Мы всегда будем вместе, Юри

      Тишина. Только тихое тиканье часов у дальней стены и моё неравномерное дыхание. За окном вечер сменялся ночью, и кабинет погружался во мрак. Полулежащая рядом со мной, опиравшаяся спиной на стул, и уже мёртвая Юри смотрела в окна своими пустыми глазами. Её фиолетовые волосы, спадающие на плечи, лоб и стоящий позади стул, всё так же оставались прекрасными. Милое лицо на левой щеке украшала свежая полоска крови, которую так и хотелось вытереть тем самым полотенцем, пропитанным горячей водой, когда я убирал краску с её испачкавшегося лица у себя дома за день перед школьным фестивалем. Два глубоких ранения, которые она нанесла себе, оставались на школьной форме в виде двух пятен крови на груди и животе. Лужица крови растекалась по полу, пачкая и впитываясь в её одежду. Окровавленный нож лежал чуть поодаль, оставив на ладонях следы той же крови. Везде была кровь, но только не на мне. Я боялся прикасаться к мёртвому телу девушки, к которой всё это время был так сильно привязан, но мне очень хотелось этого. Хотелось прижать её к себе и никогда больше не отпускать из своих объятий, но я не мог. Я просто смотрел на неё, сидя на расстоянии в паре футах на полу, обхватив руками согнувшиеся к груди колени. У меня уже не было слёз, я смотрел на неё и молча страдал, не веря своим глазам. Порой мой взгляд отрывался от Юри к настенным часам: я считал каждый час, проведённый с ней в ночной темноте, ожидая рассвета.       Настало утро, и у меня появилась возможность снова во всех деталях рассмотреть любимую. Как тогда, когда с каждой новой встречей она становилась прекрасней в моих глазах, так и сейчас я не мог налюбоваться её красотой. Кровь слегка потеряла свой ярко-красный оттенок, кожа побледнела, но я не обращал на это внимания. Решившись на уверенные действия, мне удалось подняться с пола. Сильная усталость и онемевшие конечности дали напомнить, что я просидел в одной позе всю ночь. Голова болела от недосыпания. С трудом волоча ноги, я подошёл ближе к Юри и присел рядом, уже не боясь запачкаться кровью; взял за плечи, ощупывая ткань, а затем крепко обнял, медленно лаская и перебирая волосы в своих руках. По моим щекам текли слёзы, а тело содрогалось от сдерживаемых рыданий. В давящей тишине сторонний наблюдатель мог только услышать жалкие всхлипы, которые становились всё громче. Я прижался губами к её шее, переходя выше, уже целуя щеку. Я обратил внимание на кровь на её лице и попытался вытереть рукой, но ничего в итоге не удалось — она уже запеклась на нём. Я убрал спадающие волосы со лба и застыл, смотря на неё. Не знаю, сколько прошло времени, сколько смотрел на неё, забыв обо всём, но в конце концов мне удалось сделать то, что должен был сделать с самого начала: я слился с ней в долгом поцелуе, чувствуя холодные и обездвиженные губы, ласкал нежное гладкое лицо обеими руками, не в силах остановиться. Слёзы текли по нашим лицам, смешиваясь с кровью. Наконец отстранившись от её губ, я посмотрел ей в глаза и аккуратно закрыл веки. Сел рядом, обнимая одной рукой плечи Юри. Я чувствовал, как моя одежда пропитывается кровью, но меня это уже не беспокоило. Наши тела соприкасались вместе, хотя уже не ощущалось жара её дыхания. Моё сердце билось, намереваясь разорвать своим быстрым тактом грудь: я до сих пор не мог успокоиться. Так мы просидели с нею целый день, хотя это было не очень удобно. Стараясь принять более подходящую позу, я случайно сдвинул стул позади нас, от чего тот незамедлительно повалился на пол. Потеряв равновесие, я упал, отпустив Юри, которая глухим ударом приземлилась рядом. Настоящий ужас охватил меня, и я с большим усилием воли стремительно — как мне показалось — вспрыгнул и поднял её, однако усталость взяла своё. Наши тела упали на холодный окровавленный пол. Я лежал на Юри, придавив её своим весом, без сил пошевелиться. Её грудь упиралась в мою, а наши лица касались друг друга. Такое положение тел меня вполне устраивало, и я заснул, опустив голову ей на плечо.       Проснувшись ночью, я огляделся. Ничего не изменилось: мы так и лежали вместе, а предметы и мебель располагались на своих местах. Луна ярко освещала наши тела. Я схватил ладонь Юри и взял в рот её указательный палец, как тогда у меня дома, когда я поранился, а она помогла мне, как «друг». Как же я ошибался, называя её просто другом, ведь у нас намечалось нечто большее, чем обычная дружба, хотя тогда было ещё рано думать об этом. Я облизывал палец за пальцем. Язык и губы прилипали к мёртвой коже. Облизав полностью ладонь, я приложил её к своей щеке. А ведь у нас был шанс признаться во всём и быть вместе… любить друг друга… Но во всём виновата Моника. Именно Моника, и никто другой. Она заставила Юри убить себя. Однако я избавился от её влияния, и теперь никто не помешает нам быть навсегда вместе. «Я люблю тебя», — я признался, понимая, что она уже не слышит меня. «Я всегда буду любить тебя». Я отпустил руку Юри и преподнёс её голову, повёрнутую набок, к своему лицу и снова поцеловал в губы. Я надеялся и хотел верить, что они обретут вкус и тепло, но время убеждало меня в обратном. Юри уже не вернуть.       Первые солнечные лучи проникали в комнату, когда я очнулся от долгого поцелуя. До сих пор я находился в какой-то прострации, не замечая, что провёл всю ночь только с её губами. Отстранившись, я разглядел любимую. Её естественная красота зачаровала меня: бледная кожа, чёрная кровь, особое выражение лица мёртвой девушки и идеальное телосложение. Я аккуратно завязал распустившийся красный узелок воротника её белой рубахи; приоткрыв веки, посмотрел в безжизненные и тусклые глаза, которые когда-то были цвета волос, и закрыл обратно. Вспоминая, как мы вместе читали книгу, я решил для себя закончить начатое. Поднявшись — благо, силы возвращались ко мне — я поднял Юри и расположил спиной к той стене, у которой мы когда-то сидели за книгой. «Я приготовлю нам чай. Нет ничего лучше, чем чтение с кружечкой чая», — сказал я девушке, приготавливая чайные принадлежности. Нужно было наполнить чайник водой, но не хотелось оставлять Юри одну. «Я быстро. Всего минуту». Я вышел с чайником в коридор, быстрым шагом следуя к ближайшему фонтанчику. Завернув за угол, перед глазами возникла Юри, режущая свою левую руку, но у меня получилось быстро отогнать это неприятное видение. Добравшись до фонтанчика, я открыл кран, вода из которого текла невыносимо медленно. Мне нетерпелось оказаться рядом с Юри, а струя будто бы издевалась надо мной, вытекая мелкими каплями. На самом деле, прошло меньше минуты, прежде чем чайник был наполнен до необходимого объёма, и я побежал в класс, желая вновь увидеть любимую. Конечно, после моего ухода в кабинете ничего не поменялось, и я с облегчением поставил чайник кипятиться, между тем приготовив две чашки с улуном. Разлив уже кипяченую воду по чашкам, я поставил их на полу рядом с Юри. В моей сумке по-прежнему оставались конфеты и книга «Портрет Маркова». Я сел рядом с Юри так, чтобы наши плечи прикасались друг к другу. Меня уже не отвлекала её близость, как прежде. Открыв книгу на той странице, которой мы остановились в последний раз и держа её так, чтобы, будь Юри жива, ей было удобно читать вместе со мной, мы принялись за чтение. Её поникшая голова смотрела закрытыми глазами на страницы, перелистываемые мной одна за другой. Между чтением, откладывая книгу, я выпивал чай, остывавший с следующим новым глотком, и пробовал шоколадные конфеты, стараясь не убирать обёртку. Таким образом, несмотря на малый объём произведения, за этим занятием прошёл весь день. Солнце садилось, освещая кабинет своим оранжевым светом, и чтение затруднялось с каждой минутой. Чай уже давно был выпит за меня и за Юри. Оставались считанные страницы до конца. Теперь мне казалось, что главная героиня вовсе не похожа на мою любимую. Никто не может быть похож на неё, ведь она была самой особенной из всех встреченных мной. Но книга мне понравилась, ведь её выбрала Юри специально для меня. Специально для нас. Полностью удовлетворившись финалом, я мягко захлопнул книгу и убрал в сторону. Улыбнувшись Юри, взял в руки пакет с конфетами и, опустив пальцами нижнюю челюсть, положил одну из них ей на язык, хотя и понимал, что она не сможет почувствовать её вкус, не сможет проглотить конфету. Закрывая рот, я пробовал убрать фиолетовые волосы за уши, но они продолжали спадать на лицо. Оставив волосы в покое, мне пришлось подняться, чтобы поставить чайный сервиз на место. Убравшись, я вновь сел около Юри, обнимая за плечи. Эти два дня, проведённые с ней, к удивлению оказались не такими плохими. Естественно, лучше всего было время, проведённое с ней живой. Однако так близко, как сейчас, мы оказались впервые.       Этой ночью луна скрывалась за тучами, поэтому в кабинете, погружённым во мрак, я не мог разглядеть Юри. Спать не хотелось, и, думая о чём-то, я не отпускал девушку из своих объятий.       Ранним утром, едва свет проник в класс, я пошёл к месту, где Юри убила себя. Рядом с почерневшей лужей крови лежал кухонный нож, который оказался у меня в руке. Я не знал, почему, несмотря на наличие коллекции ножей, она покончила с собой именно кухонным, но думать сейчас об этом не было смысла. Я рассматривал кровь, вспоминая её слова. Она говорила о том, как сильно хочет, чтобы мы были вместе. Она хотела полностью обладать мной, моим телом, как я сейчас хотел обладать ей. Я принял её чувства, но Моника всё равно заставила её убить себя, видимо, думая, что заполучит меня. Но нет, я уже сделал свой выбор. Я выбрал Юри, потому что люблю её.       Я сел напротив неё, осматривая буквально с ног до головы. Некогда белоснежные и окровавленные сейчас длинные носки, синяя юбка и школьная форма. Всё возбуждало меня, в особенности милое лицо, не теряющее своей красоты после смерти. Я прислонился около неё к стене и уверенно нанёс удар ножом, который держал в обеих руках, прямо себе в живот. За ним последовал второй в то же самое место. Третий удар был нанесён в грудь, после чего я отбросил нож и обнял Юри, не обращая внимания на бьющуюся фонтаном кровь, которая уже смешивалась с её. Я гладил нежные волосы своей любимой, разговаривая с ней вслух: — Мы всегда будем вместе, — мой голос становился всё тише с каждым новым словом, которое я выдавливал из себя. — Мы всегда будем вместе, Юри.