Пустые крылья

      Жизнь в России — штука совсем не лёгкая, она вообще совсем не такая простая, как кажется. Дети это осознают уже с детства, и если некоторых оберегает от этого раннего понимания родительская любовь, то многие лишаются этого слишком рано и их выбрасывает в жестокую реальность как рыб на сушу. Если хватит сил — спасёшься, если повезёт — помогут, если цепляешься за жизнь всем, чем только можно — отрастишь лапы и поползёшь по суше.       Серёжа был одним из тех «везунчиков», кого сначала окружили этой любовью, а потом отобрали всё в один миг, оставив на произвол судьбы, всучив четырёхлетнему ребёнку собственную жизнь. Рассчитывать на помощь не приходилось. Его забросили в озерцо с пираньями и сказали жить в мутной затхлой воде, выгрызая себе право на нормальную жизнь.       Маленькая, яркая, явно выделяющаяся на фоне остальных рыбка одним своим появлением настроила к себе других не очень положительно. По началу на новенького просто скалили зубы, но потом зажимали по углам, показывая, кто тут главный и что таким как он тут не место. А маленькой беззащитной рыбке, которая так и пыталась отрастить себе зубки для защиты или научиться уплывать побыстрее, очень нужен был защитник. Тот, кто спасёт в трудную минуту, кто похвалит за сделанную работу, кто будет убаюкивать, когда приснился кошмар.       Серёжа всегда мечтал, чтобы кто-то смог спрятать его от всего этого жестокого мира, согреть своим теплом и любовью и позволить забыть эту жизнь как страшный сон. Даже когда днём он понимал о бредовости таких желаний. Кому нужен странный рыжий мальчик-сиротка? Но ночью, свернувшись маленьким комочком на огромной, рассчитанной на ребёнка постарше кровати, он звал, каждый раз перед сном звал кого-то, кто придёт, поможет, поддержит, кто спасёт его. Звал, глотая слёзы и сдерживая всхлипы, чтобы не разбудить других детей. Однажды он дозвался.       Однажды его укрыли чёрные крылья, а со спины почти невесомо обняли. Серёжа даже не успел испугаться, моментально замолкая и рассматривая чёрные перья. Через тонкую ткань майки он чувствовал, как сзади кто-то обнял его, одновременно с этим осторожно поглаживая рыжие кудряшки. — Не бойся, теперь ты в безопасности, спи.       Незнакомый голос был тихий, чуть хриплый и чем-то напомнил Серёже тихий клёкот птиц. Ещё минуту мозг думал, бояться обладателя крыльев или довериться. Но все месяцы ожидания, мольбы и страх собственной жизни перевесили всё и мальчик доверчивым котёнком расслабился в объятиях черных крыльев, нежась от уже подзабытой нежности и ласки. В сон Серёжа проваливался с одной мыслью: «Если это сон, пусть он никогда не заканчивается».       Однако утром проснуться всё же пришлось. Уже чувствуя скорое пробуждение и тихие копошения других детей Серёжа надеялся снова заснуть, снова испытать мягкие поглаживания, быть укрыт этими тёплыми крыльями. Только сон назад возвращаться уже не хотел, а желание выйти в туалет окончательно прогоняло остатки дрёмы. Нехотя разлепив глаза Серёжа перевернулся на спину, в надежде на непонятно что осмотрел комнату. Никого с чёрными крыльями там не было, только дети. Озлобленные на жизнь, жестокие дети, которые и сегодня не дадут покоя, да сгущавшиеся по углам рассветные тени.       Весь оставшийся день Разумовский ходил угрюмый. Из головы никак не уходили картинки сна. А сон ли это был вообще? Игра воображения? Или это была реальность? Да было всё равно, если честно, просто хотелось, чтобы это повторилось. Сбежав после обеда на пляж с тетрадкой и парой карандашей, он устроился на брошенной лодке, недолго смотрел на горизонт, прислушиваясь к крикам чаек. Поймав нужное настроение, начал вырисовывать в тетради чёрные крылья, обнимавшие его. Получалось неумело, так по-детски, но Серёже очень хотелось оставить что-то на память из этого сна. — Что рисуешь? О, неплохо, неплохо.       Серёжа чуть не свалился с лодки от внезапно раздавшегося голоса и мелькнувшей сбоку тени. Кто-то поддержал его, не дав упасть. Быстро, аж до хруста, повернув шею к таинственному незнакомцу, мальчишка уставился на мужчину, всё тело которого, кроме лица, покрывали чёрные перья, рыжие волосы ниже плеч лежали в беспорядке, а позади поблёскивали на солнце большие чёрные крылья. Крылья, которые обнимали его этой ночью. — Прости, не хотел напугать, ты был так увлечён. Кстати, красиво вышло. — Ты реален? Ты, ты мне не приснился? Ты… Ты… — из глаз непроизвольно потекли дорожки слёз. Неужели его услышали, его мечта сбылась, у него будет друг. Но друг ли это? — Эй, эй, не плачь, видишь, я ведь тут, стою перед тобой. — чёрная рука осторожно коснулась детской щеки, почти обжигая теплом прикосновения. — Ты ведь так отчаянно звал, вот я и пришёл к тебе. Как тебя зовут хоть? — Серёжа, Серёжа Разумовский. Ты будешь моим другом, да? А как мне тебя называть? — Если захочешь, будем друзьями, можем быть братьями, это зависит от тебя. А как меня звать, ну, у меня нет имени, но ты можешь дать мне его. — Тогда можно я буду называть тебя Птицей? Ты чем-то похож на них, ну, крыльями и перьями, не только этим конечно, не обижайся. Ой, а можно потрогать? Я ещё никогда перья не трогал. — Можно.       Лицо незнакомца, нет, Птицы, его друга, озарила мягкая улыбка, которая была больше видна в янтарных зрачках, нежели на лице. Серёжа, правда, не сильно заметил этого, с таким трепетом поглаживая чёрные перья. Крылья прикрыли его от морского ветра, согревая будто бы изнутри. Серёже казалось что это был самый счастливый день в его жизни. Этот день переплюнул даже последнее воспоминание с родителями на его четвёртом дне рождения. Потому что у него появился друг, настоящий, который защитит и поможет.       Идиллия была испорчена раздавшимся вдалеке лаем собаки и голосами приютских мальчишек. Серёжа хорошо их знал, эта троица особо любила издеваться над ним. Птица заметил перемену настроения ребёнка, успокаивающе поглаживая по спине. Сзади раздался скулёж собаки, издевательства над собакой Серёжа стерпеть уже не мог. Хоть и самому было страшно до жути, но собака ведь ни в чём не виновата. -Ты боишься, Птенчик? — от ласкового прозвища по спине пробежал табун мурашек, но мальчик кивнул, — тогда закрой глаза и позволь мне помочь тебе.       Серёжа послушно зажмурил глаза. Птица что-то говорил, но все звуки доносились как-то приглушённо, будто он закрыл уши, а может быть он реально ещё и уши закрыл. Очнулся Серёжа от мягких поглаживаний уже на другой стороне пляжа. Рядом был только улыбающийся Птица, спасённая собака и крики чаек где-то в далеке. — Всё уже закончилось, Птенчик, не волнуйся, они больше не побеспокоят тебя. Прогуляемся? — Серёже хотелось задать столько вопросов, но он чувствовал, что правильнее будет просто довериться Птице. — Пойдём. Слушай, а ты летать умеешь? — Могу, но с трудом, мои крылья ещё не до конца выросли, для свободного полёта. Так что себя еле в воздух поднимаю, но однажды, обещаю, мы полетаем. Вместе.       И это обещание клеймом отпечаталось в памяти, как надежда, как вера в лучшее, как знак, что однажды всё закончится, и Птица заберёт его куда-то далеко-далеко, где они будут счастливы. И Серёжа совсем не заметил порванную курточку и пару ранок за костяшках. А может и заметил, но не придал значение, ведь рядом был Птица. Новости о пожаре в будке береговой охраны, где сгорели трое мальчишек, Серёжа почти не воспринял, увлечённый новым другом       Так время шло, жить легче не становилось. Обидчики появились не только в детском доме, но и в школе, «тот рыжий шизик-задрот» стал грушей для битья и никому не нужным изгоем, над которым даже учителя могли поглумиться или задеть. Не говоря уже о глупой Марье Ивановне, которая даже Боттичелли не знает. Зато Птица по прежнему был где-то рядом, даже если не показывался на виду, стоял за углом или в тени деревьев. И от мысли, что он где-то рядом, Серёже становилось как-то спокойнее.       Даже когда появился новый друг в лице Олега, ближе Птицы у Серёжи никого не было. Да и Волков долго не был просвещён в ту давнюю дружбу. Время шло, Серёжа рос, отрастил себе зубки, которыми мог огрызаться на нападки, появилась какая-то цель в жизни и образ пернатого человека иногда всё больше казался детской фантазией, но никогда Серёжа не позволял себе убедиться в этом, потому что Птица был реален для Серёжи и только для Серёжи. Был только его другом и защитником. Его братом.       Даже когда он стал подростком, всё равно чуть ли не каждую ночь Разумовский засыпал, укрытый коконом чёрных крыльев. Даже когда это ощущение приходило за минуты до того, как он погружался в полноценный сон, даже когда не видел, он всегда чувствовал и знал, что его обнимают, закрывая от всего мира. Как тогда, в свои пять, сворачивался комочком, изнутри согреваясь теплом. Птица всё реже как-то говорил с ним, но это и не было нужно. Хватало понимания, что он просто рядом, стоит в тени или ночной тьме.       Серёжа даже не успел понять, когда из счастливых моментов в жизни остались только крылья перед сном и мягкие поглаживания, а всё остальное превратилось в какой-то сплошной кошмар или адскую пытку. Бесконечные пары, доклады, зачёты, подработка, работа над соцсетью, ссоры с Олегом и его отъезд в армию, поиск инвестиций и жизнь на одном дошираке да трёх часах сна. Когда изнурённому мозгу даже на кошмары сил не оставалось. Его чуть не выселили из квартиры за неуплату, после того как все деньги ушли на лекарства. Сколько раз пытались обмануть с оплатой и даже обманывали. Сколько было нервных срывов и истерик. Он давно уже сбился со счёта.       Из мутного озерца его закинули в самое настоящее болото. Болото зависти, обмана, предательств, разочарований. Болото взрослой жизни, где бил каждый, кому не лень, где обманывали на деньги, а молодая соцсеть только набирала свои обороты и держалась на до жути задолбанном и уставшем Серёже. И лишь шёпот где-то в голове, едва уловимый силуэт в тенях и объятия перед сном давали сил жить дальше, существовать и бороться за своё место под солнцем.       Когда невероятным чудом и благословением свыше компания поднялась, появился штат сотрудников, которые выполняли большую часть работы, жизнь легче так и не стала. Так, давала небольшую передышку, дабы не захлебнуться от бешеного темпа и не умереть от переработки.       Из болота теперь уже выкинуло в море. Только не чистое и светлое, а мутное, загрязнённое мусором, населённое хищниками. И по новому кругу Сергею приходилось подстраиваться под новые условия. Перебарывать свои наклонности интроверта, учить этикет и учиться жить среди акул, находить к ним подход. Всё больше изучать экономику, маркетинг, юридические аспекты своей работы. Зачастую мозг давал сбои и отказывался впитывать информацию не по профилю, но в него силой пихали всё это.       Многомесячный недосып, уже привычная мигрень, энергетики в крови, коды, системы, логи, бюрократия, конференции, встречи «элиты», званые ужины, интервью, интервью, интервью. Господи, как же Серёжа устал. Упав на диван после не слишком удавшейся презентации «Vmeste 2.0» Серёжа нашел силы только на то, чтобы обнять подушку. Хотелось ещё зарыдать, но какой смысл тратить на это свои эмоции. Да и всё равно через пару часов у него новое интервью. — Достало, как же всё достало. И система, и коррупция, репортёры и весь этот чертов мир. Пусть всё сгорит адским пламенем, дайте только отдохнуть…       На глаза всё же навернулись непрошенные слёзы. Последний месяц подготовки к новой версии съедал все жизненные соки. Так хотелось простой поддержки, объятий, тишины без всякой суеты и горящих сроков. Хотелось быть рядом с Птицей как тогда, далеко-далеко в детстве, где не было таких проблем и забот взрослой жизни. — Уже вернулся? Что, слишком плохо? — Серёжа даже не удосужился глаз открыть, слыша, как Олег присел рядом. — Я так устал. Я стараюсь, чтобы жизнь обычных людей была лучше, чтобы было мирно, чтобы были возможности развиваться людям, а потом появляются эти ублюдки. Я так устал, Олег, от всего этого устал… — Отдохни, тебе это необходимо.       Серёжа крепче обнял подушку, чувствуя как его накрывают пледом. Внутри сразу так потеплело, а тело стало таким тяжёлым, будто чужим. На периферии сознания послышался до боли знакомый шелест. Шелест перьев, которыми его укрывали. — Отдохни, мой милый Птенчик. — Последнее, что донеслось до уставшего сознания прежде чем оно провалилось в тёплый сон. Сон о детстве, о небе, о прохладном ветре, из-за которого покалывает щёки. И земля где-то далеко-далеко, со всеми своими проблемами.       Утро встречает Разумовского в спальне его апартаментов, этажом ниже офиса. Он потерянно оглядывается, но вчерашний день всплывает смутными отрывками, но, судя по тому, что он уже переоделся и лежит в собственной кровати, он всё-таки вставал вчера. Списав всё на банальную усталость, он плетётся приводить себя в порядок, попутно прося Марго отменить все дела и заказать что-то перекусить. После недели рабочего угара в холодильнике мало готовой еды, а Олег видимо не успел приготовить что-то утром.       Намечается целый день лени, в который он сможет наконец отдохнуть от всего. Может, даже прогуляется вечером по городу, если будут силы, давно он не выходил на улицу просто так. Правда, уже после обеда его вырубает за каким то фильмом и спит он так до самого вечера, совсем не чувствуя себя отдохнувшим после шестичасового сна. Мысленно поставив пометку потом пройти обследование, Разумовский просит Марго включить последние новости.       В новостях пестрит сожжённая Ламборджини у дома Гречкина, та самая, на которой он сбил Лизу. Сергей хмурится, слушая как журналистка рассказывает о произошедшем, показывая запись камер и показывая крупным планом какого-то психа в костюме и маске. Через двадцать минут в его офис заходит тот самый псих в птичьей маской и черной бронёй, под которой оказывается Олег.       Воздух вышибает из лёгких, в горле встаёт ком паники и страха. Неужели он получит предательство ещё и от друга детства. Единственного живого близкого человека? Неужели потеряет ещё и его? Серёжа уверен, что однажды Олег попадётся полиции и загремит в тюрьму, если Серёжа сам его не сдаст, пока ещё кто-то не пал от огненного правосудия. А сможет ли он сам предать того, кто дорог? Если не сдаст Волкова, сам потом загремит как сообщник, а у него компания, на которой держится множество судеб. Почему, почему жизнь заставляет его встать перед выбором? Таким сложным и болезненным выбором. Почему вообще именно ему достались все эти трудности и испытания? Почему он не может быть обычным человеком, с обычной жизнью и проблемами? И снова жизнь катится по новому кругу ада. Казалось бы, пора уже и привыкнуть к подставам судьбы, да только каждый раз они бьют всё больнее. С каждым новым днём нервотрёпки, с каждой новой жертвой Разумовскому всё больше и больше хочется сбежать от этой чертовой реальности. Улететь, ведь так давно ему обещали забрать его из этих проклятых мест.       Крыша башни встретила Серёжу холодным ветром и прекраснейшим видом на рассвет. В душе происходила буря, которая так сильно контрастировала с умиротворённостью города и его тихим сном. Неприятно холодные и колкие потоки ветра трепали волосы и любимый халат. Промозглый бетон крыши холодил босые ступни. В руке лежала так и не открытая бутылка шампанского. Даже без алкоголя Сергей чувствовал себя пьяным и до одури уставшим. Он почти никак себя не чувствовал.       В голове проносилась вся его жизнь, от самого раннего детства, первого воспоминания, до чумной эпопеи. И как же чертовски приятно было чувствовать, как лицо и тело обдувает ветер, заставляя пошатываться от особо сильных порывов. Позади был слышен тихий знакомый шелест. — Знаешь, я ведь никогда не боялся, что останусь один, я всегда знал, что где-то есть твои глаза, твой силуэт, я ведь всегда чувствую, как ты за мною следишь… — бутылка выпала из ослабевших рук, покатившись по бетону и лишь порыв ветра не дал ей упасть с края. — Помнишь, тогда, на пляже, ты пообещал мне однажды полетать так вот, уже двадцать три года прошло, может, мы наконец полетаем? Вместе?       Серёжа развернулся на пятках, стоя на самом краю. Буквально в двух метрах от него стояло его отражение. Золотые глаза приятно мерцали, ветер теребил перья. Сзади размахнулись крылья, ещё больше и сильнее тех, которые он помнил. Точно, эти крылья наверняка выросли и смогут поднять в воздух их двоих. Смогут поймать.       На лице отразилась немного безумная, но счастливая улыбка. Серёжа сделал ещё несколько маленьких шажков назад, пока пятка не упёрлась в пустоту бездны. Золотые глаза напротив, словно считывая мысли гения, заблестели в беспокойстве и какой то панике, а тело напряглось, готовое в любой момент ринуться к нему. Шире улыбнувшись Разумовский поддался сильному порыву, попутно слегка отталкиваясь от крыши. — Серёжа, нет!       Но этот крик был заглушен свистом ветра в ушах. Падение было на удивление приятным и, казалось, бесконечным. Серёжа наблюдал, как Птица прыгает вслед за ним, пикируя на подобие птицы. Они пролетают уже половину башни, встречные потоки мешают быстро приблизиться к падающему телу, но Серёжа не боится, он знает, его поймают. Когда до земли оставалось примерно метров десять, сильные руки схватили его за талию, а одна рука переместилась на затылок, придерживая голову и заставив уткнуться в чёрные перья. Его ноги оплели ноги Птицы и он почувствовал, как их внезапно подбросило вверх. Судя по всему, Птица раскрыл крылья. — Какой же ты дурак, Серёжа… Полетели, я покажу тебе одно прекрасное место.       Серёжа доверчиво обнял теплое, пернатое тело. В руках Птицы было на удивление комфортно, а собственное тело ощущалось таким лёгким. Словно ничего не весило. Даже в душе растеклось такое чувство умиротворения и покоя, что в сильных руках Разумовский весь обмяк, позволяя унести себя далеко-далеко. Где его не достанет боль и исчезнут проблемы.       Распластавшееся на земле тело издало последний вздох. На лице застыла лёгкая улыбка, а из голубых глаз исчез огонёк жизни. Кровь медленно вытекала из разбитой спины, впитываясь в одежду и растекаясь по плитке. Алые струи, ведомые чьим-то наитием или законами физики, образовали собой нечто, похожее на раскрытые, поломанные крылья.       Через пару часов работники обнаружили у подножия башни тело гения, миллиардера и филантропа, создателя Vmeste и кумира молодёжи. Потухшие голубые глаза смотрели куда-то в небо. Печальная улыбка наводила какой-то ужас. Тот, кто всего пару часов назад был живой надеждой для светлого будущего мира теперь отдавал своё тепло матушке земле, оставив после себя одинокое наследие, которое будут помнить долгие годы.       Сергей Разумовский с самого детства мечтал о небе и полёте. Хотел, чтобы сильные крылья унесли его от жестокого мира, боли и проблем. Он всегда хотел почувствовать лёгкость полёта, и смог несколько минут наслаждаться этим чувством. Однако, доставшиеся ему крылья навсегда будут прибиты к земле. Словно в напоминание о жизни гениального светлого человека на плитке так и остались контуры кровавых крыльев, которые не смогли смыть дожди и люди. Позже этот асфальт уберут и переместят в холл офиса вместе. Табличка под данным экспонатом дани памяти создателю гласила:       «Он был рождён, чтобы взлететь выше, чем мог кто-либо из людей. Жизнь приковала его к земле, но так и не смогла остановить от полёта… »