Детская привязанность.

Миша шлепал по редкому снегу, направляясь к музыкальной школе. Лужи покрывал тонкий слой льда, приятно скрежетавший при ломке, а холода совсем не медленно, а даже скорее стремительно опускались на Петербург. Наступал декабрь, пришло начало зимы. Никто и не заметил, как быстро пролетела эта осень, все происходило словно во сне, а оттого и не запоминалось ничем интересным и особенным. Десятый класс не привнёс ничего удивительного в жизнь темноволосого парня, хороших друзей не появилось даже в новом коллективе, юноша продолжал казаться какой-то асоциальной личностью, избегавшей любого проявления общения. Но разве это было так? Ответ на этот вопрос знали, пожалуй, только сам Горшенев, да ещё один человек, к которому он сейчас так спешил, не боясь поскользнуться и разбить себе нос. Может, потому что знал, что этого не случится, а может, потому что сознание его было затуманено образом единственного друга, а по совместительству, ещё и преподавателя, с которым он учился играть на гитаре уже четвёртый месяц. Казалось бы, четыре месяца — не такой уж и большой срок, верно? Может ли произойти что-то серьёзное за этот срок? Миша был уверен, что да. Элементарным доказательством этого была дружба с Князем. Князь — Андрей Князев, молодой человек, только закончивший консерваторию, который подрабатывает в музыкальной школе в качестве репетитора по искусству игры на гитаре. Горшенева угораздило записаться именно к нему, наверно, из-за того, что тот брал крайне мало за свои занятия, а денег у юноши не было. Живя в проблемной семье, парень до ночи шлялся по улицам, лишь бы не идти домой, а в этом году нашёл себе занятие поинтереснее шатания по темным и холодным переулкам. Жаль, конечно, что уроки всего по два раза в неделю, но это не мешало темноволосому усердно работать и притом успеть сдружиться с педагогом. Однажды, у них произошёл очень откровенный и открытый диалог, в ходе которого Мишка и рассказал гитаристу о своей семье и жизни, после чего они очень сдружились, стали ближе к друг другу и заинтересованнее в делах и происходящем в жизни. Сегодня темноволосый немного задержался в школе из-за дополнительных факультативов, на которые он бы с радостью не пошёл, если бы не принудительный режим. Кинув смску своему учителю, Миша гордо отсидел дополнительные два часа в школе, больше смахивавшие на лишние, после чего помчался в музыкальную школу. Он прекрасно знал, что у Князева после него нет никаких дел там, поэтому ужасно стыдился того, что приходится задерживать и дёргать такого хорошего человека лишний раз. Кивнув милой старушке на вахте, Горшенев со всех ног понёсся к нужному кабинету. Влетев туда весь запыхавшийся, он увидел перед собой знакомого светловолосого, державшего в руках инструмент. Заметив растерянного юношу, преподаватель отложил гитару в сторону и улыбнулся. Парень быстро разделся и потупил взгляд. — Извини, что так получилось… — Миша наконец взглянул на Князя, который предпочитал, чтоб его называли именно так, вместо привычных учительских имя-отчество. — Сам не ожидал, что сегодня поставят допы. — Все в порядке, Миш. Давай, садись. Ты повторял ритмический рисунок с прошлого занятия? — последний вопрос прозвучал уже после того, как учащийся плюхнулся рядом. Увидев утвердительный кивок, Андрей продолжил. — Тогда сегодня повторяем его и учим новый, окей? — Все, что скажешь… — как-то смущённо и тихо ответил парень, беря в руки гитару. Время, отведённое под занятие, прошло довольно быстро. Миша действительно повторял все то, что просил Князев, поэтому проблем с повтором старого и изученного материла не возникло. Новый ритм не сильно отличался от старых, поэтому кареглазый схватывал все налету, что облегчало процесс обучения в сотню, если не в тысячу раз. Андрей очень радовался успехам ученика, поэтому весь светился от счастья, порой ловя на себе такие же светлые и искренние взгляды Горшенева. Вообще, голубоглазый часто натыкался на карие глаза этого паренька, контактировал с ним и даже касался чаще, чем остальных. По-мимо их особых, дружеских отношений, Князь списывал все на элементарную детскую привязанность. Он был старше на восемь лет, поэтому прекрасно понимал чувства человека, у которого появился первый настоящий друг. Да и сам светловолосый относится к Мише намного внимательнее и ближе, чем к другим подопечным. Иногда, конечно, сомневаясь в сфере своих чувств, но предпочитал относить их к дружеским, нежели более серьёзным. Да ладно, даже тот факт, что Андрей давно осознал, что ему нравятся не только девушки, не пересиливал того, что Миша все ещё его ученик, и это будет жуть, как странно. — Чай будешь? — поинтересовался молодой человек, поднимаясь с дивана, пока Горшенев усердно продолжал повторять материал урока. — Да нет, пойду. — эта фраза означала «Конечно буду!», просто Миша был слишком скромным, чтобы так взять и согласится на чай, пусть хоть и с другом, которому все доверял, но все-таки формально остававшимся учителем. Достав две кружки, Андрей закинул туда по пакетику чёрного чая, поставил кипятиться уже старый и облезший чайник. Темноволосый был благодарен Князю за то, что тот понимает его без слов. Сейчас этот человек был для него самым близким в жизни, и порой он ловил себя на мысли, что нравится и любит он его совсем не по-дружески, но вдаваться в эти мысли не собирался, уж очень боялся потерять то, что есть, сломать и без того хрупкую связь, даже образовавшуюся непонятно как, но Миша дорожил ею и не пережил бы потери. Андрей оказался чем-то вроде спасательного круга, из-за которого парень продолжал держаться на плаву, не обращая внимания на воздействие внешних факторов. Пока юноша был предан своим мыслям, чай уже стоял на столе и ожидал своего часа. — Как дома? — оборвал молчание, словно тонкую ниточку, светловолосый, вглядываюсь в истощенное и потрёпанное лицо парня, пододвигая к нему поближе печенье, который тот все равно не берет. — Печенье-то бери, чего ты? — Все также. Крики и ругань. Не хочется возвращаться. — задумчиво помешал чай ложкой ученик. — Я не буду есть, спасибо, я с утра в школе… Перекусил… — И все? — удивлённо распахнул глаза Князь. — Ешь давай! — Спасибо, Андрей. — Горшенев смотрел в глаза, но по сдавливающим ощущениям внутри казалось, что он заглядывает в душу, причём очень осмотрительно и тяжело. — Ты, наверно, единственный, кто обо мне сейчас так печётся. Да и вообще… Когда начинающий гитарист все же запихнул в себя пару мучных изделий, Князь облегченно выдохнул. Хоть что-то. Рассматривая грустные и бездонные глаза цвета тьмы, ему в голову пришла странная мысль. Нешуточная борьба развилась внутри Андрея, но уж сильно больно было жаль этого десятиклассника, которому так не повезло с семьей. Подумав с минуту в полном молчании, он всё-таки решился. — Слушай, мы же с тобой друзья? — Горшенев приподнял бровь, смотря на замявшегося говорившего. — Может, сходим куда-нибудь на выходных? Ну, погулять там? Я же… Вижу, как тебе тяжело… — Да ну, у тебя, наверно, свои планы есть? Я-то перекантуюсь где-нибудь, ты не думай, я ж не бездомный, все классно. — Да нет у меня ничего! Или ты со мной не хочешь просто? — в ход пошёл хитрый упрёк. — Нет-нет, хочу, конечно, хочу. — запротестовал Миша, чуть не подавившись чаем. — Давай ближе к делу созвонимся и договоримся, ладно? Мне уже пора, наверно. — Значит, договорились? — спросил Андрей, наблюдая за одевавшимся, который уже почти выходил из комнаты. — Мих, кинь мне смс, как дойдёшь до дома, хорошо? — Хорошо. — хмыкнул Горшенев, напоследок обнимая светловолосого. А затем неожиданно чмокнул того в щеку, прошептав что-то наподобие «спасибо». Князев застыл, словно парализованный, а Миша выскочил из класса. Нет, наверно, это все же не детская привязанность.