Ёлочка, гори!

Поэтесса закончила рассказ, повесив в воздухе неприятно затянувшуюся паузу. Главарь глубоко вздохнул, нахмурив брови. -Не хочешь ли ты сказать,- произнёс он, поразмыслив какое-то время,- Что связавшись с чумной птичкой, ты тоже теперь попадаешь под опасность? Инграмус, сидевший рядом с Кафиалеей поморщился. Птичка? -Ну,- протянула она,- Я не думаю, что всё настолько серьёзно... -А я думаю,- перебил её главарь,- Начиная с пожара, ты была в опасности и могла сгореть заживо. -Но не сгорела. И если бы не он, Яков, то я бы не сидела здесь! Главарь подскочил со своего места и громко проговорил: -Я просил не произносить моего имени! Если бы ты... Его взгляд упал на лицо Инграмуса. Он прервался. Лица обоих посуровели. -Мы обсудим это без лишних ушей, Кафиалея,- договорил он,- Сейчас насчёт... Птичьего вопроса. Тот посмотрел на стоящего рядом Элкая. Наёмник покачал головой. -Среди наших союзников не принято обряжаться в доспех городской стражи. Кем бы он ни был - но точно не нашим человеком. Главарь развёл руками. -На вас точит зуб кто-то из людей градоначальника, доктор. А это уже не в нашей компетенции. Кафиалея задумалась, закусив губу. -Возьми его под защиту гильдии,- выдала она, спустя некоторое время снова повисшего молчания. Элкай подавился, главарь заржал, Инграмус в изумлении раскрыл глаза. Лишь лицо поэтессы оставалось безэмоциональным. Наконец главарь спросил: -Милая, я знаю что ты просто луч золотого солнца в кромешной тьме этого говнистого мира, просто невероятнейший человек в моей жизни и хочешь спасти всех утопающих в собственном дерьме. Но всех не спасёшь, а порой спасая одних, ты губишь других,- он посмотрел на дверь,- Откуда ты можешь знать, что в этот раз не будет также? -Я...- вдруг её взгляд стал пронзительнее,- Я уверена. Я даю слово, я ручаюсь за этого человека. Лицо главаря вдруг расслабилось. Он закрыл глаза и кивнул, кратко ответив: -Хорошо. Он кивнул головой Элкаю. -Идём,- проговорил тот Инграмусу, остановившись около двери. Инграмус встал, немного покачнувшись. Тело всё ещё болело. -Всего доброго,- пробормотал он, попрощавшись. Кафиалея отвернулась и ничего не ответила, а главарь лишь усмехнулся: -Лети, орёл. Дверь закрылась за спиной. Наёмник зажёг фонарь и пошёл вперёд. Сначала он молчал, а потом сказал: -Теперь в какой-то мере ты - член гильдии. Не смей подставлять леди Марисс и вообще старайся держать рот на замке. Распространять информацию, которую ты узнал здесь равно совершить самоубийство и подписать смертный приговор Ей. Так что будь добр... -Я понял,- ответил Инграмус. Сложно выразить словами, что было сейчас в душе у доктора. С одной стороны, он был недоволен таким "вступлением" в гильдию без его на то согласия. "Без меня меня женили",- почему-то подумал он. А с другой... Такое старание и своеобразная жертва поэтессы были достойны огромного уважения. "Во всяком случае",- продолжал думать он, когда наёмник выпустил его на улицу и он полной грудью вдохнул ни с чем не сравнимый холодный ночной воздух,-"Я бы никогда не рискнул так ради малознакомого человека". На улицах было спокойно и тихо. Тишину прерывали лишь стражники, по два обхаживающие город. Инграмус ускорил шаг - общество этих людей сильно нервировало его, особенно в свете последних известий. Для себя он понял ещё, что надо быть ещё осторожнее. Он зашёл в дом и сел на пол, прижавшись спиной к двери. Ужасная тоска наполнила его душу. -Дёрнул же чёрт меня сюда ехать...- подумал он, стараясь припомнить когда и зачем, он сам решил покинуть родное гнездо, оставив старую мать и ебанутых братцев. По лицу потекла струйка крови. Опомнившись, Инграмус встал и пошёл к зеркалу. Набрав, по обыкновению, воды, он стал старательно умываться, будто хотел смыть с себя все свои проблемы. Осмотрев своё лицо, кроме ссадин и синяков, он ничего опасного не обнаружил. Потом он долго лежал на кровати, глядя в потолок, вслушиваясь в звуки дома. Дом был старым и казалось жил своей жизнью. "Или жизнь наполняет подполье этого дома,"- подумал про себя Инграмус, тяжело вздохнув,-"Проклятые мыши..." Он закрыл глаза, медленно погружаясь в сон. В подполье что-то пизданулось и загрохотало. Послышался громкий мат. Весь сон как рукой сняло. Инграмус резко сел на кровати, подумав сначала, что ему это померещилось на фоне усталости, но всё продолжалось. "Теперь-то я готов поверить даже в матерного гномика..."- подумал Инграмус, тихо встав и заглянув на кухню взял с печи не что-нибудь, а "орудие свободы", в простонародье именуемое свородкой. На самом деле, от ужаса Инграмус был на грани сумасшествия и только присущее врачам спокойствие отделяло его от безумия. Спокойствие и тяжесть чугуна в руке, естественно. Ни живой, ни мёртвый Инграмус дошёл до лестницы, ведущей в подвал и замер, прислушавшись. Уже без мата, но внизу явно что-то происходило. По скрипучей лестнице, еле переступая ногами, казалось ставшими ватными, доктор спускался ниже и ниже. Семь ступеней. Что-то мычат..? Шесть. Стало как-то тихо. Пять ступеней. Слишком тихо. Четыре. Три. Две... Что это? Дверь подвала резко открылась, явив глазам доктора не слишком высокого роста существо, с головы до ног облитое чем-то липким. Существо заорало. Дальше всё было как в тумане. Бросив куда-то в сторону твари сковороду и выкрикнув что-то вроде "НАХУЙ ПОШЁЛ!", Инграмус двинулся наверх, пролетев злополучную лестницу за пару секунд. Какое-то время он сидел на полу, смотря на спуск к подвалу. Тварь что-то бормотала и карабкалась наверх. К этому моменту Инграмус смирился со своей участью и молча наблюдал. Наконец существо заползло наверх и громко спросило абсолютно человеческим голосом: -Ты кто блять такой?