the sun is warmer.

Спальный район мелкого городка покрывается сумрачной дымкой и изменяется до неузнаваемости. Пугает своей сущностью брезгливых мамочек и их детишек. Фары алого автомобиля освещают двор девятиэтажки, что стал стражем секретной жизни многих поколений этого района. В полумраке блонд семнадцатилетнего Юнги отливает голубым, создавая контраст с красной помадой на губах, щеках и глазах Хосока. Мин при свете солнца ничем не отличается от подростков, прошедших школу как под копирку, с маской приличия и соответствия стандартам. Его изящные пальцы были созданы под бумагу и ручку, но использованы для нудных конспектов про спаривание собак. Со временем всë изменилось, и руки Юнги принялись создавать лирические шедевры. Где без капли вежливости доказано миру, что размножаться собакам вредно для общества. Около года назад, управляемые нетрезвым от алкоголя и громкой музыки в клубе мозгом, эти самые ладошки натолкнулись на чьи-то крепкие, обтянутые чёрной кожей бëдра и совершили по ним небольшую прогулку. Невинный ребëнок с лицом-помидором и спутанной одой из вариантов извинений в голове очаровал обладателя ног. Девятнадцатилетний Чон Хосок, что уже год наслаждался быстрым воплощением своей детской мечты. Он скоропостижно подрывал мосты, связывающие его с родителями, которые всю жизнь подвергали юношу гиперопеке. И за эти месяцы успел стать настоящей грозой районов, макнэ и хëнов. Так юнги обрëл два солнца. Первое—общее, для всех. Прожигало время и выжигало из него настоящую жизнь. И второе—личное. Только для Мина доступное и никому больше не принадлежащее. Оно так и светилось. В каждой улыбке, подмигивании, повороте корпуса, изгибе талии, элементе тату и красивом речевом обороте, в блестящем лице, цветной одежде и рычащем движке огненного 'марка два'. Юнги понравилась эта идея двуличности своей жизни и он начал слогать о ней стихи. Любимым недвижимым местом во всей вселенной для него всегда был вокзал. Шум поездов успокаивал и помогал собраться с щебечущими мыслями. А для своих произведений Мин обустраивал домики исключительно на бумаге. Его избранным являлся блокнотик от особенного человека. От того, кто зажëг надежду на другой мир, полный наслаждения и с уверенной улыбкой светлого будущего. Вдруг блокнотик потерял листочек. Держа в себе сокровенный смысл, он парил в небе на фоне облаков и проводов железнодоржки. Однако Юнги не тот, кто дословно запоминает свои мысли и уж точно не из тех, кому какой-то там ветер помеха. И Хосок, вжимая педаль дорогой пеплу души машины в пол, рыскал свободной рукой по соседнему сиденью в надежде почувствовать мягкое тепло, но натыкался лишь на дерзкий холод. Чëрный глянец обивки даже не сверкает, сталкиваясь в сравнении с глазами чона. В них сдохли птицы, завяли деревья, хлопнули галактики и потухло солнце. Ведь в эту минуту тепло Юнги действительно разливалось где-то. На грязных рельсах бордовыми реками. Хосоку так хочется, чтобы подобно лились мысли его мальчика в уютной машине. Чтобы он сейчас сидел подле и привычно жевал карандаш в поисках рифмы. Пока старший сам истекал бы кровью под злосчастным вагоном с номером 724. Могло быть больше, но не будет больше никогда. Хосоку так хочется быть на месте Юнги. Начался дождь. Звенел в ушах и бил кувалдой по сердцу. Впадины дырявых дорог размыло ещë сильнее. Очевидность смешалась с эмоциями и не всесильностью машины, исполнив единственное желание. Предсмертный крик: "Я люблю тебя!" стал последней мыслью не сумевшего оседлать опалëнный светилом ветер Чон Хосока. Разбив об дерево в ту секунду не только автомобиль. Как оказалось солнце горит каждый день за счëт времени. А время без разбора сжигает людей.