Привычка жить

Юджи так часто приходится быть на улице по ночам. Миссии затягивают, увлекают в стремительный темп, и Итадори охотно погружается в этот круговорот, не желая или забывая остановиться. Сукуна давно ушел в небытие, унеся за собой вторую жизнь самых страшных проклятий, что после исчезновения короля вновь погрузились в сон. Кенджаку уничтожен, Тенген — избежал дальнейшей эволюции. Время покоя и несуетливой работы над тем кошмарным, что все еще рождается вновь. Остановиться, придержать коней, начать ж и т ь — никто из шаманов еще не может, и Юджи в том числе. Юджи… далек от понимания своей тревоги. Как и Мегуми, как и Нобара, которых он всеми силами поддерживает, как умеет: объятиями и теплой, уверенной улыбкой, хотя у самого на душе все еще глубокая тоска, за которой прячется животный страх перед будущим. И вот, в одиночку разбудив и развеяв проклятие первого ранга, Юджи останавливается. В нем много физической силы, но он слишком ярко и отчетливо чувствует, как растекается по телу усталость, как бьется сердце, не способное здесь и сейчас снизить пульс до нормальных семидесяти ударов, как ему в унисон пульсируют сосуды. Сна ни в одном глазу, но уже сейчас Юджи хочет в постель. Как и всегда, когда он останавливается. Он поднимает голову. За городом хорошо видно Млечный путь, на востоке — яркое городское зарево, обманчиво напоминающее рассвет. В россыпи звездных капелек потерялись даже Плеяды, Юджи их раньше считал и мог узреть десять. С другой стороны Луна — единственный источник света, затмевающий немногие звезды рядом с собой на небесной сфере. Сияют. Медленно так, с неторопливым ритмом никуда не спешащего космоса, хотя верно ли так говорить, когда расширение вселенной скоротечно. Юджи раньше много об этом читал, но мало что может рассказать. Он просто смотрит — красиво. Тело намертво прибило к земле, хотя Юджи стоит. Ноги и руки настолько кажутся тяжелыми, что Юджи даже не старается ими подвигать — его поймало мгновение. Наконец-то, и отпускать не спешит, напоминая ненавязчиво, что нет больше смысла бежать, что нет причин для старой тревоги, хотя перерождаться, взрослеть здоровым путем — все-таки страшно. Когда-нибудь Юджи об этом подумает, но сейчас… — Отото. Итадори трудно повернуться на знакомый голос, и даже его внезапность не пугает. Но он все же медленно поворачивает лицо в сторону источника звука и устало вздыхает, вложив всю свою волю в то, чтобы приветственно помахать брату. — Почему ты не позвал меня с собой, отото? — Это проклятие для меня несложное. Я справился быстро. — Но ты выглядишь усталым. Юджи пожимает плечами, вглядываясь в темноту. Даже при лунном свете непросто рассмотреть старшего на расстоянии, и Итадори терпеливо ждет его приближения. Смотрит внимательно, долго — отчего-то это наблюдение завораживает его в той же мере, что и звезды. — Отото?.. — Да, оничан? Чосо замолкает. Юджи на мгновение отводит взгляд в небо за спиной брата, замечая, как текут Персеиды. — Звезды падают. Загадаем желание? Чосо оборачивается и с интересом вглядывается в небо, ведь как это так — звезды падают. — Разве звезды могут падать? — спрашивает наконец вслух, хотя перед ним картина, совершенно оправдывающая эти слова. В этот момент на Юджи отчего-то нахлынула нежность: теплая, ласковая, отогревающая испуганное сердце. Конечности, будто прежде этого окоченевшие, снова способны к движению, и Юджи делает к Чосо шаг, становясь рядом с ним. — Так просто принято говорить. На самом деле это не звезды. Юджи даже не нужно смотреть, он буквально кожей чувствует этот вопросительный взгляд. Чосо, пусть и старше его на много лет, только познает этот мир, и при всем отданном младшему ресурсе, он питает от него же знания. — Что это? — Метеорный поток. Много-много метеоров, которые летят Земле навстречу по своей орбите, и их часть падает в атмосферу, сгорая. Они кажутся людям испокон веков падающими звездами. — Красиво. — Да. Если бы Юджи спросили, что он чувствует, когда, наконец, останавливается, позволяя себе прислушаться к телу, то он сказал бы, что его сердце окружает колючая проволока. Она не протыкает и не царапает, но всегда рядом с сердцем, как до этого был Сукуна, напоминая Итадори, что он себе не принадлежит. Сейчас юноша ощущает кардинально иное чувство. — Спасибо, что встретил меня. — Давай я отнесу тебя в колледж. — Я могу идти, оничан. — Ты устал. Пожалуйста, позволь. Юджи с улыбкой вздыхает и послушно взбирается на широкую спину, обхватив ногами торс старшего. Чосо заботливо придерживает его бедра и направляется в сторону города — сперва нужно до колледжа доехать. Голова подростка неволей ложится на крепкое плечо, и в это мгновение тревогу окончательно затмевает спокойствие. К жизни можно привыкнуть. К жизни легче привыкнуть — когда ты не один. — Я чувствую себя малышом, — сознается Юджи, прислушиваясь к запаху Чосо, мягкому, травянистому, как поле после дождя. — Ты мой малыш, — легко отвечает Чосо. Юджи смеется. — Да какой, я взрослый. — Для меня вряд ли что-то изменится, брат. К щекам приливает жар: непривычное ощущение. Юджи всегда любили: его дед его любил, его друзья его любят, он это знает. Но впервые всем телом чувствует, сердцем чувствует — его любит старший брат, и выражение его любви еще немного смущает. «Хочу привыкнуть жить», — думает Юджи, глядя на очередной метеор, — «и быть любимым тоже хочу привыкнуть». Последовавший за предыдущим огонек сверкает, словно бы соглашаясь с этим желанием, и в юную еще душу приходят, наконец, чувства безопасности и покоя.