Мы с тобой растворимся в кругу людей.
14 декабря 2021 г., 16:00
Мы танцуем с тобой наш последний медляк
На Арсении обтягивающие угольные брюки, чёрная, словно ночь, рубашка и ботинки на небольшом каблуке — последняя школьная дискотека. Учителей на ней нет, из колонок бьёт то «Пошлая Молли», то «Завтра брошу», то Элджей, то последние треки Егора Крида, а в затемнённых бутылках совсем не вода и не сок — вино точно пронесли прямо сегодня, а вчера рано утром самые отбитые спрятали в физкультурном зале водку в мяче, который никогда никто не брал во время игр или сдачи нормативов. Арсу кажется, что его последние школьные дни совсем обыкновенные и не запомнятся вовсе, но дискотека всё исправит. Эд, с которым у них была и есть интрижка, появился спустя сорок минут — немного поддатый, в широких чёрных брюках, незастёгнутой красной рубашке, чтобы все вокруг могли рассмотреть подкачанный торс, почти что полностью забитый татуировками. И тогда Арсений почувствовал, что эта ночь будет явно запоминающейся на всю жизнь. Что бы его дальше ни ждало, сегодня у него есть, возможно, последняя ночь, чтобы что-то изменить, чтобы передумать. Он весь такой из себя, смотрит дерзко, бёдрами качает в такт, пальцами тормошит воротник рубашки, через ярко-красную трубочку потягивает алкоголь из бутылки, пафосно цокает, когда его кто-то зовёт в самую толпу, — они с Выграновским переглядываются, заигрывают, облизываются, смотря друг на друга так, что, кажется, трахнут друг друга взглядами. У Арсения глаза горят, когда он смотрит на Эда, а тот в ответ играет бровями, щурится играючи и приближается с каждой минутой, испытывая чужое терпение. Он всегда говорил, что Арс не умеет терпеть — что в постели, что в их играх при друзьях и знакомых. Все знают, что они трахаются ещё с десятого класса, зависая друг у друга, когда родителей нет, — не умеют тихо. Несколько раз к Арсению цеплялись из-за этого, но Эд бил морды жёстко, поэтому почти мгновенно завидующие отставали. — Потанцуем? — обхватывая рукой его талию и скользя татуированными пальцами под выправленную из брюк рубашку, Выграновский тяжело в ухо Арсению выдыхает, прихватывает мочку уха и прижимается сзади, зная, как ведёт от этого его. — Наш медляк последний, — оба отлично знают, что больше не сядут за одну последнюю парту, не уедут в закат на мотоцикле Эда, не потрахаются в школьном туалете, предварительно свалив с урока. — А можно, — Арс в его руках разворачивается, выдёргивается из крепкой хватки и за руку тащит в центр танцпола, решительно собравшись нахвататься эмоций на всю жизнь. Перед ними даже танцующие расступаются, не желая уйти с отдавленными ногами, и они быстро оказываются где-то в толпе, в самом центре зала, под переливающимся светом из-под потолка. Выграновский бесстыдно лапает его задницу, сжимая упругие половинки ладонями, и совершенно не обращает внимания на то, что в медляках иное расположение рук на теле, — Арс обхватывает его шею руками, смеётся иногда, слыша пошлую шутку, и запрокидывает голову, чтобы видеть скачущие по потолку блики.Ты танцуешь хуёво, я танцую никак
Эд нигде не учился правильно дрыгаться под музыку, да и танцевал эти сопливые медляки только с Арсом, у которого отменная фигура, высокий голос и всегда имеется смазка в рюкзаке, но умел отдаваться эмоциям, чувствам и вверять себя Арсению, который что-то да умел в этом плане, но тоже лажал, смеялся и лез сосаться почти в самом начале. Губы у них обычно распухшие, обветренные, а в животах необычайно жарко, когда они друг с другом. Но, ощущая друг друга лучше остальных, они никогда не топчут друг другу ноги, не бьются лбами во время поцелуев, не ёрзают носами по лицу, не зная, куда их деть, и целуются жарко — если посмотреть, можно и самому захотеть с кем-нибудь зажаться в углу. Друзья Эда говорили, что они лижутся как твари на вечеринках и трахаются только друг с другом на вписках, хлопая после нескольких часов дверью в какую-нибудь свободную спальню и комкая там простыни. Бёдра, очерченные тканью брюк, покачиваются, по ним скользят изрисованные пальцы, заставляя выстанывать на ухо его имя. У Арса оно с языка не слезало, он привык выкрикивать его, двигаясь на крепком члене, шептать его, стоя на коленях где-то в туалете торгового центра, и на выдохе мольбой его выдавать, когда Выграновский трахает его, вдавливая в постель, забросив ноги на свои плечи, или стену, заставляя обхватывать свой пояс бёдрами. А когда горячий, мокрый язык скользил по члену, Эд тоже разменивался на хрипло-рычащее «Ар-рс» и хватал его за чёлку, называемую «чёлочным приколом», чтобы взял глубже и прекратил дразниться. Никакие крики родителей не сравнятся с тем, как Арсений скулит совсем по-девчачьи, обнимая его бёдрами и оставляя следы от ногтей на чужой спине, их всё равно не видно под татуировками — ну и что, что потрахались на кровати Эдовых родителей, не удержавшись до дальней комнаты — спальни Эда? Убрали ведь всё, кроме брошенной куда-то смазки, которую и нашли после родители после приезда с двухдневного отдыха на даче. — Хуёво танцуешь, — подмечает по-сучьи Выграновский, запихивая ладони в задние карманы брюк и прижимаясь губами к его скуле. — А ты вообще — никак, — у Арса взгляд горящий, возбужденнный, и Эд чувствует напряжение бедром, поэтому добивает, скользя пальцами по тазовой косточке и сжимая на мгновение член сквозь ткань брюк, — под ними ничего нет, и к этому он тоже привык.Из глаз твоих покатилась слеза
Прижавшись грудью к груди, Арсений притирается щекой к шее, а Выграновский целует его по-странному в лоб — к этому не привык, тоже расчувствовался, видимо. Медляк-то последний всё-таки. Это не в душевой кабинке большой квартиры Арсовых родителей трахаться и не подставляться, оказавшись прижатым лицом к стене в туалете хорошего клуба. Это всё-таки о близости. Арс жмурится то ли от горячей руки на пахе, то ли от осознания, что стоит здесь с ним, близким и тёплым Эдом, в последний раз. И по его щеке скользит одиночка-слеза, перетекая на распалённую кожу чужой шеи, и Выграновский хрипло выдыхает, сильнее сжимая задницу второй ладонью, — Арс ойкает.Хули ты плачешь? Вытри глаза!
— Шо ты? Расчувствовался? — сам-то не лучше стоит, но Эд явно меньше переживает из-за переезда Арсения ради учёбы в столицу. — Вытри глаза, не пались, Поповка, — по голосу понятно, он усмехается, и Арсений вспоминает его оскал, чувствуя, как член предательски дёргается, а Выграновский массирует отчётливо выделяющуюся головку сквозь брюки. Он делает это так умело, так скрытно, что кажется, что ничего такого криминального не происходит в толпе, — да и не глазеет никто. И Арсений забывает обо всём, подаваясь ближе и стараясь усмирить сбившееся дыхание.Мы танцуем с тобой наш последний медляк
Арсений не думает в этот вечер, что этот медляк — последний в их жизни. Конечно, приехать среди каникул в университете, куда поступил Арс, потрахаться и нацеловаться на следующие месяцы вперёд возможно, но это всё не то, да и вряд ли Эд станет ждать второго пришествия. Они трахаются в школьном туалете, а потом уезжают на Адмиралтейскую площадь, где ещё гуляет молодёжь. Рядом в водохранилище плещется рыба, на, грубо говоря, пляже трахаться они не собираются, но целуются до рассвета, распаляя друг друга, а потом сбегая с резкого склона и оказываясь по пояс в холодной, не очень чистой воде. Мокрые, возбуждённые, они едут домой к Эдику, зная, что его родители остаются ещё на два дня на даче, заперев перед отъездом дверь в свою спальню.Нам по жизни всё сделано просто ништяк
Они привыкли отрываться друг с другом, терять башню, срывать маски и трахаться половину ночи с перерывами на сигареты, которые Эд всегда ходил курить на балкон, чтобы не наглеть, — его родители делали вид, что не понимают, откуда так несёт табаком и почему раскачался кухонный стол, и Выграновский старался поддерживать их идею, чтобы лишний раз не объясняться. Ему похую. Родители Арса первое время кричали, запирали его в квартире, пытались забирать после уроков, но отказались от этой затеи, поняв, что сына уже не перевоспитать. Поздно за ремень схватились. Так они стали чаще уезжать на выходные то в гости, то к родителям и отлично понимали, что их сын водит кого-то домой. Попыток выяснить, кого именно, не предпринимали даже — Арс всё равно как партизан.Дохуя ещё будет у нас медляков
Оба отлично понимают — жизнь побежит дальше, каждый из них встретит свою любовь, станцует с ней или ним на какой-то движухе, обязательно выложит в инсту фотографию из ресторана в чужом пиджаке или сторис с изящной рукой в самом углу — друг друга загонят в угол этими попытками в ревность по старой памяти. Друг с другом уже не станцуют ни одного медляка, не коснутся в танце шеи или талии, чтобы раздразнить окончательно и сорваться вдвоём куда-то в укромное место для уединения.У меня много тёлок, у тебя пацанов
Эд не станет ждать его из столицы ради пары дней безотрывных ласк, найдёт себе длинноногую брюнетку с отличной задницей и огромным внутренним миром, будет об Арсе вспоминать лишь в душе, обхватывая мокрой ладонью член и позволяя себе вспомнить былое, когда из причин волнений — только какая-то контрольная у вредной училки и не купленные с вечера сигареты. Арсений не захочет держать месяцами себя в клетке, не пускать на студенческие вечеринки — сорвётся, уйдёт с каким-нибудь высоким блондином в его комнату, потрахается с ним до слёз и отключится на чужом, раскалённом плече, не помня ничего из прошлой жизни, оставленной в родном городе. Им обоим будет легче оставить хороший секс, долгие поцелуи и интрижку в стенах старых квартир и школы. Жить дальше нужно будет, а сейчас Арсений ещё может стонать громко, сбиваться с ритма и пытаться подмахивать Эду, завалившему его на кровать спиной и трахающему его грубо сзади, по-собачьи. Он никогда не разменивается на лишние нежности во время секса — выйдут покурить, там и поцелуются, полижутся, а пока только синяки на бёдрах, ссадины от шлепков на ягодицах, засосы на плечах и шее.На дискотеке мы с тобой познакомились год назад Я помню, меня приколол округлый твой зад Прикололо твоё табло
До десятого класса Эдик только с девчонками флиртовал, трахался с ними на вписках и прослыл в итоге Казановой, пока не пересёкся на какой-то подобной остальным дискотеке с Арсением, тогда пришедшим из-за жары в шортах в облипочку. В первый день они всю ночь сосались по углам, видимо, намереваясь впечататься друг в друга, а через неделю уже уехали на ночной пикник, никому не сказав и никого не предупредив, мобильники тогда валялись в рюкзаках выключенными. У Эда прикольно рычал мотоцикл, а у Арса были выразительные скулы, пухлые розовые губы и стройные бёдра, на которые и купился Выграновский, начиная тащиться по полной по нему и терять с каждым днём башню всё сильнее. Они так и не научились отлипать друг от друга, спали вместе каждую проведённую наедине ночь, оставались «на чай» и делали вид, что случайно забыли, как включать чайник, — кровать в спальне привлекала больше любого навороченного, дорогого чая. На всех следующих дискотеках они тусовались только в компании друг друга, пропадали на полчаса среди веселья и возвращались поддатые и счастливые — их выдавали пунцовые щеки и улыбки от уха до уха. Дискотек, к сожалению, мало, ходили на вписки, где трахались на чужих кухнях и балконах, не заморачиваясь о том, что могут зайти, застать, высмеять — Эд набивает за такое морды.Мне будет по хую, и будет тебе до пизды Где бухаю я, где шляешься сейчас ты
Сейчас они друг у друга есть — в сердцах мыслями, в головах образами, в постелях телами и в трусах руками, но потом вовсе сотрутся. Арсений не станет ему писать, захотев по приезде в родной город пересечься, — у него будет кто-то в столице, кто ждёт с маленьким букетом с ромашками и чаем на их общажной кухне. Эд не будет скалиться, пролистывая сторис и натыкаясь на фотографию заката со страницы Арса, где видна чужая окольцованная рука, — они ещё останутся друг у друга в «близких друзьях». Чтобы что? Чтобы помнить последний учебный год как самый лучший, чтобы не забывать секс где-то в пустом падике после последнего сданного экзамена. Первая фотография из Крыма, с поездки на море с любимым человеком, Эда не смутит в ленте, он с каменным лицом дважды шлёпнет по экрану, оставит лайк и забудет уже через три чужих поста. У Выграновского выйдет первый трек, который, к его счастью, залетит молодежи, и Арс его сохранит, даже на сторис с его рекламой отреагирует смайликом огонька, чтобы получить лайк на сообщение — достаточно. Арсений не спросит, с кем он бухает, увидев три бокала виски с колой в сторис. Ему это будет потом не интересно, но пока хочется лишь целовать Эда, жаться ближе и выгибаться от пальцев на сосках.Наш маленький город стал Нью-Йорком для нас с тобой Больше никогда не посетит его любовь
На Адмиралтейке у Арса не Гото Предестинация, у него там молодость — никакой выставочный корабль не затмит ощущений после первого совместного плавания — Эд тогда понтовался, что доплывёт вручную до Петровского острова и вернётся обратно, если Арс того захочет. Но он не захотел, позвал его к самому чистому участку воды и завалил туда, садясь на пах и чувствуя — пистолет, может быть, всё же? — чужое возбуждение. В Кольцовском сквере они целовались под светом фонарей, не боясь прохожих, — город вообще-то цивильный, никого здесь за отношения со своим полом не бьют, не надо рассказывать байки. А если и бьют, то только знакомые знакомых, найдя лишний повод вцепиться в глотки. Просто так никто в лицо не кинется, увидев переплетённые пальцы двух парней или девушек. В Советском районе они любили таскаться по Юго-Западному рынку, находя всякое дешёвое барахло и забивая желудки бургерами из «Макдоналдса», так удачно расположенного рядом. В Северном районе — заброшка, которую облюбовали все, кому не лень — не только по паркам да набережным гонять. Но потом лестницы с первого на второй этаж спилили, и молодёжь про неё забыла, махнув рукой и не рискнув лезть по оставленной полоске камня в пару сантиметров. Они любили свой родной город: в нём у них всё началось и осталось яркими вспышками. Каждое место — воспоминание. И об этом жалеть просто глупо.Не будем целоваться, не будем трахаться так
И оба готовы поклясться всем, что они не будут вспоминать их совместные ночи, свидания, ночные прогулки, и всё имеющееся потеряют, солгав. Конечно, не думать об этом будет невозможно, нереально, у каждого окажется своя взрослая жизнь, но можно же разок в год окунуться в воспоминания. Арс уверен, что навсегда запомнит их первую совместную ночь, когда Эд бережливо и одновременно нетерпеливо растягивал его под себя, целовал тонкую шею, оставляя свои следы на коже, и не давал ему забыться в неприятных ощущениях — только удовольствие. Это сейчас Арсений почти всегда растянут, а в первые месяцы, конечно, такого не было. В родительской квартире в родном городе шатающаяся кровать напомнит их первую ночёвку, когда они не могли разорваться и отойти даже покурить, — какие сигареты, когда в животе затягивается узел, а член стоит колом от широких плечей, разнообразных татуировок, украшающих щупловатое тепло. А Эд сам себе обещает не забыть их первую поездку вдвоём куда-то дальше города — его дача, посещение которой в одиночку он выбил у родителей долгими просьбами и уговорами, что ничего там не сожжёт и не спиздит у соседа с куста малину. Они тогда весь день провели в доме, а ночью вышли пожарить шашлык, который едва ли не сожгли, забывшись в поцелуе. А уже к двум ночи, сытые и довольные, они уехали на мотоцикле Эда купаться на речку под светом луны — такая романтика, конечно, когда комары кусают за обнажённые плечи, а ноги то и дело хочется выдернуть из воды — вдруг кто укусит или схватит? Тогда Выграновский рассказал Арсу местную байку про утопленницу, которая перед смертью ещё и в лесу заблудилась, отбившись от семьи. Пришлось после такого Арсения отогревать на большом пледе, который от песка и спермы потом нужно было стирать. Утром они, сидя на крыльце дома, выпили под палящими лучами растворимый кофе и потрахались прямо там, не задумываясь, что вокруг соседи, проходящие мимо, — они просто понадеялись, что никто в такую рань не шлялся по улицам. А если в школу зайти? Если на втором этаже решить умыться, то можно найти небольшую надпись «Эдик хуесос» чёрным маркером и, по-видимому, им же ответ «Арс хуй». Сказал бы кто Арсу, курящему на балконе, что через три месяца они последний раз поцелуются, — Арс тогда вернётся в конце августа из столицы, чтобы забрать оставшиеся вещи, — то он бы засмеялся, закатил глаза, отмахнулся и вернулся бы в квартиру под свист Эда с дивана — на экране телика какое-то кино, но оно им не нужно настолько, что можно выключить, да свет включать идти неохота, легче под блики и вспышки экрана целоваться, лёжа на расстеленном диване. Арсений умел себя убеждать, очень хорошо умел.Я приглашаю тебя на последний медляк
Рано утром на кухне они, допивая то ли смешанную с водкой миринду, то ли смешанную с мириндой водку, покачиваются под общий смех, говоря, что это идиотизм в высшей степени, а Арс себе хочет на лбу набить эти минуты, чтобы никогда не забыть. Сколько не убеждай себя, а предчувствие всё равно есть, и оно тревожит, дёргая за нервы. Арсений отлично понимает свои желания — не хочет забывать это утро никогда, а ещё не хочет отпускать Эда, поэтому целует ещё и ещё. Ногами крепко держится, когда тот его трахает, приподняв над полом и прижав к стене спиной, на поцелуи отвечает податливо, в руках его мягким становится. И знает — больше не повторится. Ни медляка, ни такого спонтанного секса посреди коридора. Дальше — жизнь с другими людьми, с другими заботами и в другом городе. И Эд тоже это понимает, вдалбливается глубже, рычит, метит шею и ключицы до крови, на ягодицах и бёдрах оставляет синяки от своей безысходности — и Арс нутром его эмоции чувствует.Из глаз твоих покатилась слеза
Лёжа на чужом раскалённом плече, Арс позволяет себе слабость вновь — слеза по щеке. Но Эд молчит, зарываясь по-собственнически в «чёлочный прикол», перебирая мокрые пряди тёмных волос, ласково целует в висок, дышит шумно и сбивчиво, не слушает героев с экрана — а те ведь старались — и чувствует, как капля падает ему на грудь, вздымающуюся часто и быстро.Хули ты плачешь? Вытри глаза!
Дохуя ещё будет у нас медляков У меня много тёлок, у тебя пацанов
У Арсения в историях какой-то высоченный — дылда прямо — парень с широченной улыбкой. У Эда в посте реклама нового трека, посвящённого какой-то бывшей. Но по тексту Арс понимает — про него написано. У Арсения в сердце воспоминания из родного города и безудержная любовь к новому парню. У Эда — Яна, светлая и весёлая, и шкатулка на семи замках — в ней лежащая грузом тайна про последний медляк и лучший в его жизни роман.
