Солнце

      В полутьме глаза направлены в потолок. Папайрус не высматривает тонких трещинок в штукатурке, не делает никаких заметок и примечаний в голове, как привык на службе. Глаза его открыты, но он совсем не понимает, что видит. Смотрит будто куда-то дальше, выше, смотрит сквозь бледный потолок, сквозь метель на улице, вершины горы. Стремится в небо из-под потолка. Но ничего не видит. Представить что-то безграничное, что-то, не имеющее конца, становится невозможным. И почему-то эта мысль непривычно пугает. И с этим страхом он может смириться. Папайрус не тот, кто принимает сомнения, кто принимает свои слабости. Он не привык бояться, но некоторые вещи изменить не в его силах. О таком приходится думать, приходится с этим жить, и в конце концов осознавать, что он не всесилен перед собственными мыслями. Папайрус не боится смерти, — она стала естественной и постоянной, — не боится боли, — она ведет его на вершины целей. Но он боится смерти брата, он боится его боли. И это тот страх, который не выжечь, от которого не избавиться. Это страх, который делает его уязвимым, который делает его сильнее, который он принял.       Страх перед небом. Он не чувствовал ничего подобного. Из бесконечного он знает только ненависть, любовь и боль, — пугающее и завораживающее. То, что никогда не видел, представить невозможно. Поэтому перед глазами, вместо потолка, рисуется склон пещер Водопадов, поглощенный тьмой. Мигают кристаллы, светятся так высоко, что их можно назвать звездами. Но... Настоящие звезды, чем они отличаются? Он не знает.       Но знает, что они стоят того, чтобы однажды на них посмотреть. Так говорит Санс. И несмотря на свою одержимость человеческим небом, он никогда не говорил про Луну в подробностях. Не рассказывал про Солнце так, как говорит про звезды. А ведь гигантский огненный шар кажется Папсу намного внушительнее, намного ярче и намного могущественнее. Папайрус бы хотел увидеть Солнце. Смотреть на него столько, сколько позволят глаза. Увидеть его мощь и почувствовать жар. Иной раз кажется, что брату и вовсе не нужны никакие звезды. Камни, на которые он смотрит изо дня в день, будто напоминают ему о чем-то. Но Папайрусу все равно. Он дал себе обещание, он поклялся, и никакой страх перед бескрайним не остановит его.       Он чувствует прилив уверенности, моргает, и темнота со звездами рассеиваются, словно туман. Обычный бледный потолок врезается в глаза. Хмурясь, Папс приподнимается и садится на кровати. Голову от чего-то вскруживает, и не хочется оставаться один на один с мыслями. Босые длинные ноги ступают по скрипучему деревянному полу. Глаза почти привыкли к темноте, но он ведет рукой вдоль стены по привычке, обхватывает ладонью ручку двери, проходя молча в чужую комнату и ложась на старый матрас к брату.       Санс не спит. Он поворачивается к Папсу лицом, смотря кротко в глаза, и молчит в ответ на тишину. Взгляд у Папайруса решительный, почти серьезный, и Сансу хочется улыбнуться. Больше из-за спокойствия, чем привычки.       — Увидишь ты свои звезды, — четко произносит Папс, пальцами зарываясь в отросший ежик волос брата, и прижимается к нему удобнее.       Санс все же улыбается, не выдержав, и закрывает глаза, тихо угукнув в ответ. Он никогда не сомневается в словах брата.       — А Солнце, — тихо продолжает Папс, шепча куда-то в чужую макушку, — ты мечтаешь увидеть также сильно, как звезды?       Санс приподнимается, улыбка его становится шире, глаза щурятся, и смотрит он на брата снисходительно.       — Солнце и есть звезда, — он тихо смеется и треплет младшего по голове, вплетая в длинные пряди пальцы. — Я отдам тебе свои учебники по астрономии, — весело хмыкает он, наблюдая растерянное смущение в лице напротив. Папс закатывает глаза.       — Мне не интересны твои ботанские штуки, ты знаешь, — он фыркает, скрещивает руки и отдергивает голову от широкой теплой ладони.       — Хочешь, я сам тогда расскажу?       Папс видит искры в красных глазах, словно звезды, и не может отказать. Когда-нибудь он увидит небо своими глазами и покажет его брату. Когда-нибудь он даст ему новую причину жить, а пока что кивает, подпирая щеку рукой, и смотрит в родные глаза напротив.