Холод

Мне сердце холод кровью обливает, И оттепель находит лишь постель. Пока огонь любви ещё пылает, Не брось надежду в снега колыбель. Огонь в камине жадно поглощал только заброшенные в топку дрова. Дрожащие языки пламени как бы «танцевали» на стенах и мебели в доме. Под треск горящего дерева и вой метели на полу крепко спал юноша. Где-то неподалёку валялась бутылка с весьма крепким алкоголем, оставив рядом лужицы от разлившегося спиртного. Придя в себя, Кэйа понял, что находится в своём небольшом домике где-то вдали от городской суеты, стресса и людей. У капитана кавалерии больше не было смысла заходить каждый день в таверну, чтоб хотя бы на мгновение почувствовать тепло и спокойствие посредством алкоголя, ведь из глубин сознания каждый раз возвращалась тьма, поглощая разум и сердце, превратив жизнь парня в своеобразный цикл. Вы не поверите, но у него даже была своя горничная, которую он просил только растапливать камин по наступлению холодов и ухаживать за лилиями калла, которые Кэйа посадил в самодельном пруду. Вновь провал; снова Кэйа пьяный у дверей винокурни; снова Кэйа в постели Дилюка; снова Кэйа захлебывается в своих же слезах где-то в углу собственного дома. Прошло немало лет с тех пор, как погиб Крепус Рагнвиндр и, можно сказать, что наши приëмные братья изменились: они начали вновь общаться, сохраняя холод между ними. Но мало кто знает, что могло вырваться наружу, стоило лишь дать хранившимся в глубине души чувствам свободу. Кэйа никогда не чувствовал себя полноценным членом его приемной семьи. Ещё с подросткового возраста он начал проявлять к Дилюку нечто большее, чем просто дружеский интерес. Именно в нëм юноша нашëл семью, поддержку, заботу и любовь. Дилюк же, в свою очередь, запрещал себе думать о чём-либо, кроме защиты Мондштадта. Он пытался не идти на поводке своих чувств, прятав эмоции за ширмой безразличия и покорно исполнял волю своего отца. Причиной же тому было упорное отрицание факта наличия тëплых чувств по отношению к Кэйе. Почему? Потому что укоренившийся в обществе образ «нормальной» семьи никак не давал ему покоя. Дилюк крайне не желал разочаровывать отца и пятнать его честь своими, как ему казалось, недостатками. Со временем Дилюк привык к оболочке холода, но где-то в глубине души теплился огонек тех нежных чувств, который он так старался затушить. Теперь же, когда невидимая стена между ними разрушилась, разрушилось так же и то, что могло сдерживать эмоции и чувства парней. И вот очередная ночь, проведëнная с постели Дилюка. Кэйа понимал и буквально чувствовал то тепло, исходящее от того самого огонька. Красноволосый буквально «пылал огнëм», когда позволял себе быть самим собой, и Кэйа безумно любил эту черту, но каждое утро от пламени страсти оставались одни лишь багровые отметины на теле. Каждое утро последний просыпался в холодной кровати один, невольно рыдая. Его слëзы были об отчаянии, беспомощности и печали. Каждый раз заканчивается одинаково, каждый раз Кэйа вновь пытается помочь возлюбленному «гореть» и озарять своей улыбкой всë как прежде. Каждый раз его надежды разбивались о ледяные шипы алой птицы. По серому небу не летели птицы, не плавали облака. В опавших кронах деревьев не пели соловьи, не пищали в гнëздах птенцы. Голые деревья будто пронзали небосвод острыми ветвями, грозно раскинув их, устремляя в разные стороны. Белый снег не хрустел как раньше и не блестел на ярком солнце. Лишь вóроны разбавляли гробовую тишину и кричали, словно вестники смерти. Парень двигался медленно, смотря в пропасть серого цвета. Он ни о чём не думал и все его внимание было обращено на безжизненное небо. Оно было чем-то похоже на звёздное небо: так же завораживало, как бы втягивая тебя в состояние безмятежности. По пятам за человеком, словно белоснежный подол, украшенный рубинами, простилались две кровавые дорожки. Крик воронов стал все тише, а ноги начали подгибаться от слабости. Лишь улыбка, полная боли озарила небосвод. Вскоре тело с перерезанными венами найдут охотники. Капитана кавалерии сразу же опознают, но ни один не будет знать причину самоубийства самого жизнерадостного, на первый взгляд, человека. В предсмертной же записке Кэйа Альберих писал: «Я пытался растопить лëд, но после каждой оттепели вновь возвращалась стужа. Видимо, я не способен дать что-либо, кроме холода. Я не способен что-то делать лучше. Я несу за собой лишь горечь и несчастье. Так пусть меня растопит собственная кровь, и я сольюсь в единое целое с тем, чем я всегда являлся — с холодом».