where do we go from here (hint: jail)

      Природа работала напополам. Вторая половина работы — это бумаги. Инуи пришлось усвоить это на собственном опыте, поскольку хуже бумажной работы может быть только бумажная работа тридцать первого марта.       — «Разберись с этим, Инупи», — он понизил голос, подражая Дракену. — Ты же не можешь всерьёз считать, что я не справлюсь с заданием, а, Дракен? Только я начал думать, что у нас что-то получается.       Вздохнув, Дракен поднял пиджак и перекинул его через плечо:       — Сегодня твоя очередь, не будь таким нытиком. Ты тоже владелец этого магазина… если не хочешь отказаться от права собственности.       — Это что, вызов? Я сейчас же звоню адвокату.       — У тебя вообще есть знакомые адвокаты? Разве ты не принадлежишь другой части социума, а?       — О, правда? — Инуи встал и схватил стул, дурачясь и направил его на Дракена: — Давайте отбросим пустословие и будем драться как мужчины. Попробуй моих кулаков, Кен Рюгуджи.       — Посмотрим, придётся ли мне вообще об этом беспокоиться, парень-который-будет-весь-день-сидеть-с-бумагами.       Инуи и Дракен по очереди разбирались с бумажной волокитой своего магазина байков. Обычно Инуи покончил бы с этим в мгновение ока. В конце концов, она состояла только из заказов, заявок на ремонт, нескольких любовных писем для Дракена от дам, иногда заглядывающих к ним, и осмотров. Инуи любил своё дело: это было единственное, что заставляло его двигаться вперёд, в то же время не давая забыть молодость. Так почему же он так относился к бумажной работе?       — Но, Дракен, — протянул Инуи. — Сегодня почти уже первое апреля, и я не хочу иметь дело с тремя четвертями этих запросов, состоящих из одних розыгрышей сопляков. Они присылают эти дурацкие фальшивые заявки за три дня до праздника.       Однако Дракен уже направился к двери, держа ключи в руке.       — Ну и хреново же быть тобой, — дразняще ухмыльнулся он, выходя из здания. Инуи только простонал в ответ.       — Вот ублюдок, — шипел он в опустевший магазин, где двадцать четыре мотоцикла выстроились в две колонны, чтобы послушать его нытьё. Сейшу Инуи был зрелым, уравновешенным мужчиной, который стал идеальным образом весёлого взрослого человека. Хотя с тех пор, как он и Драккен решили стать партнёрами по бизнесу, это ежегодно опровергалось на первое апреля.       Тяжёлыми руками Инуи привел в порядок беспорядочную стопку бумаг, собираясь рассортировать их чуть позже. Было три стопки: листы заказов, заявки на ремонт и диагностика устройств. Безнадёжные любовные письма он отбросил в сторону, поскольку Дракен никогда не удосуживался их читать, хотя записки не переставали поступать в течение всего года, Инуи хранил их исключительно из-за того, что было неловко их вот так выбрасывать.       «Чёртов похититель женских сердец» — заметил он про себя, откладывая последний лист бумаги в общую кучу.       — Интересно, получал бы этот фиктивный красавчик столько же любовных записок, если бы Эмма-чан не… — Инуи лишь пустил слова по воздуху, оставив остаток фразы на произвол судьбы, вспоминая тот день.       Работа возобновилась, и некому было ни слушать, ни отвечать на его размышления, Дракен пока возвращаться со своих дел не собирался. Инуи помнил, как он говорил что-то о посещении могилы Баджи, но сам Сейшу никогда лично не встречался с этим человеком, поэтому почти ничего с того разговора не запомнил. День шёл своим чередом, Инуи обзванивал клиентов, чтобы подтвердить их заказы, большинство из которых были детскими придурковатыми шалостями.       Инуи прижал к уху телефон, который продолжал приглушённо гудеть, но, увы, раздался короткий статический сигнал, и кто-то наконец взял трубку:       — Алло. Добрый день, это Инуи из байкерского магазина. Могу я уточнить, это запрос на замену старого комплекта ручного сцепления?       «Замену чего?» — человек с другой линии звучал так, как будто не он разместил этот запрос в ящике с бланками их магазина.       — Ручного сцепления.       «Ручного сцепления хуёв*! Хаха!» — мерзко проржал их «клиент», после чего раздался громкий гудок, когда шутники поспешно кинули трубку.       Инуи застонал, как ему показалось, в миллионный раз за этот день. Вот почему он так не любил заниматься бумажной работой перед первым апреля. Дракен всегда был тем, кто принимал на себя удар и работал через всё это, но по какой-то нелепой причине в этом году Инуи не повезло. Поворачивая шею, чтобы размять её, он краем глаза заметил настенные часы.       Уже почти закат, а он потратил больше половины своего дня, общаясь с сопляками, у которых есть время на тупые звонки, но не на занятие получше. Вытянув руки вверх, чтобы хорошенько размяться перед тем, как снова приняться за это, Инуи призвал богов терпения к себе на помощь:       — Давайте, блять, покончим с этим, — и при этом разложил на столе бланк следующего клиента.       В магазине с каждой секундой становилось всё темнее, и когда Инуи перевёл взгляд на их широкое окно от потолка до пола, солнце уже начало опускаться к горизонту.       — Серьёзно, как этот солнечный мудила умудряется сваливать уже в… — он ещё раз сверился с настенными часами: — 18:29?       И всё равно оставалась гора бланков, лишающая Инуи энтузиазма участвовать в этом капиталистическом обществе. Он пожалел, что оставил без присмотра ящик для бланков, куда клиенты заносят свои заказы или пожелания и предложения, готовясь к свадьбе Па-чин.       — Тц, — прищелкнул он языком и сделал мысленную пометку: не помогать на свадьбе Такемичи, чтобы потом не возиться месяц с бумагами в ящике.       По какой-то причине настенные часы начали тикать быстрее, привлекая внимание Инуи. Стрелки остановились на десяти и двенадцати, ровно десять вечера. Послышалось слабое щебетание, означающее наступление нового часа, и оно послужило короткой праздничной музыкой в честь последнего листа ежегодного демона Инуи — бумажной работы к первому апреля.       И тут появился совершенно новый косвенный чертила, который заставил Инуи сделать паузу, но при этом он был слишком обессилен, чтобы только замереть и пристально смотреть на скомканный бланк заказа.       — Что за дурацкая шутка… — пробормотал он про себя, гораздо менее по-мальчишески энергично, чем другие разы. Почерк сразу выдавал: толстый нисходящий росчерк при написании маленьких букв «м», «к» и «н» был таким же, как у него.       — Хаджиме Коконой, — гласила надпись, под которой был указан номер телефона и пустое место в графе «адрес».       Хаджиме Коконой.       Хаджиме Коконой.       Хаджиме Коконой.       Не будет преувеличением сказать, что прошла целая вечность с тех пор, как он видел, а тем более слышал это имя. Как и любой другой здравомыслящий человек, Инуи в панике почти рефлекторно включил компьютер магазина.       — Коко, Коко… — многократно пробормотал он себе под нос, набирая пароль.       В поисковом запросе он судорожно набрал на клавиатуре «Хаджиме — это распространённое имя?» и «Распространена ли фамилия Коконой?». Не обращая внимания на опечатки, Инуи получил ответ: да. И снова клавиатура издала негромкий щёлкающий звук в этой тишине ночи. «Хаджиме Коконой», — подсказала строка поиска.       На вершине результатов на запрос была статья с таким смелым заголовком, что можно было подумать, что это просто кликбейт.       Для Инуи не было большой неожиданностью узнать, что Коконой присоединился к Бонтен. Он долгое время присматривал за Коко, пока не решил поставить точку, когда их группировка начала сильно разрастаться.       Но от присмотра за состоянием Коко он не мог так просто отмахнуться. Инуи провёл с Коконоем всю свою жизнь, а теперь, так неожиданно, от него требовалось разорвать их связь, которая стала для него второй кожей.       Первые несколько месяцев были практически адом, а от того, что он отпустил Коконоя, у него зудело всё тело.       Инуи решил вернуться к статье, чтобы отвлечься от своих мыслей.       [ЭКСКЛЮЗИВ] ПОЯВИЛАСЬ ИНФОРМАЦИЯ О ПРЕДПОЛОГАЕМЫХ РУКОВОДИТЕЛЯХ ЯПОНСКОЙ ГРУППИРОВКИ «БОНТЕН»       Статья от анонимного автора       03 / 29 / 17       ТОКИО — «Бонтен» — это массивная подпольная группировка, охватывающая все мыслимые виды преступлений. Несмотря на многолетнюю деятельность, эта организация остаётся на свободе.       По данным разведки, нашлись очевидцы, которые утверждают, что видели нескольких руководителей Бонтен примерно полгода назад, когда организация переехала в более стратегически важное укрытие.       Художники-криминалисты зарисовали некоторые из показаний очевидцев. (Слева направо) Какучё Хитто, Хаджиме Коконой и Канджи Мочидзуки.       Эти три человека продолжают нарушать все мыслимые законы вместе с другими руководителями и их главным командиром Манджиро Сано, в отношении которого не было составлено уголовного фоторобота из-за отсутствия согласованности показаний очевидцев.       Подписчикам нашей рассылки и новым подписчикам: имейте в виду, что это неофициальный новостной канал, который никак не связан с основными поставщиками новостей в стране.       Инуи усмехнулся:       — Даже этот набросок не предал его справедливости, — обратился он к неодушевлённому монитору. Его взгляд упал на бланк заказа и рефлекторно остановился на имени Коко. Со всей сдержанностью и профессионализмом, которыми он обладал, он схватил телефон и начал набирать указанный номер телефона.       Мир не настолько тесен, чтобы они могли случайно встретиться, и жизнь Инуи уже давно не волновала Коко — он ясно дал это понять двенадцать лет назад, когда они разговаривали в последний раз. Они были безнадёжны, и никто не знал этого лучше, чем они же.       Он дал телефону зазвонить, и прошло не больше одного гудка, прежде чем трубку взяли.       Возможно, это был другой Хаджиме Коконой.       — Здрав…       «Инупи?»       Это был не другой Хаджиме Коконой.       После того, как Инуи услышал своё прозвище, наступила тишина. Это был всего лишь голос, а передача звука зависит от качества связи в телефоне, поэтому Инуи не хватало здравого смысла и наивности, чтобы отнестись ко всей ситуации без доли сомнения.       Неа, подумал он. Он мог узнать голос Коконой даже спустя столько лет.       «Это Сейшу?»       Инуи прочистил горло, он никогда не позволит, чтобы тот факт, что его спина слегка выгнулась, когда Коконой произнёс его имя, был так очевиден.       — Это Сейшу Инуи, да. Прошу прощения за поздний звонок в нерабочее время, но… — оборвал он себя, споткнувшись на полуслове и подавившись собственной слюной. — Могу я подтвердить форму заказа, которую вы разместили? Тот, что из нашего антикварного каталога?       «Хах», — выдохнул Коко с противоположного конца линии — спросил он, полностью игнорируя всю суть телефонного звонка: — «Я знаю, что эгоистично спрашивать об этом, но… ты сейчас свободен?»       — Зачем? — это было всё, что мозг Инуи придумал в качестве жалкого ответа.       «Что значит «зачем»? Ну ты и придурок», — ответил Коко между коротких смешков. — «Я знаю, что сейчас уже десять вечера, но я буду в нашем убежище, когда мы были… ну, ты знаешь. Ничего страшного, если ты не вспомнишь, не переживай. Я буду ждать тебя на случай, если ты придёшь. Всю ночь».       После этих слов Коко вот так небрежно сбросил звонок.       — Что за хуета… — едва слышно прошептал Инуи в изумлении. — Это чертовски ебанутый первоапрельский розыгрыш, кто сказал, что это вообще нормально?       Пиздец, говорит он. Как только «пиздец» прозвучало вслух, Инуи уже проскочил в их кладовку и поспешно надел пиджак, не прекращая материться всем, что только мог вспомнить.       Поправляя рубашку перед зеркалом возле входной двери магазина, Инуи приостановился и обвёл взглядом шрам вокруг левого глаза — последний остаток Коконоя на его теле. Это может быть засада, он не видел Коко двенадцать лет, и неправильно понять их отношения после всего этого времени — самая большая ошибка, которую он мог совершить.       За эти двенадцать лет ему приходилось снова и снова напоминать себе, что Коконой сам выбрал путь, отличный от его пути. Он сделал всё возможное, чтобы разлучить их. Бонтен отличался от Чёрных Драконов: убийство людей было подобно чипу, вживленному в большой палец — до жути просто, и так было с Коко на протяжении двенадцати лет.       Не исключено, что Коко заманивает Инуи в ловушку, которая может стоить ему жизни. И всё же Инуи было наплевать. Это был его единственный шанс увидеть Коко, первый за двенадцать лет и, возможно, последний. Опасность была лишь малой ценой, даже если она шла вразрез со всеми рациональными соображениями Инуи.       Я готов умереть ради Коко, вспомнил он свои слова Такемичи. Он готов умереть ради Коко, и в том числе умереть от рук Коко.       Март был не самым холодным месяцем, но и не самым жарким. Поэтому после семи часов вечера транспорт редел, так что он поспешил из магазина байков в их старое убежище пешком. Разум Инуи был похож на расстроенную технику, неспособную обрабатывать информацию, но его руки и ноги знали, куда нужно идти. Для него дорога к этому месту была настолько выжжена в сознании, что он дошёл бы туда и с закрытыми глазами.       Потрёпанная вывеска с выцветшим названием «Книжный магазин Фурукава» первой попалась на глаза, и он не смог подавить тупую мысль о том, что доска растёт вместе с ними, с возрастом становясь всё больше. Неподалёку от книжного магазина находилось место ностальгии, которое Инуи лелеял всю свою жизнь: старый магазин байков Шиничиро Сано.       Его сердце немного болело, когда он вспоминал золотой век своей жизни, все те лакомые кусочки воспоминаний, которые никогда не сравнятся ни с чем — в каждом из которых на заднем плане был Коко.       Это забавно, ведь он считал дни, когда был хулиганом, лучшим периодом своей жизни, несмотря ни на что, и наряду со всем этим был Коконой, который стал синонимом его молодости.       Стальная дверь была распахнута, а часть серебристого металла лежала на входе в старый магазин байков. Внутри было темно, и Инуи мысленно приготовился к худшему, придя к выводу, что Бонтен охотится за ним, потому что он некоторое время назад следил за жизнью Коко. Выдохнув, он услышал, как колокольчики издают знакомый звук, который он хорошо запомнил, проводя здесь большую часть своих дней.       — Коконой? — позвал Инуи, хотя не использовать приевшееся прозвище казалось до жути чужим.       Ответа не последовало. Инуи не стал отходить дальше от входа, так что внутреннее помещение осталось вне поля его зрения, но он почувствовал присутствие кого-то за пределами мрачных теней беспросветного магазина. Раздался негромкий звук шуршания.       Вдруг в другом конце магазина появился Коконои в сером костюме-тройке, без пиджака, в одной рубашке и жилете, с зажжённой свечой перед собой.       — Хей, — поприветствовал он.       Инуи осмотрел окрестности и, убедившись, что Коко один, подошёл к парню. Когда расстояние между ними сократилось, Коко прислонился к стене. Он лишь молча смотрел на Инуи, ожидая, что тот сделает то же самое.       — Почему ты пригласил меня сюда? — Инуи сел рядом с ним, но на безопасном расстоянии. — Ты собираешься убить меня или типа того?       На самом деле, Коко позвал Инуи только для того, чтобы сделать себе самый эгоистичный подарок на день рождения.       Коко не ответил ни слова, только издал короткий смешок, как будто этого было достаточно в качестве ответа. Он просто пристально смотрел на Инуи, любуясь тем, как оранжевый отблеск свечи гладит чужие черты лица, словно единственная его цель — привлечь любого художника и сделать из него шедевр. Прошло двенадцать лет, а Инуи был так же прекрасен, как и в день своего отъезда. В его самых отдалённых воспоминаниях Инуи никогда не был более совершенным.       — Ты странный, — заметил Инуи и перевёл взгляд на незнакомый пластиковый ящик, в котором стояло несколько банок пива и телефон. — Ты пригласил меня сюда. Зачем?       Коко вынырнул из своего транса и ответил:       — Ничего. Просто я… О, чёрт, как это жалко, — запинаясь, произнёс он с охватившим жаром лицом, которое Инуи никогда бы не увидел при таком освещении. — Просто меня осенило, как долго тянутся двенадцать лет, вот и всё.       Затем он бросил Инуи холодную банку алкоголя.       Напиток издал металлический звон, когда они оба открыли свои.       — Я думаю об этом каждый день, — сказал Инуи, уткнувшись лбом в поднятое колено, голос был приглушён, пока они сидели на полу. — Каждый день.       — Вот оно как.       — Почему ты связался со мной только сейчас? — спросил Инуи; затем он добавил, отпив первый глоток из банки: — Почему ты вообще обратился ко мне?       Инуи изо всех сил старался, чтобы это звучало так, будто он злится. С тех пор как произошло Восстание Канто, Коко лишил его любой возможности общаться напрямую. Он так легко вычеркнул Инуи из своей жизни, как будто их дружбы вообще никогда не существовало. Инуи думал об этом каждый день. Среди всех его глубоких вопросов, только один выделялся в его мозгу, и он был самым раздражающим из всех: «Что пошло не так?»       Что пошло не так? Неужели он недостаточно старался спасти Коконоя от Тендзику, что его затянуло в неприкасаемую бездну, где тьму охраняло непобедимое силовое поле? Это беспокоило его каждый день, то, что Коко считал его пройденным этапом.       И всё же он не злился. Ничуть. Как будто двенадцати лет сдерживаемого разочарования не существовало.       Не получив ответа, Инуи заговорил сам:       — Я всегда готовился к тому, что скажу тебе, когда наступит этот день. Например, собираюсь ли я разыграть сценку из мыльной оперы, чтобы заставить тебя извиниться, потому что, знаешь, двенадцать лет — это не шутка. Но сейчас, это просто… Я не знаю, что сказать.       — Инупи, — позвал Коко, удручённо нахмурившись. — Можешь ничего не разыгрывать, я в любом случае извинюсь.       — За что?       Коко глубоко вдохнул, что было в принципе бесполезно, но помогло поднять его боевой дух для извинения, которое он репетировал годами.       — За то, что бросил тебя вот так. Я знаю, что ты изо всех сил старался «спасти меня» и всё такое… прости, что пренебрёг этим. Я… я оставил тебя так внезапно, и у меня было так много вещей, которые я хотел сказать тебе, но всё становилось всё более дерьмовым, и я потерял этот шанс. Я только хотел поделиться с тобой алкоголем сегодня, потому что раньше нам никто не продавал выпивку, мы ведь были несовершеннолетними.       Честно говоря, это мой лучший день рождения за последние двенадцать лет.       Коко прервал свою речь, чтобы дать Инуи возможность ответить, но ответа не последовало. Инуи просто обнял колени, положил подбородок на руки, бездумно играя с банкой в одной из рук. Это был сигнал Коко продолжать.       — Я не знаю, имеет ли сегодняшний день какое-то значение, просто у меня было сильное импульсивное желание встретиться с тобой сегодня, как бы глупо это ни звучало. Я знаю, что сейчас ты живёшь своей лучшей жизнью, ты счастлив и занимаешься тем, что любишь. Может быть, именно поэтому я всегда боялся дать знать о себе, из-за всего этого. Будущее, в котором ты счастлив, не включает меня — я не против этого, просто… иногда мне становится грустно.       Придурок.       Тупой мудак.       — Я практически цеплялся за тебя в прошлом, знаешь, хах, — добавил Коко, потирая затылок в исступлении. — Я просто подумал, что, возможно, настало подходящее время, чтобы твоё будущее было без меня. В конце концов, я — чёртово дурное предзнаменование.       Ему больше нечего было сказать и, что неудивительно, нечего было услышать. Наступила тревожная тишина.       Коко не смог разобрать ответ, но услышал сдавленное сопение. Коко перевёл взгляд на парня рядом с собой, на Инуи, когда беззвучные слезы залили лицо человека, которым Коко слишком дорожил, чтобы причинить ему вред.       Удары и пинки были само собой разумеющимися, Инуи выглядел круто, особенно с ранами, полученными в боях, которые они устраивали друг с другом. Однако увидеть его слёзы — это совсем другое дело, и он дал себе клятву сделать всё, что в его силах, чтобы не допустить этого.       Он поклялся в этом, когда увидел, как Инуи без устали рыдает во время похорон Аканэ. Он хотел, чтобы это был последний раз, когда ему пришлось видеть Инуи таким разбитым.       К счастью, он был сильным. Его эмоциональная стойкость была на высоте, и у Коко никогда не было проблем с тем, чтобы не допускать слёз, когда их и так не было.       Как же хреново, что Инуи плачет вместо слов, которые он всегда хотел сказать. Слова, которые должен был услышать Коко. В оцепенении Коко бездумно встал со своего места и подошёл к Инуи. Он опустился на колени перед сидящим, который упорно не хотел смотреть ему в глаза.       Как только колени соприкоснулись с полом, Коко попытался словить взгляд Инуи, который блуждал по тусклому магазину байков: обшарпанные потолки, рваные диваны, ржавый стальной светильник, который перестал работать много лет назад — его глаза насыщались этим местом, но он не мог заставить себя посмотреть в лицо Коко. Пока не почувствовал, как пара тёплых рук обхватила его щёки и осторожно повернула голову.       Там он увидел извиняющееся лицо Коко, такое, на которое он никогда бы не подумал, что Коко способен.       Инуи перестал плакать, но его всё ещё переполняли эмоции, и ему хотелось блевать вместо того, чтобы сдерживать рыдания. Глаза Коко начали подёргиваться, а выражение лица стало мрачным. Его губы задрожали, и ему пришлось прикусить их, чтобы сдержать их непроизвольное движение, но даже в этом случае он выглядел таким хмурым. Слишком хмурым.       — Коко, что случилось?       Вместо слов Коко лишь прижался лбом ко лбу Инуи, крепко зажмурив глаза.       — Мне страшно, — сказал Коконой. В этот момент Инуи искренне захотелось заплакать ещё раз.       — Почему? — спросил он Коко. — Что такого страшного?       — Инупи, — заговорил Коко, но его голос был таким мягким, что он растворился, но не прошло и доли секунды, как его голос задрожал и наполнился ужасом: — Инупи, эти двенадцать лет были тяжелыми для тебя?       Инуи через силу рассмеялся.       — Кем ты себя возомнил, Коко? — усмехнулся он, положив обе ладони на щёки Коко и нежно поглаживая веки друга (?) большими пальцами. — Это было печально, но мы должны справляться с этим, и я вроде как потерял право нянчиться с тобой.       Слабый смех сорвался с губ Коконоя, его глаза распахнулись и стали красными, будто он сдерживал слезы. Он встал и осторожно потянул Инуи за руки, заставляя его подняться на ноги.       Инуи ударился спиной о стену, а Коко, воспользовавшись случаем, прижался лбом к плечу Инуи, крепко обхватив его руками за талию. Так внезапно сознание покинуло их двадцативосьмилетние тела. Им снова было шестнадцать: пара невыносимых мальчишек, у которых весь мир танцевал на ладонях друг друга.       — Эй, Коко, — сказал Инуи, поглаживая рукой спину Коко. — Тебе тоже было тяжело эти двенадцать лет?       — Чёрт, — ответил Коко. — Ты хотел бы убивать людей вместе со мной.       Конечно, это была неудачная шутка, но Инуи отмахнулся от неё, негромко рассмеявшись. Он отстранил Коко от себя даже в отместку, вес был слишком тяжёлым для его плеча, и он хотел видеть лицо Коко лучше. Из глаз Коконоя не исчезало раскаяние, и это было всё, что потребовалось Инуи, чтобы понять, что такая импульсивная встреча подвергнет их обоих опасности — как обычной, так и нелегальной.       — Всё в порядке, — неожиданно сказал Коко, словно прочитав мысли Инуи. — Всё будет, Инупи.       Должно быть.       Даже если бы это было не так, этого пустого заверения было достаточно, чтобы убедить Инуи.       — Ты, блядь, отстой, что бросаешь меня во второй раз, но… если всё будет хорошо, значит, так и будет. Я надеюсь, что ты будешь заходить время от времени, ублюдок, — Инуи держал обе руки Коко так, так крепко, что ему казалось, что они могут сломаться в любой момент. — Это будущее… Я не против разделить его с тобой, главарь Бонтен и всё такое.       Коко был похож на ребёнка, который случайно нашёл дорогу домой. Его лицо озарилось, выражение напомнило Инуи его мальчишескую ухмылку времён их юности, которую он так обожал. Окутав его лёгким воздухом, Коко пошутил:       — Сообщи о моём местонахождении в полицию, если тебе вдруг не хватит денег или типа того. Я, наверное, стою столько, что моя награда позволит тебе хорошо устроиться до конца жизни.       — Нет, — ответил Инуи. Он положил пальцы на лоб Коко — необычно, словно это был ценный артефакт, стоящий дороже любой древней реликвии, — и начал расчёсывать волосы набок. Инуи прижался губами ко лбу Коко — то, что он хотел сделать уже двенадцать долгих лет — и сказал: — Я бы предпочёл оставить тебя рядом с собой.       Будущее было неопределённым. Инуи был не настолько законопослушным гражданином, чтобы променять Коко на деньги или общественное признание, а Коко никогда ещё не чувствовал себя таким полноценным за столько времени. Инуи, во всех смыслах, был домом — Коко понадобилось десятилетие и два года, чтобы понять это.       Цифровые наручные часы Коко начали пищать.       — Уже полночь, — сказал он. В глубине души ему бы хотелось, чтобы Инуи запомнил это событие. Он молил богов, в которых никогда не верил, чтобы Инуи сохранил память хотя бы о его дне рождения.       — С двадцати восьмилетием, — поздравил его Инуи, и Коко никогда так не хотелось раствориться в небытии, как в тот момент. Он чувствовал себя уязвимым перед Инуи, перед этим глупым лицом, глупой улыбкой, глупой парой глаз с глупо длинными ресницами. Он тут же пожалел, что провёл двенадцать лет своей жизни без присутствия Инуи.       Коко сжал кулак Инуи, как свой последний спасательный круг. Он тихо прошептал:       — Спасибо, — но это было так низко, что могло сойти за вздох в освещённой свечами хижине. На этот раз, более громким тоном, Коко добавил: — Инупи.       — Хм?       — Давай не будем снова тратить двенадцать дней рождений впустую, — выдохнул он, и Инуи только хмыкнул в ответ.       Природа работала напополам. Подобно тому, как левое не существует без правого, как верх не существует без низа; так получилось, что половиной Инуи был Коко, и этот факт был выжжен на каждой звезде, которую они наблюдали порознь за целых двенадцать лет.       Фрагменты того, кем они являются, являются сегментами личности другого. Часть которой переплетается с бесконечным циклом одиночества. Однако этот фрагмент остаётся, и то, что когда-то было простым сегментом, становится их частью, что остаётся навсегда. Половинка одиночества всегда будет несказанным маяком света. Для Коко Инуи был всем тем, к кому стремится ярчайшее мерцание света.       В этом году Инуи был рад, что получил бумажную работу на первое апреля.