Звездочка

И тому, кто мог с тобой побыть, На земле уж нечего любить. Гумилев

Оранжевое негреющее солнце еще не скрылось за резко очерченной линией горизонта, а месяц, отливающий золотом в густой синеве закатного неба, уже уверенно полз с восхода и красил свежий снег сумеречной голубизной. Издали шла ночь, сгущая краски; и едва лишь село солнце, над безжизненным городом повисла яркая звезда. Поужинав консервами, Элли вышла из укрытия, плотнее запахнула куртку, подняла воротник и, ежась от холода, села на трухлявую скамью, которая стояла на бетонных ступенях. Она подставила усыпанное веснушками личико снегу, который падал медленно и очень важно, и хлопья его были такие большие, что казалось, будто с неба слетают на город легкие белые цветы. Один из них попал прямо на теплый нос-кнопку и в мгновенье растаял, оставив после себя капельку. Безмятежность проникла в её сердце. Никогда прежде Элли не чувствовала подобного, особенно в мире, где вокруг были бой и смерть. На дворе был месяц февраль, суровая зима постепенно шла на убыль, в полуразрушенной пустой комнате горел костер, в пламя которого смотрел Джоэл. Он не замечал происходящего и был все так же невозмутим. -Джоэл? Я пойду, осмотрюсь? – окликнула его девочка, втихаря взяв с собой топор, и проверила карман потертых джинсов на наличие складного ножа, служившего верой и правдой все те годы лишений и борьбы за жизнь. Джоэл ничего не ответил, только кивнул, сфокусировав взгляд на пляшущих оранжевых языках пламени. Его вновь захлестнул поток воспоминаний: он видел перед собой свою жену в выпускном платье, потом маленькую Сару на её руках, потом маленький домик в Техасе, могилу жены на местном кладбище, а потом горящее тело Сары, завернутое в брезент. Он видел, как уходил Томми к Цикадам, встретился с бойкой Тесс, сколько пролил он крови за каких-то там двадцать лет. Он не в состоянии посчитать, сколько обойм Глока израсходовал, сколько перерезал глоток и сколько передушил народу. И эта темная, липкая и пахнущая запекшейся кровью смесь тяготила его к земле, вливала в жилы расплавленный свинец, от которого его сердце затвердевало и лишалось возможности проявлять жалость и сострадание. Несмотря на то, что город был достаточно большой, и Джоэл с Элли остановились в одном из отелей, найти деревянную, а уж тем более сухую мебель было весьма проблематично. Дверки маленьких тумбочек, стулья и столы давно отсырели, поэтому Элли пришлось зайти дальше в коридоры отеля, куда Джоэл строго настрого запретил ходить, но дрова у них кончались, а переждать очередную холодную ночь по пути к Цикадам без огня - равносильно мучительной смерти. Элли осторожно шла вдоль стены, с которой отставали набухшие пожелтевшие обои, стараясь не издавать лишних звуков, хотя место, которое они с Джоэлом выбрали для ночлега, было зачищено от щелкунов с бегунами. Но, как говорится: «Знай, но проверяй». Узкий коридор поглотила беспросветная тьма, а фонарик взять у Элли ума не хватило. И именно эта гребанная тьма и не дала увидеть яму в полу, в которую чуть не упала девочка, соскальзывая вниз с гладкой, покрытой коркой льда и висевшей над пропастью, половицы. Элли чуть не упала, но удержалась на ногах, громко вскрикнув от боли. Должно быть, у неё закружилась голова, - она пошатнулась над пропастью и замахала свободной рукой, словно хватаясь за воздух, пока чья-то крепкая рука не схватила её и не утянула назад – уберегла от долгого падения в холодную тьму. -Какого лешего ты меня не послушала?! – гаркнул Джоэл, поворачивая к себе лицом за плечи Элли, - ты хоть понимаешь, что могло с тобой только что случиться?! Целую минуту она молчала, опершись на крепкое плечо спасшего её мужчины, словно раздумывая, потом все же решилась хоть что-то сказать: -Я ногу вывихнула! Мужчина умоляюще возвел глаза к просевшему потолку и быстро взял на руки девочку, боясь, что коридор обвалится ко всем чертям и что на крик притащится орава щелкунов. Укрытием Джоэлу и Элли служил заржавевший упавший рекламный щит, который так удобно приземлился на каменный балкон, отчего тот слегка накренился. Но, когда Джоэл и Элли подставили под него еще и шкаф, то ржавый щит стал вполне сносным и не продуваемым. Небольшой очаг они устроили у выхода в укрытие из большой кастрюли, в которую накидали обломки двери, оставшуюся каким-то чудом сухой. -Я же ведь искала еще сухой мебели. Её там не было, - сквозь слезы оправдывалась Элли, ухватившись за шею Джоэла. -Конечно, не было, пока ты грела консервы, я успел все подчистую снести и спрятать дрова. -Ах ты старый говнюк! – девочка насупилась и выпятила нижнюю губу, - и ничего мне не сказал! В ответ на это Джоэл снова молча закатил глаза и усадил Элли на подложку из стеганых одеял около очага. -Так, - бормотал он, роясь в рюкзаке в поисках ножниц, - нужно снять обувь. -Обещаешь, что будет не больно? -Ничего обещать не могу, - выдохнул мужчина и придвинул к себе левую вывихнутую ногу Элли. Джоэл как можно аккуратнее максимально расшнуровал кед и стянул его с крошечной девичьей пятки. Элли от тянущей боли закусила рукав куртки и cжала глаза – правильно делает, что не вопит. Ни к чему здесь привлекать врагов. Он закатил штанину потертых джинсов и спустил вниз стертый донельзя полосатый носок: лодыжка сильно распухла, стала почти такой же толстой, как коленка. -Сильно болит? – Джоэл взял лодыжку и слегка надавил на неё в области сустава. -Нет, блин! – огрызнулась Элли, и слезы еще сильнее покатились с покрасневших щек. -Значит, будет еще сильнее, - выдохнул он, - закуси что-нибудь. Мужчина крепко взялся за стопу и дернул её на себя, что было силы. Элли сдавленно застонала в закушенную куртку и быстро задышала, изредка издавая звук, похожий на всхлипывание и на писк одновременно. Кажется, в этот момент девочка вспомнила все ругательства и проклятия, что знала, и могла выплеснуть их на мужчину только взглядом. -Сейчас я сделаю тебе компресс, чтобы снять отек, - Джоэл отрезал длинный кусок одеяла и подержал его над огнем, потом вышел из-под щита и набрал немного снега, утрамбовав его руками. А Элли наблюдала за каждым его движением, в них не было лишней суеты и волнения – он действовал четко и слаженно. И это было ей приятно: его неразговорчивость, угрюмость и сосредоточенность. Он вернулся и приложил к лодыжке холодный компресс, от которого по всему телу пробежалась покалывающая ледяная волна, и волосы на затылке, казалось, зашевелились. Элли рассматривала, как мозолистые руки прижали ткань плотнее к ноге, потом подняла глаза на их обладателя: насупившиеся брови, морщины, бороздившие загорелое лицо, неправильные узкие губы и посеребренные темные, почти черные, волосы с бородой. И пламя в очаге играло с тенями, и от этой игры лицо Джоэла приобрело печальный вид. Страшные мысли проникали в его голову: он вообразил обездвиженную, бездыханную Элли, а рядом с ней мародёра или одного из тех… каннибалов, от визита к которым они оба еще не до конца оправились. Джоэл был печален из-за того, что ей было больно, что она вновь льет слезы, от которых становится больно ему. Больно от того, что не уследил, что не уберег. Огромный ком досады встал поперек горла, и мужчина умоляюще взглянул на ставшее таким близким существо с огромными зелеными глазами, искрящимися надеждой и оптимизмом, которого так не хватало эти двадцать чертовых лет в гребанной затхлой зоне карантина. А она, будто чувствуя то же, что и он, и накрыла его жилистую большую руку своей ручонкой. И каменное сердце Джоэла сжалось, затрепетало… Элли не видела этой тоски и осиротелости в серо-янтарных глазах своего проводника прежде. Каким-то чудесным образом ей удалось расколоть тот панцирь, образовавшийся от боли и одиночества. Девочка взяла его руку и положила себе на теплую, усыпанную веснушками щеку. Рука была холодной и шершавой, но была такой родной, что поджилки судорожно тряслись. Любовь ли это? Та, у которой тысячи аспектов, и в каждом из них свой свет, свое счастье, своя печаль и свое благоухание... это любовь, которая именуется Раем. -Джоэл, - еле слышно прошептала она. Тот наклонился ближе, чтобы услышать её. Элли вытянула шею и скромно коснулась губами уголка рта Джоэла. И для обоих это было как чудо – маленькая яркая искорка, звездочка в небе, которая стремительно падала с ночного небосклона, оставляя за собой мимолетный след. Её действие показалось Элли верхом наглости, и она, смущенная, уткнулась носом в теплую грудь, чтобы не видеть его глаз. И очередное воспоминание потревожило сознание мужчины: он вспомнил, как Сара точно так же его целовала, будучи совсем малышкой, и до того становилось тепло на душе, что невольно он проваливался куда-то глубоко, где тихо и спокойно. Те дни давно остались на задворках того мира, и ему казалось, что все это было красивой сказкой с ужасным финалом, но руки Джоэла обхватывали плечи Элли и сильнее прижимали к больному сердцу, а метель становилась все сильнее и сильнее, и снег шел мокрый и крупный, заметая все вокруг.