Царица

Царица Томирис Темнота пустой комнаты напугала меня. Встревожила. Ещё совсем недавно я скакала по степям со своими людьми, охотилась за зверей, надеясь, отыскать врага, который мог забрести на мою территорию; казахи всегда были упрямыми ревнивцами, а массагеты — мои люди — являлись истинными тюрками, будущим этих земель. Рустам не признал это и умер бесславно, в самом начале войны с Киром. Ну, и пусть; когда-то любимый муж под конец брака окончательно надоел мне, вызывая лишь брезгливость, да жалость, когда был пьяным и надеялся на то, что я впущу его в свою постель. Наивный мужлан с самооценкой, как у орла. И всё же, где я? Тело поддалось мне не сразу. Кончики пальцев на руках и ногах дрогнули, глаза приоткрылись неуверенно, как после нескольких чаш кумыса перед сном, а язык сухим куском мяса прилипал к стенкам рта. Отчаянно хотелось крикнуть служанкам, этим дурам с куриными глазами, чтобы они быстро подошли ко мне и принесли свежей воды, дабы я умыла лицо. Но стоило мне открыть рот, приготовить слова, как я ощутила прилив чужой силы в собственном теле. — Кто ты? — Послышалось в моей голове. Я ошарашенно зависла с рукой около глаз. — Что ты, блять, делаешь в моём теле? Третье слово звучало особенно грубо, будто брань какая-то, поэтому я быстро отдернула ту, которая посмела произнести это. — Ты как выражаешься в присутствии своей царицы?! Да, за это твою голову тоже окунут в бурдюк, наполненный кровью! — Царицы? Томирис, что-ли? — Глупо хихикнула девушка, по ошибке попавшая в моё тело. Что это? Происки шайтанов? Неужто кто-то посмел проклянуть меня? — Разумеется. Я — Царица Томирис, царица массагетов, первая красавица степей и та, что убила самого Царя Кира. — О, да. Об этом я знаю очень много. И почему голос такой насмешливый?! — Так, что ты делаешь в моём теле, иноземка? — Судя по говору, она не из наших степей. Однако, я не помню, чтобы она была и в других казахских землях. Возможно, русская рабыня, полученная во время очередного набега. — Я? Это ты заняла моё тело, точно паразит. — Как ты смеешь дерзить мне, наглая рабыня? Безбожница! — Я-то? — Девичьий смех прошёлся вдоль спины. — Я Томирис. Не царица, конечно, но тоже ничего так. И тут я окончательно распахнула глаза, стала искать опору руками, колени приблизила к себе, обнимая их одной ладонью, а другой шарила по кровати в поисках знакомых шкур. Не может быть, ошибка, глупая ошибка... Но пальцами я почувствовала лишь странную гладкость, как шёлк или пух, когда на него водой плеснули, присмотрелась и увидела непонятную шкуру со странными узорами цветов. Такие обычно использовались для ковров, только были менее бледными, но меня всё равно это ужаснуло; это не мой дом, даже не моя юрта, значит, я не в степях. Резко вскочив на ноги, упав со своей ложи, я бодро двинулась вперёд к странному проходу, с полированным яблочком посередине и странным цветом, точно каштаны по осени. Впервые вижу такие странные... Вещи. Обернулась и поглядела в окно: ровное, белое, разделанное на три штуки, оно было слишком огромным. О, Аллах, неужели я попала в дом, где могут лишь грешить? Такие большие окна всегда делают лишь в них, чтобы людям в них было легче всё видеть. — Сорняк разврата, — Сплюнула я, передернув плечами. — Что за шайтан сплел себе гнездо здесь? — Сама ты шайтан, — Вдруг вновь появилась эта девчонка в моей голове. — Это моя квартира. Да, не привычный тебе дворец, зато уютно и тепло. — Ую?... Что? Кварт? — Квар-ти-ра, — Повторил голос, явно недовольный моим вопросом. — Кстати, царица, взглянуть на меня не хочешь? Я ничего так. Не ты, конечно, в свои лучшие годы, но, посмотрев на меня, ты бы быстро забыла и о любовнике, и о муже. Бахтияр... Подлый предатель оставил горечь разочарования после себя. А о муже и думать не хочется. — Надо же. Твоя гордыня выше гор. Но всё равно пыталась найти привычное мне зеркало, дабы взглянуть на него. Ничего подобного, кроме странной гладкой поверхности, стоящей прямо, отражающей меня, я не нашла. Аккуратно встала перед ним и удовлетворённо хмыкнула, разглядев себя повнимательнее; недурна, пускай не так красива, как я. Девица, с которой мне не повезло делить одно тело, была похожей на меня, как овца походит на лошадь: слишком бледное лицо, явно грязные волосы, глаза узкие и карие, а черты лица слишком грубые для женщины. Впрочем, кожа показывает, что она гораздо моложе меня, из-за чего я сразу испытала зависть: мне-то уже четвёртый десяток. Мнительно прищурившись, я со знанием дела пощупала свою фигуру через тонкую ткань странной рубахи, которую можно было легко снять, если бы не узел на животе. Грудь средняя, спелая, высокая, налитая, а бёдра на ширине плеч, длинные ноги. Руками я ощущала мягкость тела, но немного надавив на бёдра ощутила очевидную боль в боку; значит, тело всё-таки наполовину принадлежит и мне. — Больновато, — Вслух проговорила я, а потом взглянула на свои руки. Аккуратные, белые ладошки с кольцом на одном пальце и... Блестящими, точно побрякушки, ногтями. Странно. Может, это какой-то странный обычай? Некоторые китайские послы делали себе татуировки, люди Кира носили странные одежды, больше похожие на платья, а здесь чем-то важным считались ногти? — Что ещё за происки шайтана? — Замечаю я между прочим, продолжая рассматривать свои ногти, цвета белого, на них будто воду плеснули. — Это у вас считается чем-то красивым, что-ли? Или просто старые традиции? — Вообще-то это маникюр, — Говорит голос девушки в моей голове. — Мантикора? — Нет... То есть близко, но нет. Маникюр. Ну, чтобы ногти красивыми были. — Девичьи бредни, — Фыркнула я, закатив глаза. Разве красота спасёт, если враг нападёт? Неужто она надеется, что за такую чепуху её возьмут в жёны? Да, тюрки за такое и убить могут! — Сама-то ты женщина. Члена, по крайней мере, я у тебя не замечала на исторических портретах, — Она любезно болтала, будто говорила о том, как точит нож, хотя такая тема разговора ввела меня в ступор. — Короче, собирайся уже. — Куда? — Глупо спросила я. — Куда-куда? На свидание. Сегодня выходной, я Димке обещала прийти. И простите, Ваше Величество, но мои планы вы изменить не в силах.

***

Глупая девчонка! Заставила меня надеть... Это убожество. Да, это практически ночная рубашка, ничего ведь не прикрывает! Бёдра ещё обтягивает, как будто вторая кожа, а верх и вовсе похож на тонкий кусок ткани, которым даже прикрыться у меня на родине стыдно будет. Что за странные... Традиции у неё. Ещё и осмелилась выйти в таком, на глаза всем показаться рискнула, не постыдилась, хотя должна была пойти в мечеть сразу же, после одной мысли о возможной выходке! Своенравная девчонка, наглая выскочка, уверенная в собственной неотразимости. Я с раздражением взглянула на свои ноги в этом теле: красивые, стройные, длинные, они привлекали как раз мужские взгляды, из-за чего мне захотелось прикрыться хоть чем-то. Без привычного тяжёлого тюркского платья, с богатой вышивкой и без подчеркнутой талии, я почувствовала себя практически нагой, а эти жадные взгляды прохожих, то как они скользили по моей фигуре... Шайтан их прокляни, им нужно выколоть оба глаза и самих выставить голых перед всем честным народом! — Если бы ты была передо мной, я бы растерзала тебя, как степная львица - ягнёнка. — За что вы так со мной, царица? Вы же должны быть добры, — Елейным голоском заметила распутница в моей голове. Добра? К такой блуднице, как она? Только развратница осмелится натянуть на свои телеса подобный... Даже не знаю, что. — Впрочем, неважно, поскольку слова ваши не задевают меня никоим образом. Мне даже ни капли не стыдно. Хотя вы, должно быть, ожидали другого эффекта, верно? Я почувствовала, что кровь прилила к щекам и сразу же опустила голову, зная, что румянец мне совершенно не идёт; со своими золотистыми волосами и белой кожей, мои красные щёки казались детскими и оттого нелепыми. Единственная деталь моей внешности, которая является не идеальной, из-за чего я ужасно раздражаюсь. — Ну, и где этот твой Дим?... — Интересное сокращение, — Хмыкнула моя тёзка. — Но его зовут Димой. — Дима. Похоже на имя мужа, звучит, как Рустам... Рустам умер по ошибке Аллаха или же в этом виновата я сама? Не смогла уберечь отца и мужа, как и своего сына, оставила его в лапах Кира... Теперь разбираюсь в делах какой-то сопливой девчонки и смотрю на мальчишку, с глазами шайтана, такими же шальными, и лицом Кира: грубое, волевое, очевидно мужское, злая складка рта, решительный подбородок, а губы... Тонкие, сложенные в ухмылке. Я мгновенно возненавидела юношу за то, что он похож на моего главного врага, которого сложно забыть и по сей день. А вот сердечко этой дурочки сладко затрепетало при виде него, а сама она кричала, как безумная, будто её сам шайтан взял в жёны. Я ухмыльнулась. Впрочем, только таких черты и выбирают: распутных, наглых девок, слабых, точно ягнят на съедение истинным львицам. Я довольно облизала губы, чувствуя хорошо знакомый вкус крови на языке. Может даже хорошо, что я оказалась в новом месте. Начало чего-то нового... — Привет, Томи. Он это мне вообще? — Томи сокращение от имени Томирис. Простите, Госпожа Царица, но в современном мире никто не будет говорить тысячу и один титул, просто потому что когда-то правил такой-то там человек. Я даже поперхнулась от этой наглости. Пожалеть для меня, великой царицы, несколько слов? Кощунство! — Привет, — Ответила я, однако, юноше, невольно отмечая то, как он был одет. Видать, также передаётся разврату, ибо вещи плотно облегали его фигуру, сидели ровно и впритык, подчёркивали плечи и тощие бёдра, больше подходящие какой-то русской рабыне, чем растущему мужчине. Я решила промолчать, чтобы не портить отношения жениха и невесты. Странно, конечно, что очевидно тюркская девушка выходит замуж за белокурого раба, никогда не держащего в руках настоящего оружия, но кто без изъянов? Не стала бы девушка — носящая моё имя — приходить на встречу с возлюбленным, не планируя свадьбу! — Что будем делать? — Ну, вообще я думал, что сразу заглянем к тебе, — Я осоловело глядела на него, озадаченная этими словами. В смысле ко мне? Он хочет в мой дворец или в так называемую "кварту" девушки, в которой сейчас я? — Всё-таки давно не виделись из-за твоей сессии. — Моей?... Незнакомые слова сыпались на меня, как снег с неба зимой, много и слишком стремительно, к чему я была совершенно не готова. Оставалось лишь поинтересоваться, пускай я и рисковала выглядеть в глазах этого простого смертного какой-то глупой, но милой девушкой. Даже не знаю, что хуже. Это — или гибель Рустама. — Нет! Ты всё испортила! — Вскричал голос в моей голове. Чувство, будто меня ударили по голове пиалой. — Я ведь целый месяц за ним ходила, чтобы он позвал меня, наконец-то, а теперь... — Чтобы он тебя позвал?! — Вслух возмутилась я этому. — Кто он? — Удивлённо хлопая глазами, вопрошал юноша. Точно шайтан. Соблазнил девушку, заставил течной львицей тереться возле себя!.. За одно это его уже следовало убить и окунуть в мешок с кровью. — Твой друг, что-ли? Ну да, Кирилл классный парень, но всё-таки я и сам хотел с тобой поразвлекаться. Его улыбка была такой мерзкой, что я не сдержалась. Схватила первую палку с земли и со всей силы махнула ею по лицу наглеца. — Ебнутая! Сука! Шлюха... Нахуя ты согласилась, если целку из себя строишь? Цену набиваешь, что-ли? Да, твоя дырка этого не стоит, — Он прижимал правую руку к разбитому носу, поглаживал свои исцарапанные щёки, плакал, как девушка, потерявшая мужа. — Да, иди ты нахуй, больная. — Рада, что мы всё прояснили, — Тихо прозвучало в моей голове. — Рада, что мы всё поняли, — Мило улыбнувшись, сказала я и отвернулась от парня, выбросив палку. Хотелось ударить его ещё раз, но пришлось получить самой. Я нахмурилась, поглядев на молодых батыров в синей одёжке и странных шапках, похожие на русские, когда зима, но что-то иное. Мнительно прищурившись, я решительно двинулась в их сторону, но ощутила странную боль в области груди. Один из мужчин держал странную штуковину, похожую на камень, только с блестящими линиями, похожими на молнии. Когда он надавливал на странную выпуклость на этой вещице, то молнии то появлялись, то пропадали. — Нам Пиздец, — Выплюнула девушка из моей головы. — На меня будет написано заявление. — На цариц не пишут заявления, — Буркнула я себе под нос, самодовольно откинув волосы на спину. Потом решила узнать побольше: — А что такое заявление? Не знаю, чего в этом вздохе было больше: усталости или отчаяния. Девушка в голове была вынуждена сдаться и покорно замолчать, пока меня пытались схватить. Но я с кошачьей грацией уворачивалась от цепких ладоней. Один из молодых батыров напоминал Бахтияра, красивого, юного, ещё не вероломного, как шайтан... И на этом я попалась, заглядевшись на него, пока другой взял меня под руки и поволок к странному дому. — Слушай, это какая-то слишком буйная. Может, вырубишь её? — Отличная идея, кстати. А ты едь. Только медленно. Нужно, чтобы к концу дороги она очнулась. Вырубить? Меня? Ну, уж нет! — Засунь себе свои слова назад, наглый выскочка! Ты имеешь честь быть рядом с самой царицей массагетов, Томирис. Первой красавицей степей и дочерью самого... Они засмеялись. Я почему-то сразу ощутила себя маленькой и беспомощной, попыталась сжаться в мелкий комок. — Ага-ага. А я Чингисхан. — Чинги... Кто? — Деточка, да ты под наркотой, видать. Давно таким промышляешь? — Чем? — Тупо спросила я, ощущая неприятное покалывание в затылке. — О, её кажись сильно попёрло. Гони быстрее, ненавижу малолетних проституток и наркоманов. И потом я ощутила резкую боль в виску.

***

Томирис Царица сидела в полицейском участке уже полчаса, продолжая кричать, что она — Томирис. — Мой отец!... Был величайшим воином... А мой муж... Рустам, он... — Каждое её предложение обрывалось, так как в душном мелком помещении не хватало воздуха. — Он убьёт вас всех, если вы меня хоть пальцем тронете... Рустам мёртв, судя по её мыслям до этого момента. Зачем же она пугает их им, делает вид, что он существует? Глупая какая-то, а царица ведь. Я на её месте так бы не орала. Так, сейчас придётся выручать эту дуру, а-то на нас двоих беды навлечет и не подавится. — Царица моя, прошу вас успокойтесь. — Не намерена успокаиваться, — Сквозь зубы произнесла она, и я машинально стала чувствовать её эмоции, переполнявшие одно дело на двоих. Ненависть, злоба, на несколько секунд мелькнуло удивление: разумеется, такое поведение любую принцессу разозлит, что уж там о законной правительницы одного царства, и-то не самого крупного, но свирепого. Знаться со своей давно умершей тезкой не хотелось по очевидным причинам, поэтому я старалась игнорировать её всю дорогу до полицейского участка. — Я их царица. «Была их царицей, навеки любимой и вечно всесильной», — невольно вспомнила я строчки из-за какого-то романа. Он был не о Томирис, но слова удивительно сильно подходили ей, пускай характером она скорее походила на кобру в траве. Хочет напасть, но не рискует, лишь грозясь укусить. Придётся взять её за голову и направлять, как заклинатель змей, просто делая нужные вещи; своим внутренним спокойствием я поддерживала баланс в нашем общем теле. Пришлось немного надавить на неё подсознательно; крепкими, как шупальца, нервыми ещё не отличилась ни одна сакская царица, значит, нужно приложить мало усилий, чтобы получить контроль над разумом Томирис Первой, единственной в своём роде женщиной, сумевшей склонить перед собой даже мужчин. — Извинись за своё поведение и попроси отпустить тебя. — Это ещё я-то должна извиняться?! Чёрт, она сказала это в реальности и слишком громко. Придётся сейчас либо отсасывать, либо просто перед этим офицером ноги раздвинуть. Благо в нашей стране сейчас всё могла решить постель, а я сильно сомневаюсь, что мужчина, сидящий на стуле, будет доволен одним поцелуем, пускай от самой Царицы. Медовым голоском в нашей голове, я сказала: — Будь с ним милой, нежной и страстной одновременно. Сделай вид, что тебе жаль, но не слишком играй... — Не слишком играть? Он хочет предложить мне кости? — Мысленно ответила она, немало обрадовав меня. Значит, через сознание мы сможем с ней общаться! — Просто делай, что я говорю. Строй милые глазки, улыбнись виновато, сложи руки, будто намаз читаешь и потом попроси прощения. Всё поняла? — А... Да. Да. — Надеюсь на тебя, Царица. Спустя несколько минут говорю мысленно, скорее самой себе: — Моя Царица Томирис. Или мы принадлежим друг другу теперь. Или только моё тело и моя душа отныне — её. — Приятно слышать это от тебя, — Робко пронеслось в нашей голове. Я почувствовала себя так, будто губы растягиваются в ухмылке. — Надо же, царице приятно моё внимание. — Может, другим царицам нужны лишь мужчины, но женщины — интереснее и сильнее. Я тому живой пример. Я согласна с ней. Впрочем, те, чьё имя "Томирис", просто не могут оказаться слабыми, безвольными овечками.