Тусклый свет

      Звёзд на небе почти не было. Наверное, завтра будет дождь. Чистое, тёмное, необъятное небо, за которым скрывалось столько, о чём ни один человек не мог и помыслить. Коко чувствовал странную, несвойственную ему, меланхолию. Она своими скользкими и тёплыми щупальцами оплетала всё его тело, мерно укачивая в своих объятьях. Чувство было странным: похожее на сонливость, но заснуть ему бы не удалось. Наверное, какие-то высокообразованные умники назвали бы его «апатия», тоненьким и мерзким голоском (в его воображении) советуя обратиться к специалисту, пока состояние не достигло точки невозврата. Как будто бы, блять, он сам не знал, что его давно нужно в дурку.       Лет пять уже как надо. Как раз в тот момент, когда из мелкого пацана, влюблённого в красивую девчонку, он превратился в желаемое всеми бандами финансовое оружие. Деньги были всегда и везде. Коко сам уже не отделил бы себя от мифического «финансового гения», которым его так любили вещать. Как будто это действительно то, чего он хотел.       Деньги-деньги-деньги-деньги. Иногда ему казалось, что кроме них, в нём больше не осталось ничего ценного. Обычно в эти моменты появлялся Инупи. С такой же запятнанной душой и пустыми глазами, но его хотя бы наполняли не бумажки, а мечта. Детская, наивная и глупая, отчаянная попытка вернуть то время, когда внутри было так много всего, что оно, казалось, вываливалось наружу. Только вот методы её достижения были совсем не детскими и наивными.       И Коконой пошёл за ним и его мечтой, будто в отчаянной попытке ухватиться за едва мерцающий свет Инуи, которого едва хватало ему самому. Покорно нацепил на себя ошейник и всучил поводок прямо в руки Сейшу. Готовый сражаться до последнего за него и то, что было тому дорого, потому что лично у Коко больше ничего не осталось. Ха. Может и прав был тот выблядок насчёт «сучки».       Аканэ-сан умерла. И насколько бы тяжело не было это принять, насколько бы не хотелось биться в истерике и кричать во весь голос о том, как же несправедлива эта жизнь, он осознавал её смерть. Осознал, когда стоял над её телом. И даже был немного рад, что ей не придётся существовать калекой, чувствуя нестерпимую боль каждый вдох. Если лучший мир существует, то Коко уверен: она попала именно туда.       Зато Инуи был жив. Со шрамом наполовину лба и потухшим взглядом, но дышал, ходил на каблуках и светил своим тусклым светом. Поломанный, но не до конца. И принявший его, несмотря ни на что. Не такой уж и похожий на Аканэ-сан, как ему когда-то казалось.       У Коко были деньги и Инупи. И если первые старались утащить его как можно глубже, то второй умудрялся не давать им этого.       Но если для него Инуи был тем, кто тянул вверх, то для Сейшу всё было ровным счётом наоборот. И Коконой отлично это понимал. Но продолжал хвататься, не мог заставить себя бросить его одного и дать ему погрузиться в свою одержимость с головой. Потому что как бы сильно Коко не тянул Инуи вниз, он всё ещё оставался его опорой и защитой.       Когда Сейшу видит в Такемичи того, кто сможет исполнить его мечту, Хаджиме идёт за ним, даже не думая, будто его за поводок тянут с силой, хотя тот так свободно мотыляется, что вырваться не составило бы труда. Только он этого не хочет. Он смотрит в глаза Инупи, в которых загорается что-то. Что-то из их далёкого детства, когда самой большой проблемой казалось встать в семь утра, позавтракать и отправиться в ненавистную школу. Что-то уже не тусклое, а яркое, почти ослепляющее глаза Коко, привыкшего к постоянной темноте. И он даже позволяет себе на минутку задуматься: а вдруг этого света хватит и на него?       Не хватит.       Потому что когда Инупи смотрит на него, то в его глазах такая глубокая тоска, что даже Коко захлёбывается. Это так отличается от тех моментов, когда он смотрит на Ханагаки, воплощение его мечты. И он мимолётно думает, что, возможно, переоценивает свою роль в жизни Инуи. Сейчас так точно.       Когда Мучё угрожает, собираясь ударить Инупи, Коконой решает всё за считанные секунды. Он наконец находит выход для них обоих.       Но во время боя срывается. Зовёт Инуи с собой, почти надеясь, что он действительно пойдёт, что снова поделится своими теплом и светом. Но потом видит, что ранее яркие огоньки разгорелись диким пожаром.       «Я не Аканэ! Она мертва. Когда ты уже это поймёшь?!» — Сейшу кричит это с таким отчаянием, с такой болью в глазах и твёрдой уверенностью, что Коко хочется со всей силы ударить его в лицо, накинуться, как в детстве, с тумаками и пинками; бить до тех пор, пока этот придурок наконец не поймёт, что он никогда не был ею для него. Коко почти физически больно от этого.       От того, что Инупи всегда считал себя её заменой, считал, что не должен был выжить. Играл эту роль, ломая себя, хотя нахуй это никому не нужно было.       «Я знаю, что она мертва! Я, блять, знаю это!» — хочется орать во всё горло, перекричать эти ебанутые мысли в голове у Сейшу. Он, чёрт возьми, видел её тело.       И в тот момент приходит осознание. Это не закончится. Они не смогут находиться рядом друг с другом, пока Инуи одержим тем, что он ошибка, а Коко — деньгами. Эта… дружба (что это вообще, блять, такое?) будет разрушать их только сильнее. С каждым днём. Их бы обоих в ебучую дурку — почти смеётся истерически он у себя в мыслях.       Когда же всё пошло по пизде? Сразу после пожара? Или когда он ввязался в нелегальщину ради бабла? После смерти Аканэ-сан? Может, прямо после слов Инупи «если тебе будет легче, то можешь представить, что я — это она»? Он нихуя не понимает.       Зато знает, как это закончить.       Пора перестать хвататься за свет. Он не принадлежит ему, и никогда не будет принадлежать (Инуи или свет, ха?).       Коко видит по глазам Инупи, что он может быть счастлив. С Ханагаки и его компашкой. Под защитой, с ним ещё своим светом поделятся, и сверкать станет, как новогодняя ёлка, совсем как в детстве.       Коко встречает его позже. После похорон, очевидно. Инупи весь в чёрном, в обычных мужских лакированных туфлях, кажется чужим. Он говорит, что их пути расходятся, слышит благодарность и шепчет свою в ответ.       А сейчас стоит здесь, как придурок. Пялится в небо и пытается душить слёзы. Не маленький уже в конце концов, чтобы рыдать в три ручья. Он сам выбрал этот путь.       В конце концов, хватит противиться своему естеству, верно? Коко создан для того, чтобы обогащать банды. Он же финансовый гений, ходячий кошелёк и всё в этом роде. Значит, так должно быть.       Жаль, что для него не нашлось героя. Может, в другой жизни?       Коко усмехается, сплёвывает горькую слюну на землю и движется в сторону своего дома.