Мам, купи! Пап, хочу!

СВЕТА — Мам, купи это! — кругленький пальчик указывает на очередную игрушку. — Миня, милый, — ее голос тихий и покорный, ребенок не поворачивается и, похоже, что даже не слышит мать. Или притворяется. — У тебя уже много машинок… — Хочу! Ребенок ударяет толстенькой ножкой, его нижняя губа дергается, бровки сводятся. В общем, мальчик пытается предупредить, что если не новая, красивая, но совершенно ему не нужная машинка, то он будет реветь так сильно, что ей все равно придется сдаться. — Но, милый, мы ведь только что, — почти шепотом, умоляя, просит женщина. Ребенок еще раз ударил ножкой и, хитро улыбнувшись, грохнулся на пол. В этот раз он не собирался долго ждать. Она все равно сдастся, а тактику «упади на пол и кричи, и реви» он недавно видел в одном из мультфильмов, что ему включала бабушка. Мальчик забил по полу кулачками, слезы потекли по его щекам, сопли… Сопли он старался размазать по всему, до чего дотягивался. По полу, по лицу, по маминым ботинкам… Его мама сначала пыталась поднять ребенка, успокоить. После пыталась вразумить его, что денег у них не много и надо экономить. Что машинка из новой коллекции «Treo» на пульте управления у него уже есть, но другого цвета. Тот даже не слушал, он лишь начинал громче орать, привлекая внимание. — Ох, бедный ребенок! — старушка покачала головой. — И не говори, — произнесла стоящая в очереди рядом, — я бы, вот, своему внучку купила. И не жалко мне денег то! Лишь бы он рад был. Ее соседка согласно закивала. Может не все были согласны с мнением пожилых дам, но все равно осуждающе посматривали на молодую мать. Консультантка вежливо попросила ее удалиться, ребенок мешает клиентам. Какая-то маленькая девочка прониклась. По ее щечкам потекли крупные капли, но ее быстро схватили и отвели в сторону родители. Мама Мини растерянно оглядывалась, пытаясь найти поддержку, но большинство смущенно отворачивались или, как те старушки, смотрели на нее с упреком. Женщина уже раз сто, если не больше, пожалела о том, что согласилась на уговоры мамы «взять с собой Миненьку, ему дома без мамы грустно» и взяла его, хотя нужно было только купить акварель и карандаши для садика. Когда она попыталась сделать вид, что, если мальчик не успокоится, она уйдет, Миня схватил ее за штанину и заверещал еще пронзительнее, заставляя окружающих морщиться. После этого она сдалась, в который раз обещая себе, что сейчас — это последний раз, когда она стала потакать капризам сына. Яркая коробка оказалась в руках ребенка. Его раскрасневшееся от слез лицо осветила улыбка. Но не та, счастливая, которая обычно появляется от подарка. А торжествующая. Да! Мама снова сдалась. Эта его очередная победа стоила маме очередного отказа от вкусного, ее любимого пирожного, которое она всегда покупала на обеденном перерыве до рождения Мини. Очередного переноса покупки красивого платья, которое Минина мама хотела подарить себе на день рождения, до лучших времен… Она думала об этом и осознание того, что даже если б Миня знал о ее желаниях, он не перестал бы биться в истерике. Это словно ножом резало ее и без того израненную душу Миня быстро уснул, держа новую машинку в руках. Но мама знала, что стоит ему проснуться, как он забудет про нее, как и про все игрушки до этого… На кухне сидела бабушка Мини, ее мать. Она вязала новый шарфик для Минюшки, поглядывая в духовку. Там уже подходили пирожки на завтрак мальчику. — Мам… — М? Женщина вдруг заплакала. — Мам… Он… Он, — ее плечи тряслись, но старушка давно привыкла к этому. Она покачала головой, продолжая вязать. — Милая, пойми, все придет… со временем. Он образумится. Мальчику тяжело без отца, мы должны поддерживать его! — Мам… — Тише, не разбуди его. Мальчику нужен сон. — Мам. Мы не протянем долго, мы погрязнем в долгах, — она старалась говорить твердо, но голос предательски дрожал, — мам, квартира, еда. Я на двух работах, плюс твоя пенсия. На не хватает! — Тихо! Не кричи. Вот раньше тоже не хватало! Но жили же. — Ты слишком его балуешь! — У Миненьки хрупкое и ранимое сердце, — с твердой уверенностью произнесла бабушка, — детям нужны забота и игрушки. Еда и теплый дом. — Да-да, — устало вздохнула женщина, — еды то ему даже перебор, — произнесла она тише, вспоминая шок медсестры, когда мальчик взвешивался. — А? — бабушка не расслышала. — Нет, ничего… Нет. Мне пора, я взяла еще подработку… Ее мать промолчала, одобрительно кивнув, заставив маму Мини поморщиться. Она вышла, тихо закрыв дверь. Лифт не работал, но у них всего лишь второй этаж. Всего лишь пятнадцать минут ее мальчик, бухтя и жалуясь, поднимался по лестнице, обвиняя ее в поломке лифта. И всего лишь десять минут она тащила его на руках. Его и ту машинку из новой коллекции. Из-за этого у нее сейчас ныли руки. И ноги. Но сегодня все закончится! Сегодня ей станет легче! Да. Света хочет верить, что ее решимость останется с ней и позволит свершить задуманное. *** ПОЛИНА Ее муж хотел детей. Говорил, что ему нужны наследники. Но первым ребенком была дочь, Вера, вторая тоже дочь. Надежда. Третью муж не позволил назвать Любой. Назвали Сашей. Он одевал ее в шорты и играл с ней в машинки. Женщине казалось, что он забывал о настоящем поле ребенка. Вскоре, она стала замечать, как ее маленькая девочка говорила не «мама, я покушала», а «мама, я закончил». Очередная беременность. Он хотел сына. Ее фигура, когда-то подтянутая и очень даже красивая, стала какой-то обвислой. Ее вес уде давно перевалил за привычные семьдесят. Она устала. — Мама! Я с папой пошел в гараж! — Да… Да, хорошо, — сейчас ее занимал ужин. И старшая дочь, которая плакала в углу кухни из-за двойки. Точнее, из-за наказания, полученного от отца. Средняя тихо учила алгебру за кухонным столом, она была в восьмом. Потом девятый. Наверное, лучше направить ее в колледж. Так ей будет проще. И мне. Думала женщина. Она хотела счастья своим детям. Подавала на развод. Но была избита мужем. И после. Из-за выкидыша. Мать троих детей. Да. Когда-то, она была звездой, мисс Школа в десятом и королевой бала в одиннадцатом. Лучшей, или одной из, в университете. Который она так и не смогла закончить из-за романа с ним. Он был таким милым, казался ей тем самым рыцарем на белом коне, который будет предан ей до самого конца, будет носить ее на руках… А его манера речи? Легкая грубость, необразованность была в ней. Это нравилось ей… Но когда он действительно оказался рыцарем, она ужаснулась. Он был не тем красивым парнем из сказок про принцесс, а тем, из средневековья. Без ограничений. Он вписался бы во времена турниров… Жесткий патриархат. Да. Как же глупа она была. Но кто же мог предсказать? Она тогда поссорилась с мамой из-за него, а та видела, к чему все идет, предупреждала… — Мама, — робкий шепот Нади вернул ее в реальность. — Мам, кажется, горит… С помощью дочерей она смогла спасти ужин, которым отец семейства все равно остался недоволен. Он как обычно морщился, а Саша повторяла, повторял за ним. — Нужны деньги, на продукты, — негромко, как бы для себя, произнесла мать. — Что? — он поднял брови, заставив ее опустить лицо и вновь почувствовать себя виноватой. Да, виноватой. Она не работает. Только по дому. Он запретил ей работать. — Нужны деньги, на еду, — она повторила громче, все еще не поднимая голову, не смея заикнуться о том, что Вера давно уже выросла из своей школьной формы, а Надя протерла подошву сапога. Он зло хмыкнул и кивнул. После ужина, когда дети уснули, она получила деньги. Она хотела убрать их в шкатулку, чтобы завтра пойти за едой, но почувствовала на себе его взгляд и стала собираться. Немного. Совсем немного потерпеть надо. Пыталась убедить себя она. Вот скоро родится мальчик. Он перестанет обижать моих девочек… Она погрузилась в мечты, не замечая коченеющих пальцев, холодного ветра, который продувал ее старое, уже давно не подходящее для осени, пальто. *** АЛИСА — Мамочка, милая! — маленькая манипуляторша льнула к уставшей женщине. — Мамочка, вот у Поли крутой смартфон! У Верочки тоже, и у Дашеньки, и даже у Светочки! А у нее родители очень строгие… А твоя любимая дочурка ходит с кнопочным… — глаза девочки наполнились слезами, — А я уже большая! Четвертый класс! И учусь я у тебя хорошо, только на четыре-пять, только по окружающему… Мамочка, пожалуйста, я тебя очень-очень люблю! — Что, говоришь, у тебя с окружающим? — ухватилась за «соломинку» мама девочки. — Ничего! Совсем ничего! Правда-правда! — девочка весело запрыгала вокруг матери. — От телефона испортится зрение… — У меня не испортится! — с уверенностью произнесла девочка. — Я долго не буду в нем сидеть. Правда-правда! Только чуть-чуть. Я буду общаться с девочками в контакте и клипы хочу снимать! Мамочка, все девочки сейчас снимают клипы! У Танечки целых сто шесть подписчиков! — Сто? — засмеялась женщина. Гиперактивность дочери смешила ее, но и утомляла. — Сто шесть! — сказала в ответ с гордостью, будто не Танины это, а ее подписчики. — И что же она с ними делает? — Мамочка, мама, мамусик, милая, любимая… Я тоже хочу подписчиков! Я хочу быть актрисой, а Леночка сказала, что сначала нужна фанбаза! Вот. А для этого купи, пожалуйста! Женщина вздохнула. Плутовка умела добиваться своего. Лиза умела вить из нее веревки. Даже если сейчас услышит твердое нет, то не отстанет. Пойдет дуться, но не отступиться. — Лизунь, может обсудим с папой? — Мамочка, пожалуйста, папа не разрешит! Он скажет, что раз ты не разрешила, то и он не разрешит… — слезы, которые так не любила Алиса, заблестели в глазах девочки. — Потом, давай потом, хорошо? Не услышав твердого нет, Лиза радостно закружилась по комнате. Чарли заскулил. Маленький песик хотел обильного внимания, которое он получал первые два месяца от Лиз. Девочка клятвенно уверяла родителей, что будет сама гулять, сама кормить, сама убирать. В итоге этой «сама» оказалась Алиса. Женщина вздохнула и стала собираться на вечернюю прогулку. *** СЕРГЕЙ Он сидел на скамье. Артем, его сын, носился по площадке. Отец не любил прогулки, но любил жену, а та попросила его «проветрить» сына. Вспомнил о недоделанном отчете. О криво работающей программе… Но он здесь, его попросила Лиля. Ей вдруг захотелось устроить уборку… — Боже! Смотрите, ребенок упал и кричит, а родителям все равно! — Голос соседки по лавочке выдернул Сергея из пучины мыслей. Он непонимающе огляделся и увидел Темку, упавшего с горки. Родитель подбежал к ребенку и, убедившись, что тот живой, Сергей вернулся на свое место. Тема вскоре вскочил на ноги и продолжил играть во что-то, похоже на догонялки. Крики детей, свежий воздух… Да, Лиля права. Как всегда. Ему нужно чаще отвлекаться от работы и проводить больше времени с семьей. Он задумался о семье, о том, как сильно любит жену, о том, какая она добрая и понимающая, веселая… Но вот только она не хотела от него детей. Не хотела половой жизни. Она всегда плакала при упоминании этой темы и никогда ничего не рассказывала. Артем — ее сын от первого брака. От второго у нее машина. Ее Лиле подарил на день рождения ее бывший муж… Он задумался о том, что не помнит, как они сошлись, о том, что красивой Лиле сорок три, а ему тридцать четыре. О том, что она часто задерживается на работе. Он работает на дому, она — в какой-то фирме… — Ой, и не говори! Молодежь нынче… — пожилые женщины, сидевшие на той же лавке снова обсуждали соседей, — вот Лилька из тридцать второй… — Тише! Тише, вот тот — ее муж… — О, как не повезло! — Сочувствую! Чему? Сергей не понимал. Его жена любила его. Он любил ее и ее сына. Сын относился к нему, как к отцу. Они не ругались. Почему это плохо? Наступил вечер, полвосьмого, а она все еще не позвала ужинать. Что-то случилось? Он позвал сына, и они вернулись домой, где их встретила слегка растрепанная, разгоряченная Лия. — Привет, мальчики мои! — она улыбнулась, — не ждала вас так рано! — Мы проголодались! — сказал Артем. — Тогда скорее мойте руки и к столу, — радостно произнесла Лиля. Когда сели за стол, обнаружили, что сгущенка закончилась, а блины с ней — любимые у жены Сергея. — Я схожу за сгущенкой. — произнес он. — Спасибо, милый, люблю тебя! На улице похолодало. Дул ветер, но мысль, доставить жене радость, грела ему душу. И он шел. *** ИРИНА Она пришла домой. Как всегда грязно. Как всегда пыльный и затхлый воздух. Как всегда, ее не ждет ужин. Ее сын уже должен был вернуться. Но даже если он дома, ее никто не встречает. Не ждет. Если дома грязно, то ему все равно. Если душно, то его рука не потянется к форточке. Если в холодильнике пусто — значит он будет пухнуть от голода. Если. Одни сплошные если. Она прошла в дом не разуваясь. Под подошвой хрустели когда-то просыпанные Витей макароны. Его единственная попытка что-то приготовить. В углах паутина. От включенного света на кухне всполошились тараканы, облюбовавшие кухонный стол. Она открыла окно, впуская свежий воздух, и села за стол. Ей не хотелось готовить. Не на этой кухне. Тишина. Ее пугала тишина. Сын давно не говорил с ней. С момента развода он отдалился от нее. Или раньше? Тот человек, ее бывший муж, «пинал» сына, чтоб тот гулял, общался, жил, в конце концов! Он называл ее бесхребетной, и она соглашалась с ним. Теперь никто не толкал Витю. Он погряз в себе. Он был рядом, но она не могла дотянуться до него. Он говорил, что она его не понимает и не поймет. Поэтому ничего и не объяснял. Она встала. Зачем? Она не знала… Горячей воды не было. Еды тоже. Все вокруг показалось ей чужим и незнакомым. Она боялась тишины. И боялась, что она уже поглотила ее сына… От осознания того, что, возможно, ее сына больше нет, женщина подбежала к его комнате. Дверь была закрыта, но не на замок. Она распахнула ее. Витя сидел в наушниках за компьютером. Вздрогнул, повернулся на шум и, увидев мать, снова уставился в экран. В его комнате было темно. Единственный источник света — монитор. Комната такая же грязная, как и вся квартира. Окно занавешено. Кровать не прибрана. На ней и на столе — остатки дешевой еды, уже засохшие, где-то гниющие или покрытые плесенью. Она посмотрела на сына. Длинные спутанные волосы. Щетина. Он худой и бледный с темными кругами под глазами. Его шея сильно вытянута, спина горбата. Лицо слишком близко к монитору. Он щурится. Длинные, давно нестриженные ногти. На лице играют отблески от какого-то японского мультфильма. Ее сын очень давно увлекся этим. Все карманные деньги тратил на фигурки и плакаты. Когда-то он хвастался своими приобретениями… Отец не одобрял, мать молча улыбалась. Она вспомнила то, счастливое время… Сейчас плакаты выцвели, кое-где порвались. Фигурки забыты в пыли. Она все бы отдала сейчас, лишь бы услышать его голос! Но он молчал, а она боялась отвлекать его. Она смотрела на него и молчала. Чем больше смотрела, тем больше пугало ее увиденное. Синяки, будто от веревки, на шее. Запястья перевязаны бинтами, на которых кое-где виднелись кровавые пятна. Он в футболке и женщина с ужасом заметила множество уже потемневших точек на сгибах локтей, словно от иголок. Она боялась говорить. Она увидела лезвия, испачканные кровью, разбросанные по всей комнате. Грязные бинты. Оборванную веревку на крюке, где раньше висела боксерская груша. Из-под кровати виднелись какие-то шприцы… Ее замутило и она поспешила выйти из этой комнаты, а после и из квартиры. Она поняла, что не может больше там находится. Она спустилась вниз, на улицу. Был холодный осенний вечер. Шум машин. Веселые крики детей… Здесь нет тишины. Здесь хорошо. *** МИША — Михаил! Прекращайте курить! На балкон вышла красивая девушка. Они учились вместе, сейчас живут вместе. — Я серьезно! Курение… — Убивает, да, — он закончил за нее. У них часто такое было, она начинала, он заканчивал. Она подошла и встала рядом, поморщившись от запаха сигарет. — Тебе не нравится дым и черт с ним… — пропел он. Она хихикнула и подвинулась к нему ближе. Все тихо, мирно. Спокойно. Ему нравились такие вечера. — Может спать пойдем? Кому-то завтра работать… — А кому-то нет. Иди, если хочешь, — ответил он. — Миш, пошли со мной. — Не хочу. Ленивый диалог скоро утих. Они стояли рядом и смотрели на небо. Грязный закат. — Миш? Поехали в деревню? Там красиво… — Поехали. — Прямо сейчас? — А ты хочешь? — Хочу, — спать ей больше не хотелось. — Я завтра на работу позвоню, отпрошусь, — она засуетилась, вспоминая, где лежат куртки, где сапоги. На участке сыро. — Я маме позвоню… — Зачем? У нас свой ключ. — Ой, точно! Сборы заняли около получаса. Она прыгала через ступеньку. От лифта всегда отказывалась, говоря, что он для слабаков. Он шел за ней. В доме, где они снимали квартиру, было семь этажей. Это был старый, побитый временем и людьми дом. Лестница, по которой они спускались, была такой же старой. Древняя плитка на ступеньках была недавно вымыта, поэтому ноги скользили. Он не заметил, как отстал от нее. Какой-то грохот. А после крик. Ее крик. Он кинул сумки и побежал вниз. Она тихо скулила и плакала. Ее нога была неестественно выгнута… Скорая приехала быстро, теща тоже. Он с ней сидели внизу. Ждали. Она молчала, Миша был благодарен ей за это. — Вероника Андреевна, я сейчас вернусь… — ему хотелось курить. Она кивнула. Он вышел из больницы. Холодно. И страшно. Это же просто перелом, да? Она же будет жить? Он посмотрел на небо, будто надеялся, что оно ответит ему, скажет, что все будет хорошо. Что у Вики всего лишь перелом. Нет. Всего лишь растяжение. Завтра она будет здорова, а послезавтра, они поедут на дачу встречать рассвет. Но небо молчало. *** ЕЛЕНА — Никита! Лиза! Хватит ссориться! — Она только пришла домой, но ее опять встретил скандал. Очередной глупый и бессмысленный. Из-за которого она не сможет сегодня уснуть и ей придется пить таблетки. Те, что в розовой баночке. Из зеленой она брала несколько утром. Без них было сложно сосредоточиться. Из желтой должна пить в обед, но постоянно забывала об этом. И сегодня тоже. Поэтому ее голова раскалывалась, а дети лишь способствовали ухудшению ее состояния. — Мам! Это был мой йогурт! — Лиза назвала причину своих криков. — В холодильнике все общее, — уверено заявил Никита. Ему шестнадцать, и он считал себя взрослым, но с сестрой всегда вел себя по-детски. Не может уступить. Или не хочет. Такой у него пунктик. — Я просила не брать! Я даже подписала! — Не было… — Тише! — неожиданно даже для себя она выкрикнула это. Дети, удивленно посмотреть на нее, притихли. Мать помассировала свои виски и отвернулась. — Никита. Вот список, иди в магазин. Лиза, делай уроки. — Купи мне йогурт! — крикнула Лиза собирающемуся брату, — шоколадный! — Да-да, хорошо, — лениво протянул он в ответ он. Женщина, проводив сына, ушла в комнату и задремала. — Мама! Мама! Там звонят! — ее разбудил голос Лизы. — Да, давай… — она подняла трубку. — Что? Да… Я. Сейчас буду. Сон как рукой сняло. Ничего не объясняя дочери, она схватила куртку и выбежала на улицу. Холодная осень. Она бежала к пешеходному переходу. Вокруг уже собралась толпа. Подъехала скорая. — Пропустите, пропустите меня! — кричала Лена, но ее голос потонул в общем шуме и не был услышан. *** НАТАЛЬЯ Маленький Саня носился по квартире, снося все, что было у него на пути. Он играл в самолет. — Мама, мама, мама, смотри! — ребенок подбежал к ней. — Я самолет! Я лечу! Женщина вздохнула. Такие игры ее маленького сына всегда заканчивались плачевно. Вчера, играя в школу, мальчик разрисовал стену. Позавчера он был доктором. Саня где-то нашел градусник и мерил игрушкам температуру. У всех, почему-то, она была одинаковая и неправильная. Это расстроило ребенка. И он, решив, что градусник сломан, разбил его. До этого пострадали занавески. Молодая мама не знала, что это была за игра, но стоило ей отлучиться на кухню, и ее любимые белые занавески покрылись снизу бахромой. Ребенок был шумным и активный. Слишком активным. Он разбивал, кажется все. От лампы и до дорогого папиного ноутбука. Во время игр умудрялся ломать свои детские стульчики. Родственники в шутку называли мальчика Маленьким исчадием. Но она никогда не злилась, не ругала его. Женщина искренне любила сына. «Детству нужно пространство, а в нашей однушке его нет», всегда с улыбкой отвечала она и гостям, и мужу, который только качал головой, и своим родителям, которые приезжали понянчить ребенка. Несмотря на безграничное терпение и огромную любовь к сыну, она уставала. Утром, до ухода Сани в сад, ей надо было придумать новую причину для завтрака. Например, сегодня мальчик «был зоопарком». Сначала в него завозили животных, потом корм для них, после их надо было напоить. Вечером снова игра. Без этого он отказывался от приемов пищи. Она уставала от постоянных внеплановых расходов. От осуждающих взглядов и непонимания гостей. Они считали, что стоит только раз наказать ребенка, так тот сразу поймет, что так поступать плохо и исправится! Но она была против телесных наказаний и всеми силами оберегала ребенка. Устала от упреков родителей как своих, так и мужа. Но она никогда не уставала от игр с сыном, от его шумного характера… — Мама! Я самолет! Вр-вр-жжж, — ребенок пытался издавать «правильные звуки» и старательно махал крыльями. Женщина смеялась вместе с сыном. В семь пришел муж и, поужинав, женщина оставила на него ребенка. Она шла на встречу с друзьями. Было поздно, яркие листья шуршали под ногами. Она думала о том, как завтра с сыном она будет бегать по ним. Может, они соберут гербарий. Или сделают розочки из огненно-алых или золотых листьев… *** ЯНА Она души не чаяла в своих внуках. Варенька и Боренька были самыми прекрасными детьми из всех. Самыми милыми ангелочками! Их так и хотелось любить и баловать. Дети позволяли ей второе, но были против первого. Она понимала это, но не переставала пытаться обнять их при встрече, поцеловать за обедом или просто погладить по волосам. Но они сразу убегали, получив гостиницы. Сегодня она приехала к ним. Стоило только открыть дверь, как старушке пришлось морщится и невольно подаваться назад от громких криков. Пересилив себя, она «надела» спокойную и счастливую улыбку. Прошла на кухню. — Ой, кажется, я не вовремя, да? — она попыталась погладить Вареньку, но та вывернулась и убежала к себе. Бабушка успела заметить ее раскрасневшееся от слез лицо. — Ничего, ничего, — отстраненно произнесла ее дочь. И, как бы опомнившись, сказала, — здравствуй, мама. — Привет, бабушка, — как-то хмуро сказал Боря. — Что у вас тут происходит? — спросила она, ставя на стол сегодня испеченные пирожки. — Ничего, мама, мы сами… — начала было Татьяна, но сын перебил ее. — Варя сказала, что девочек любит, — мягко сказал Борис. — Девочек? Ну что ж, сердцу ведь не прикажешь, — задумчиво произнесла бабушка. — Мама! — возмущенно воскликнула Таня. Они еще долго, сначала вдвоем, а после к ним присоединилась Варя, убеждали Татьяну, что нет ничего страшного в однополой любви, что на этом жизнь не кончается. А отталкивать ребенка из-за этого бессмысленно и глупо. Таня не думала, что ее мать так яро будет заступаться за детей. Она считала это наивным с ее стороны. Нет, она не была против «всего этого радужного», но понимала, что это может плохо обернуться для дочери. Варя слишком ранима, а открытое недовольство далеко не толерантного общества могло сломать ее. Таня переживала за дочь. Старушка не долго пробыла в этом доме. Но сегодня она впервые смогла поговорить с детьми. Сегодня внуки проводили ее с благодарностью и нежностью. Уже в лифте Яна Николаевна заплакала. Это были слезы счастья, но одновременно и некой горечи. Ее сердце разрывалось. Ей хотелось защитить и дочь, но соблазн помочь любимым внукам, которые постоянно отталкивали ее, был сильнее. Выйдя на улицу, она вытерла слезы. Вдохнула не совсем чистый, но по-осеннему приятный воздух…