Звёзды не горят

Дадзай стоял около окна, в котором когда-то ярко горели маленькие звёзды. С ними горела и светилась от чувства неизведанного и чуждого человеку подобному ему и душа, та самая маленькая и далекая душа Осаму Дадзая. Однако сейчас в этом окне не было ни одной звёзды, свет больше не озарял прекрасную комнату библиотеки, которую так любил Акутагава. С исчезновением в этой комнате света она не была прекрасна, как прежде. Да, сейчас эта комната было подобна аду, горячему, пылающему, обжигающему сердце самым жутким огнём, который, кажется, не способны потушить никакие людские страсти. Сейчас Осаму не был в библиотеке, нет, это место когда-то осквернило его душу самым светлым огнём. Отныне Дадзай навеки принадлежит этой комнате, даже если сам он ещё не осознал это в полной мере. — Дадзай, ты тоже здесь? — Акутагава вошёл незаметно, своим приходом разбудив Осаму от адских видений, навеянных ужасом этого места. — А? Да, когда-то здесь было неописуемо прекрасно, сенсей, — ловко смахнув скатившуюся по щеке слезу, Дадзай с болезненной улыбкой посмотрел на Акутагаву. Рю смотрел на Дадзая с нежной улыбкой, присущей отцам глядящим на своих красавиц-дочерей. Осаму был зол на него. Эта улыбка и театральная нежность разбудили в нем чувство по-настоящему ужасное, почти звериное. Пару дней назад он убил свою копию, человека привнёсшего в жизнь Дадзая смысл, свет, побудившего трепетное и нежное, почти «человеческое» чувство. — У вас красивые глаза, Акутагава-сенсей, — Дадзай с любовью посмотрел в синие глаза, но смутившись тут же отвёл взгляд Вот черт! Нет, он не может на него злиться, перед ним сейчас стоит автор книг, которыми Дадзай искренне восхищался всю свою жизнь, очаровавшие его ещё при жизни строки новелл сейчас читались в его глазах. Вот он — настоящий Акутагава, тот с кем Осаму был знаком до этого всего лишь подделка, все так считали, и он должен был бы. Но нет, сейчас перед ним не тот Акутагава, не его Акутагава. Очернитель, с которым Дадзай часто проводил время в этой освещённой звёздами комнате, осквернил его душу ядом, чертовски приятным ядом, попробовав однажды, его уже просто невозможно забыть и уж тем более заменить. — Спасибо, Дадзай, — Акутагава подошёл к Осаму и нежно положил руку ему на плечо, — хоть раз сумев разглядеть прекрасное в фальшивом никогда больше не сможешь увидеть красоту в реальном, ведь оно слишком досягаемо. — Простите, сенсей, я не совсем понимаю…— Дадзай аккуратно скинул руку Акутагавы с плеча, при этом сделав пару неуверенных шагов в сторону выхода. Он боялся этих слов, он боялся правды, ах, как же ему хотелось сейчас убежать! Рюноскэ лишь раз посмотрев в глаза, смог разглядеть изувеченное сердце, в котором некогда теплилось что-то на подобии… любви? — Дадзай, послушай меня, — Акутагава сделал несколько уверенных шагов в сторону отчаявшегося Дадзая, и Боже, как он был прекрасен в этом отчаянии смешанным с горечью утраты! — тот, кто может сгладить твоё одиночество ближе чем ты думаешь. — Звёзды больше не загорятся, — не сумев сдержать обжигавшие его, казалось, изнутри слёзы, Дадзай выбежал из зала — Звёзды больше не загорятся…—Акутагава уставился пустым взглядом в окно, из которого были видны звёзды. Те самые, на которые когда-то Дадзай смотрел с «фальшивкой», но теперь Осаму не смог разглядеть на чёрном холсте ночного неба яркие точки, освещавшие комнату, как не смог разглядеть и вспыхнувший синим пламенем глаз Акутагавы, он убежал, так и не узнав кто стоит перед ним.