь с места и подлетая к Чимину, чтобы уложить морду на его колени и уткнуться носом в грудь. Обнажённую, ни чем не прикрытую и хранящую самый чистый на свете и яркий запах утреннего майского дождя. Запах его истинного. Чимин всхлипывает, невольно смеясь оттого, как щекотно мокрый нос проезжается по его коже к ключицам, а затем обвивает руками широкую шею волка и прижимается к нему, устраивая тёмную морду на своём плече.       - Я сплю, да? «Тогда нам снится один сон на двоих,» - усмехается Юнги, расслабленно выдыхая.       - Ты ведь...расскажешь мне всё, да? И...ничего, что я к тебе на «ты»? - шепчет взволнованно Чимин в самое волчье ухо, поглаживая спутанную шерсть на загривке. «Ты - моя пара, Чимин. Конечно ничего.»       - Боже...       

* * *

                   - Итак, - тихонько выдыхает Чимин в горячую кружку чая, находящуюся в его руках.

[ joshua radin - my, my love ]

Он всего десять минут назад вышел из душа, но уже сидел на кровати, закутанный в тот же плед, что и неделю назад. С кончиков мокрых волос местами срывались капли, незаметными пропадая в большом чёрном свитере, что Юнги достал для него из комода. Сентябрьские ночи в лесах не были столь холодными, но волчья природа заставляла Юнги излишне заботиться о Чимине, отдавая всё самое лучшее. Отдавая всё. Сидя на другой стороне кровати, он не может стереть с лица глупой счастливой улыбки, привалившись виском к стене. Рассматривает Чимина столько, сколько ему хочется, дышит им и надышаться не может. Только вот коснуться всё равно, будучи человеком, пока не решается.       - Я всё равно не выбросил твои вещи, - Чимин не поднимает глаз, водя пальцем по ободку кружки и кусая губы, чтобы скрыть улыбку. - Хоть ты и говорил сделать это.       - Почему? - усмехается Юнги, наблюдая за чужими руками.       - Твоя рубашка мне шла. И в последние дни...она пахла.       - Ты не стирал её??       - Нет! Нет, дело не в этом, - щёки Чимина заливает румянец, тут же переходящий на шею. Юнги готов визжать глупым псом и вилять хвостом от радости лицезреть это. - Она пахла тобой. Или...не знаю. Я и сейчас ощущаю этот запах. Он буквально везде. В каждой вещи. Но рядом с тобой его особенно много.       - Чем я пахну для тебя?       - Водяным гиацинтом.       - Цветком?? - Юнги вздёргивает брови, не ожидая подобного. Это было даже забавно. Будто кто-то намеренно поменял их запахи местами. Альфам, в отличие от бет и омег, не были присущи цветочные ноты, равно, как и дождь у Чимина. Который вообще по природе своей, будучи человеком, пахнуть и не должен был. Наверное. Юнги улыбается от уха до уха, тут же кусая свои губы. Но сдержаться не может.       - Так улыбаешься, будто...почему ты так улыбаешься?       - Ты пахнешь майским дождём для меня. С множеством различных оттенков, в зависимости от состояния. А я для тебя - цветком, растущим на воде. Теперь щёки от улыбки трещат и у Чимина. Он пытается глотнуть чая, скрываясь за кружкой, но качает головой, сдаваясь и отставляя её на пол у кровати. А затем внезапно сам протягивает Юнги свои руки, которые тот излишне бережно берёт в свои, осторожно сжимая горячие пальчики. Взгляд сам падает на браслет, что он подарил неделю назад.       - Итак, - снова говорит Чимин, поднимая лучащиеся любопытством глаза, - значит, ты волк?       - Точно, - кивает Юнги, поглаживая большим пальцев выпирающие косточки на тонких запястьях.       - И мы - пара? Обоих от этого одновременно бросает в дрожь. У обоих мурашки по коже и пульс учащается.       - Пара, - соглашается Юнги.       - Но я - человек. Как такое возможно?       - Я не знаю, если быть честным, - Юнги пожимает плечами и вновь бросает взгляд на их скреплённые руки. - Я сбежал год назад от своей стаи. Из семьи. За всю жизнь ни разу не видел подобных союзов и, вообще-то..я не собирался искать своего истинного. Никогда.       - Но ты нашёл, - горделиво улыбается тот.       - Это ты нашёл меня, Чимин. Юнги размыкает их ладони и тянется к Чимину. Охватывает мягко вновь вспыхивающее румянцем личико, ведя большими пальцами по горячим щекам. Разглядывает в серых глазах тысячи мерцающих оттенков. И они в сотню раз красивее, чем луна в небе. Ей с Чимином не сравниться. Его щека прижимается к широкой ладони, а руки накрывают сверху. Это ощущается очень тепло. Наконец, Юнги чувствует то тепло, которого так, оказывается, не хватало.       - Ты спас меня, Юнги, - вздыхает Чимин, немного поникая из-за воспоминаний тут же ворвавшихся в голову. Теперь Юнги чувствует и это. Но, к счастью, не видит. Ему внутренне передаются лишь эмоции Чимина, мысли, но не картинки. И, наверное, так даже лучше.       - Я не смог бы иначе.       - Это только из-за того, что я твоя пара? Будь я чужим человеком, ты не спас бы меня?       - Спас бы, - без промедления отвечает Юнги. - Но не так.       - Ты бы не убил? - догадывается Чимин.       - Нет. Отпугнул, возможно ранил бы, как ты и говорил тогда. Но это...это инстинкт. Защищать свою пару. И порой он слишком жесток. Чимин опускает одну руку Юнги к себе на грудь и прижимает к самому сердцу.       - Слишком, но оно, кажется, это принимает.       - Я не мог даже надеяться на это. Наклоняясь вперёд, Юнги закрывает глаза и прикладывается ухом к тому месту, на которое Чимин уложил его ладонь. Слушать сердце так, почти напрямую, а не через всю комнату, куда приятнее. Каждый вдох и выдох. Юнги забирается руками под одеяло, в которое был укутан Чимин, и обнимает его за талию, глубоко вдыхая и выдыхая, кажется всё напряжение, что копилось в нём.       - Похоже, что это твоё место, м? - хихикает Чимин, вплетая пальчики в угольные волосы, второй рукой обнимая за плечи.       - Будто я и должен был быть здесь всю свою жизнь, - бормочет Юнги, пряча улыбку.       - Это так странно. Неделю назад, я не знал тебя. А теперь не знаю, как без тебя дальше. Но на это Юнги молчит.

[ lifehouse - everything (live in studio) ]

Стыдно признаваться теперь даже себе, держа Чимина в руках, что он мог бы здесь и не оказаться. Что он готов был отказаться от него, пусть и в благих целях. Стыдно, что он опустил руки сразу и даже не попытался бороться. Что не скажешь о Чимине. И, хоть он и понятия не имел, что делает, но он тот, благодаря кому они теперь сидят в объятиях друг друга. Тот, кого Юнги может теперь назвать своим. Его храбрый мальчик. Эти мысли наводят Юнги на вопросы, и он отстраняется от Чимина, хмуро глядя тому в глаза.       - Как ты нашёл дорогу сюда? Тем более в ночи.       - О, ну... - Чимин тушуется, дёргая плечом. - Во-первых, когда я шёл, был ещё закат. Как тот, когда ты...когда мы впервые увиделись. А дорога, - он нервно хихикает, кивая головой в сторону своего рюкзака, - современные технологии.       - О чём ты?       - Когда мы уходили..я в тот день, не знаю зачем, правда..я включил GPS и запись маршрута. Я не знал, что мной движело, но знаю теперь. Моё сердце уже хотело вернуться к тебе. Я вспомнил об этом только сегодня днём. Закончил работу и так тоскливо стало, - Чимин поджимает губы и сгребает в пальцах свитер на груди, - и здесь тянуло. А потом, на глаза попались твои вещи, они на стуле лежали. И всё как в тумане. Я понял, что сделал, уже когда подходил к хижине. А тебя не оказалось внутри.       - Я делал обход.       - Ты казался злым.       - Я был злым, Чимин, - вздыхает Юнги, оглаживая его щёку. - Потому, что ты поступил безответственно. И нарушил данное мне обещание. Чимин вскидывается, набирая воздуха в лёгких, чтобы оспорить эти слова, но сдувается, когда Юнги продолжает:       - Ты обещал мне сберечь себя. И пошёл в ночь в лес. А если бы твой GPS не сработал?       - Но он сработал. И я здесь. И я не знаю, как было бы, если бы он не сработал. Но всё, это уже случилось, Юнги. И я хочу думать только об этом. Ну и..возможно ещё о паре сотен вещей, - уголки полных губ приподнимаются в лёгкой улыбке.       - Я мог не вернуться домой.       - Почему же?       - Я вернулся в волчью шкуру сразу, как только ты уехал, - признаётся Юнги, не желая больше ничего скрывать. - Так легче было..       - Легче..?       - Легче переносить разлуку с тобой. Чимин хмурится непонимающе, а затем выпрямляется, оказываясь чуть дальше от Юнги. И ещё немного дальше, пока двигается на кровати назад. Останавливаясь только, когда упирается в стену спиной. Он поджимает губы, супится и явно кусает изнутри щёки.       - Ты знал.       - Знал.       - И ты дал мне уехать.       - А как бы ты хотел, чтобы я поступил, Чимин? - грустно усмехается Юнги, видя, как блестят от слёз обиды серые глаза.       - Честно! - восклицает Чимин, ударяя кулачком по постели рядом с собой. - Честно, Юнги!       - Рассказать тебе сразу после того, что ты пережил, что я оборотень, а ты моя предначертанная пара? Ты серьёзно? Чимин замолкает, понимая, что Юнги прав. Но всё равно смотрит обиженно, будто предано. Не даётся сразу, когда Юнги вновь тянется к нему, фырчит, словно самый настоящий маленький волчонок, разве что не огрызается. И сдаётся, когда Юнги смотрит прямо в глаза, вспыхивающие жидким золотом. Сдаётся и покорно льнёт к груди.       - Не заставляй меня делать так больше, пожалуйста.       - Твои глаза..       - Одно из преимуществ быть альфой, - отмахивается Юнги. - Мне порой может хватить взгляда, чтобы успокоить свою пару. Или свою стаю.       - Успокоить, - тянет Чимин. - Или подавить?       - Мне не нравится это слово.       - Ты готов был бросить меня, Юнги.       - Мы даже не были вместе.       - А как же пара, которая предначертана с рождения? - передразнивает Чимин. - Разве это не значит, что мы всегда были вместе? Просто..просто не в том понимании этого слова...       - Ты жил и понятия не имел, что я существую, Чимин, - усмехается Юнги на его слова.       - Неправда. Я всегда просил у родителей собаку. Мне, кажется, это как-то...       - Ох, замолчи.       - ...связано. Юнги укоризненно смотрит на него, отодвигаясь, но Чимин лишь смеётся, падая лбом в его плечо. И да. Сердце Юнги трепещет от этого. Он всё ещё настороженно и бережно обнимает Чимина за плечи, притягивая ближе, и прыскает смешком, когда прямо перед его носом оказывается открытая шея. И, да, он утыкается в неё, вдыхая родной теперь запах.       - Это щекотно, - хихикает Чимин, дёргая плечом, чтобы избежать прикосновения, но Юнги держит крепко, улыбаясь в медовую кожу. А затем невесомо касается её губами прямо там, где пульсирует яремная вена. Чимин в его руках замирает.       - И теперь?       - Теперь нет. Юнги усмехается и снова целует, всем телом ощущая дрожь Чимина. А затем несильно прикусывает кожу, вырывая из чужих губ резкий вдох.       - Я всё же такое животное, - посмеивается он. Пальцы находят своё место в волосах Чимина на затылке, пока он прижимает его к себе, не желая отпускать. Он перебирает каштановые ещё немного влажные пряди и жмётся щекой к открытым в горловине свитера ключицам. Не может надышаться, перестать прикасаться. Поверить в то, что это не сон.       - Прости меня.       - Ты только теперь, когда я есть у тебя, не бросай меня, ладно?       - Я умру теперь без тебя, Чимин. Буквально.       - Не надо. Шёпот Чимина теряется в плече Юнги, в которое он вжимается. Их запахи, смешанные в воздухе, если закрыть глаза, действительно напоминают озеро во время дождя. Теперь Юнги, будучи со своей парой, начинает чувствовать и собственный запах. И, судя по тому, как тянет воздух носом Чимин, он тоже. Он жмётся ближе, стараясь укутать себя в объятия Юнги, и тихонько о чём-то ворчит.       - Тебя совсем никто не ждёт дома?       - Уже готов выгнать? - бормочет Чимин, укладываясь щёчкой на плечо.       - Не дождёшься теперь. Нет, просто..хочу узнать.       - Совсем никто. Я живу один, за исключением залетающих иногда с балкона мух и сумасшедших соседей сверху. Работаю тоже из дома, но так..перебиваюсь больше.       - А друзья?       - А у тебя? Юнги мягко смеётся. Это туше.       - Они были, когда я жил в Тэгу.       - Это далеко, - охает Чимин ему в шею.       - На машине - нет. А вот пешком, да ещё и, когда ты волк...это было интересное путешествие, могу сказать так. Так вот, там у меня в детстве были друзья. Но, с тех пор, как они нашли свои пары..считай, что я пропал для их общества. Парные волки стараются держаться вместе. Образовывают стаи даже. Этакие семейные коммуны. Моя семья состояла в одной такой, где были ещё две других, помимо нашей. Вот с их детьми я и дружил. По-началу, когда мы были просто четырьмя мальчишками и одной девчонкой.       - О, у вас и девочки были?       - Ну, меня же мальчик не родил бы, - смеётся Юнги. - Такие пары, как наша с тобой, как Хосока и Тэхёна..       - Те друзья?       - Мгм, - мычит согласно Юнги, уставляясь пустым взглядом в стену и вспоминая уже затуманенные образы из детства. - Это всё же больше редкость. И продолжаться наш род не сможет, само собой. Кем бы мальчишка не был. Это не более, чем распределение...ранга? Если хочешь. Стаю ведёт только альфа. На подмоге у него всегда бета. А омеги более семейные и к власти попросту не стремятся, предпочитая быть моральной поддержкой. Но, к примеру, моя мама - альфа, как и я, а отец бета. Но от этого не изменилось то, что рожала меня она, а не папа.       - А...я? Кто тогда я? - Чимин отстраняется от его плеча и сводит к переносице брови. - Выходит, что я человек. А люди ведь не могут быть...никем другим.       - Технически, - кивает Юнги, приглаживая вспушённые волосы Чимина и заправляя короткие прядки за уши. - Но условно, я твой альфа, а ты...как тебе больше нравится. Бета или омега. В зависимости от того, какой будет наша пара.       - Сложно, - вздыхает Чимин, опуская голову. - Мне больше нравится, как звучит просто «пара».       - Мне тоже. Юнги улыбается ему, чувствуя, как разрывается от любви сердце. Он бегло смотрит на своё открывшееся запястье, из-за спавшего рукава рубашки, и неожиданно спрыгивает с кровати.       - Ты чего?? Что случилось?? - Чимин подрывается следом, едва не падая из-за запутавшегося в ногах одеяла, прямо на Юнги, остановившегося у комода. Он смотрит через его плечо, привставая на цыпочки, и закусывает губу в любопытстве.       - Моя мама подарила мне это на будущее, - с улыбкой произносит Юнги, открывая шкатулку и показывая Чимину точно такой же, как у него браслет. - Чтобы я мог разделить это со своей парой.

[ paramore - my heart ]

Он надевает спешно его на себя и оборачивается к Чимину, беря его за руку и приподнимая её на уровень глаз. Переплетает их пальцы, прижимая ладони друг к другу, и следит внимательно за блеском в серых глазах. Соприкасаясь, кусочки лунного камня в их браслетах создают едва заметный свет.       - Вау, - выдыхает Чимин. Смотрит, не моргая. Напрягает слегка руку, когда кожу начинает немного жечь от этого света, но не отрывает взгляда.       - Твоё сердце тянулось ко мне, как и моё к тебе тогда. Я почуял твой запах, когда ты пришёл сегодня. Но, когда я человек, мои чувства слегка притуплены. Так у всех волков. Для этого, у нас есть подобные браслеты. Они дарятся каждому альфе, чтобы тот потом подарил их своей...паре.       - Как маячок?       - Наверное, - Юнги щурится не уверенный, что понимает правильно значение этого слова. - Но, если тебе будет больно или страшно, я почувствую это не только сердцем. На этот раз уже Юнги прикладывает раскрытую ладошку Чимина к своей горячей груди.       - Мне больше не будет страшно, Юнги, - чуть слышно говорит Чимин, подходя совсем близко и касаясь кончиками пальцев шеи своей пары. - Ты ведь со мной.       - Я больше не отпущу тебя, обещаю. Юнги жмурится немного болезненно от переполняющих чувств, когда губы Чимина лишь слегка касаются его. Для него это ново и слишком, наверное, трепетно. Он почти не дышит весь тот короткий миг, что длится их первый и такой невинный поцелуй, прижимая ладонь Чимина к своей груди крепче. Желая буквально вложить в неё своё сердце. Он впервые ощущает что-то подобное. И это совсем немного его пугает. Ровно до тех пор, пока Чимин не привстаёт на цыпочки, обвивая шею руками, и не целует вновь. Увереннее и горячее. Кожа под пальцами, даже сквозь свитер, ощущается огненной. Юнги прижимает Чимина к себе, вдыхая его, как единственный воздух, и упиваясь их поцелуем. Упиваясь их общими, на двоих теперь, чувствами.        И, может быть, он и не хотел никогда искать своего истинного. Но теперь, когда Чимин был рядом, он точно знал, что это лучшее, что случалось за всю его, пока ещё недолгую, жизнь.              

«This heart, it beats, Beats for only you. My heart is yours.»