art de l'amour

его имя кажется теперь холодным, как амиантовая дымка на зимнем рассвете или вайдовый свист вьюги, от которого судорога разносится по телу: от спинного мозга и ниже — почти мимолетно, но естественно. и этот холод отрезвляет. это больно. больно до сильных коликов в груди и размазанных следов туши по румяным щекам. хочется громко кричать, срывая и так уже хриплый голос от рыданий под самый ноль, чтобы только жалкое сипение раздавалось вместо слов. но криков нет. есть только потухший взгляд и опустившиеся вниз руки от бессилия в ситуации. возможно, она сломалась? ну, как фарфоровая куколка, которой маленькие девочки играли во дворе дома, а потом опрокинули на тёмный паркет и уже не смогли собрать назад. только разломанное на части улыбчивое и разукрашенное пестрыми красками личико лежало поодаль. остаётся только стоять перед зеркалом со слезящимися глазами и покусанными до крови губами. разглядывать своё тело так пристально, в отвращении сглатывая застрявший глубоко в глотке ком и подавляя желание разбить своими же кулаками к чертям собачьим стеклянную поверхность с дурным отражением, чтобы стекло впивалось глубоко. до самой отдышки от невыносимой горечи. чтобы хотя бы она отрезвила от этого пожирания самой себя. это же отражение заставляет усомниться в реальности. усомниться в самой себе, в своём собственном теле. это же отражение истребляло под корень любовь к себе, к своей внешности. порождает только ненависть. и каплю зависти, что она никогда не была ею. той девушкой, которой он отдал своё сердце. все не то. глаза какого-то грязного цвета. не голубые, как у неё, словно яркое весеннее небо. они даже отдаленно не похожи на те глаза, в которых он тонул. которым он отдавал свою слабую, но трогательную улыбку. ее смех не похож на звучные трели колокольчиков, под которые хочется отдыхать и наслаждаться. ее смех – это лающие собаки. ее смех вообще не похож на что-то приблизительное, что может заставить его так же внимательно слушать, как ее. из горла при этих мыслях выскакивает сначала смешок. тихий и немного надломленный, перерастающий в постепенные истерические. изнутри вверх поднимается то, чего боятся люди. истерика, в который ты сначала бьешься в приступах непрекращающегося смеха, который переходит в тихие всхлипы и тяжёлый ком в горле. хочется сглотнуть его, но не можешь. только кашляешь, захлёбываясь своими слезами и все же ударяешь что есть силы по стеклу. осколки с громким треском падают на пол точно так же, как и крупицы гордости, что была им же и разбита. при воспоминаниях той, что забрала ее свет, зубы скрепят. от зависти. от чёрной, душащей своими лапами. ведь, почему она? чем она лучше? да только ничем. и лишь тихие слова риндо «она не ты.» прокручиваются в голове, принуждая ещё к большей ненависти. к себе.