В чём смысл Пикассо?

— Это что? — недоумевающе спросил Куроо. — А где её...или его рот? — в тон ему спрашивал Бокуто. Цукишима красноречиво молчал. — Это, — Акааши разочарованно вздохнул и подправил очки, — величайший шедевр кубизма, друзья. Картина Пабло Пикассо. *** Куроо стоял у самого края набережной, по локти засунув руки в карманы, и нетерпеливо перетаптывался с ноги на ногу, что-то раздраженно бурча под нос. Ветреная роза, будь она неладна, проходя сквозь деревья парка и завиваясь у реки, продувала насквозь. Повышенная влажность в купе с ледяным ветром создавали просто райские условия. Но особенно райскими они казались после тридцати минут ожидания. Куроо достал телефон и красными от холода пальцами набрал групповой звонок: — Где вас черти носят, парни? — кричал он в трубку, выдыхая облака пара. — Мы с Акааши уже почти на месте, да ведь, Акааши? — на последних словах Бокуто отдалился от микрофона, но такой громкий голос телефон поймает и за километр. — Стоп, а где мы тогда? А сколько ещё? Ох, черт... — Котаро снова поднёс телефон к уху. — Ну, чувак, мы через 25 минут. — Сколько?! Вы где там шлялись всё это время? Я уже в ледышку превращаюсь! Или хотите, чтобы я закосплеил Ди Каприо? В таком случае гоните мне мою Розу! — Куроо-сан, ледышки не разговаривают, — встревает в разговор — а вот и Роза — Цукишима. — Смотрите-ка, кто тут у нас такой остроумный. Ты то где, очкарик? — Куроо закатил глаза. — За вами. Куроо на секунду задумался, будто прогружая услышанное, и обернулся. Уставившись блондину прямо в глаза. Хотя, вернее было бы назвать это двумя мутными квадратиками, сквозь которые еле различались два светлых кругляшка зрачков. Куроо медленно опустил телефон и сбросил звонок. Второй последовал его примеру. — Ну наконец-то, — по лицу Куроо поползла улыбка, — не прошло и часа. — Куроо-сан, сделаете это на людях, и я вырву вашего дохлого опоссума из башки. Куроо, уже было шагнувший в сторону Цукишимы, от неожиданности остановился, громко сглотнув. Это его то шедевр назвали опоссумом? — Ну так оскорбительно мою причёску ещё не обзывали, — возмутился Куроо и прижал руку к сердцу. — Это не оскорбление, — Цукишима снял запотевшие очки и потянулся в карман за салфеткой, — это общепризнанный фа- Кея нагло перебили. Куроо, воспользовавшись моментом, в следующую же секунду оказался рядом с Цукишимой, ухмыльнулся и всё также, с тупой улыбкой на лице, поцеловал его. Кей оторопел, чуть не выронив очки из рук, — ничего не видеть бывает очень проблематично, не так ли? — но ответил на поцелуй. Хотя, ответом это назвать было сложно. Он немного притянулся к Куроо, как бы показывая, мол, ну ладно, твоя взяла. А потом укусил того за губу. — Ау! — взвыл Куроо, отшагнув от Цукишимы, — Ты чего творишь, мозги отморозило? — Думаю, лысина будет вам к лицу, — блондин стрельнул в Куроо убивающим взглядом. Искра. Буря. Куроо бежит по парку от Цукишимы. — Тебе меня не догнать! — кричал Куроо через плечо, прячась за дерево и кидая в сторону блондина снежки. — Зато я меткий! — крикнул в ответ Цукишима и действительно метко попал снежком прямо в макушку Тецуро. Тот споткнулся и по инерции кувырком покатился вперёд, пока не ударился об ствол дуба. Он распластался по снегу у самых корней дерева: — Твою ж... — Куроо потёр ушибленную (дважды) голову, морщась от боли. Он попытался встать, но что-то вдруг навалилось на него сверху и помешало подъёму. — Я предупреждал, — сказал запыхавшийся после бега Цукишима, ещё сильнее надавливая коленкой на грудь Куроо. — Да ладно, ты же пошутил, — простонал Тецуро. — Ты же пошутил? — он в испуге вскинул голову, глядя на Цукишиму. Но блондин пропустил вопрос мимо ушей и схватил Куроо за нелепую чёлку, подняв его голову и немного ударив об дуб. Куроо поморщился от ноющего затылка и уже приготовился прощаться со своей шикарной гривой. Но вместо того, чтобы разорвать шевелюру черноволосого в клочья, как Цукишима, собственно, обещал, он наклонился ниже к лицу Куроо и прильнул к его устам. Горячо и неожиданно страстно, жадно впиваясь ртом в холодные от мороза губы. Но только Куроо пришёл в себя, желая углубить поцелуй ещё больше и потянуться руками к тонкой талии, как Цукишима — также резко, как и начал — отодвинулся и поднялся на ноги, повернувшись к Тецуро спиной — чтобы скрыть пылающие щёки, но это мы сохраним в секрете. Куроо шокирующим взглядом проводил Цукишиму, и его лицо заполыхало румянцем. Чтобы Цукки, да самолично, да ещё и на людях — это просто выбило Куроо из колеи. Весь его самоуверенный образ, который он так тщательно строил, рухнул в беспамятство. — Я знал, что у тебя есть чувство юмора! — весело крикнул Куроо и засмеялся, на что снова получил смачный снежок прямо в лицо. *** Как и обещалось, минут через 20 подошли Акааши и Бокуто с его очередными комментариями аля "эй голубки" или "смотрю, мы вам помешали" и всё в том же духе, на что Куроо с Цукишимой синхронно закатывали глаза. Впрочем, от подколов в сторону Бокуто Куроо тоже не отказался, хотя его и пытались заткнуть всеми возможными способами. Подколы нарушали бокутовскую конспирацию. Погода на улице стояла действительно не жаркая, поэтому они, после традиционного переброса шутками, поспешили внутрь — внутрь места, для которого они, собственно, и собрались. Это был довольно большой музей искусств, в котором сейчас проходила выставка, посвящённая направлениям кубизма, сюрреализма и ещё каких-то — как говорит Куроо — хероизмов. Акааши, будучи заинтересованным в живописи, купил билет чуть ли не в первый день. Бокуто, самый преданный ценитель искусства в этой компании, увязался следом, потому что "ну Акааши, я тоже хочу знать, кто такой твой этот Пикачу!" А позже подтянулись и Куроо с Цукишимой, потому что "ну парни, пожалуйста, тогда мне не будет страшно подкатить к Акааши!" Как итог, вышло недопарное недосвидание трёх недоискусствоведов и единственного пришедшего действительно посмотреть на картины Акааши. Они прошли через вход в здание и наконец-то сняли десять слоёв одежды, в которые приходилось оборачиваться, чтобы хоть как-то выйти на улицу. — Майкл Джексон жив? Серьёзно? — Цукишима смотрел на выцветшую футболку Куроо с нелепой надписью на фоне пальм Лос-Анджелеса. — Майкл Джексон — легенда! Тебя что-то не устраивает? — гордо заявлял Куроо. — Ты не понимаешь, Цукки. Это стиль! — в тон ему говорил Бокуто, одетый в нечто примерно такое же несуразное. — Только вот, этот стиль с музеем совсем не вяжется, — закатывает глаза Цукишима, на что получает пару пожеланий пойти далеко и надолго. — Я вас прошу, возьмите себя в руки, — просит Акааши, устало вздыхая — терпи, Акааши Кейджи, терпи, осталось всего-то пару часов и три филиала выставки бок о бок с этими придурками. Акааши был одет даже более официально, чем обычно. Воздушная классическая рубашка, заправленная в элегантные цвета тёмной охры брюки, и в стиль подобранный почти чёрный жилет, придающий рукавам рубашки ещё большую лёгкость. Бокуто немного застыл, приоткрыв рот и не скрывая своего восторга от вида ещё более красивого, — хотя куда уж красивей — чем обычно, Акааши. — Идём? — спросил тот, надевая очки. И Бокуто по-тупому закивал головой. Они проходили мимо различных рам и картин, иногда отбрасывая комментарии или шуточки над нелепыми цветами и уехавшим к чертям реализмом. Акааши, не обращая внимания — или делая вид — на шумных товарищей, подолгу всматривался в мазки художников и читал историю каждого произведения. "Так вот, как оно было", — иногда восхищённо бубнил он себе под нос. — Ты что-то сказал? — спросил Бокуто на очередной такой комментарий. — Да. Это Сальвадор Дали — один из столпов сюрреализма. Ты знал что, в "Постоянство памяти" часы символизируют сложный и нелинейный характер времени? Смотри, — он указал пальцем в левую часть холста и подтянул покрасневшего от прикосновения Бокуто к себе, — видишь, какое здесь время? Семь часов утра — возможно, это обозначает то, когда ему пришла идея для картины, а это... Бокуто не слушал. Пока Акааши, неожиданно разговорившись, увлечённо рассказывал, какие приёмы использовал и какой смысл закладывал Дали, Бокуто любовался зрелищем более красивым, чем все картины мира — лёгкой и почти незаметной улыбкой Кейджи. — Необычайная игра формы, согласны? — Акааши развернулся к Бокуто и остолбенел. Не проследив, он случайно оказался почти вплотную к Котаро, смотря прямо в уставившиеся на него глаза. — Эм... Я... Точнее... Да. —Он мотнул головой. — Пойдёмте дальше? Там осталось ещё несколько художников, которых я хочу посмотреть. Акааши неловко отшатнулся назад и, пряча взгляд, пошёл к следующей картине, оставив Бокуто один на один с его бешено бьющимся сердцем. В следующем зале их ждало ещё несколько представителей течения, но Акааши больше не входил в такой кураж при рассказе о художнике, и при встрече взглядом с Бокуто отводил глаза в сторону. Котаро, в свою очередь, боялся сокращать расстояние хотя бы на сантиметр меньше социальной дистанции. "Чёртов Дали", — думал Бокуто, боясь подходить к Акааши. "Спасибо, Дали" — думал Бокуто, вспоминая ту улыбку. Скоро они прошли ещё через несколько залов, собравшись в самом последнем, где был выставлен виновник торжества, ради которого Акааши, наверное, убить был готов, чтобы хоть глазком увидеть в живую. — Это что? — недоумевающе спросил Куроо. — А где её...или его рот? — в тон ему спрашивал Бокуто. Цукишима красноречиво молчал. — Это, — Акааши разочарованно вздохнул и подправил очки, — величайший шедевр кубизма, друзья. Картина Пабло Пикассо. Они стояли напротив огромного портрета женщины, искаженной уникальной анатомией Пикассо. Лицо было вырисовано яркими жирными линиями, глаза разъехались в разные стороны, а ухо уплыло к шее. — Это и есть твой хваленый Пикассо? Серьёзно? — Куроо с выражением выгнул бровь. Он, конечно, уже успел заметить, что искусство — вещь на любителя, но не до такой же степени. — Я и сам могу такую херовину накалякать, только кисть дай! — Куроо-сан, не думаю, что вы нарисуете хотя бы стикмена, — съязвил Цукишима. — Но картина действительно довольно... необычная. — А здесь же, — Бокуто с прищуром взглянул на бедную кривую женщину, — здесь должна быть какая-то идея, верно? — Естественно, — Акааши кивнул, наконец дождавшись нормального вопроса. — Видите ли, Пикассо создал саму идею кубизма. Он стремился разложить нашу сложную реальность на элементарные составляющие и перевести их в двухмерное пространство. Именно поэтому холсты столь геометричны. — Все художники такие странные или только эти? — удивлялся Бокуто. — Акааши! Ты тоже такие рожи рисуешь?! Куроо, не сдержавшись, залился хохотом, а Акааши лишь обречённо вздохнул. — Пойдёмте. Действие билета заканчивается, — Кейджи мотнул головой в сторону выхода и двинулся к нему. Куроо всё ещё смеялся над Бокуто и над всем этим искусством, пока они переодевались в гардеробе. Когда они вышли на улицу, показалось, что ветер стал ещё более мерзким и холодным, а на город уже начали опускаться сумерки. — Может по кофейку? — предложил Куроо. — Я не могу. Мне ещё доделывать проект, — отрицательно помотал головой Акааши. — Спасибо вам за то, что прогулялись со мной, до свидания, — он легко поклонился и развернулся в сторону метро. Бокуто толкнули под ребро. — Акааши! Я с тобой! Мне в ту же сторону ехать, — скомканно прокричал Котаро и помахал рукой, — дома тоже дела, звиняйте, парни, — он наигранно пожал плечами. — Хорошего свиданьица, бро! — И дал пять Куроо. — Тебе того же, — крикнул Тецуро вслед убегающему парню и повернулся к недовольному (хотя когда он был довольным?) Цукишиме. — Изволите чаю? — хитро улыбнулся черноволосый. *** Они шли в полной тишине. Хотя постоянный хруст снега под ногами, то и дело сигналящие машины и возгласы людей вокруг нельзя было назвать тишиной, Бокуто молчал. И это создавало неуютное ощущение. — Вам... Наверное, на выставке было не очень интересно? — нарушил натянувшуюся тишину Акааши. Бокуто встрепенулся, будто возвращаясь в реальность: — Выставка? А. Ну... — Бокуто помялся, — Я не особо разборчив в картинах и не понимаю, в чём смысл аморфных часов. Вот твои рисунки намного круче! Акааши усмехнулся. — Чего ты? — не понял Бокуто. — Забавно, что люди отдают сотни тысяч и сражаются на аукционах за эти картины, но ты всё равно считаешь, что мои лучше. — Акааши взглянул на небо и выпустил облако пара. — Спасибо. Бокуто встретил лицо Акааши — слегка розовевшее и озаренное улыбкой. Щёки загорелись. То ли от мороза, то ли ещё от чего — не понятно. Кейджи заметил уставившийся на него взгляд и остановился: — Всё в порядке? — Да! Я просто... Просто... Ты так улыбаешься, когда говоришь об искусстве, — Бокуто смущенно отвернулся и почесал затылок. — Ах, это... Дело в том, что мне нравится изучать это. Каждый раз, когда я разглядываю картины, внутри всё переполняется восторгом, — Акааши тепло взглянул Бокуто в глаза. Они простояли несколько секунд, пялясь друг на друга, будто ожидая какого-то действия или сигнала, но потом снова неловко зашагали к метро, отвернувшись в разные стороны. Когда они вышли на нужной станции и подъехали к академии Фукуродани, у которой Акааши с Бокуто прощались и расходились по домам, наступил уже глубокий вечер. Снег крупными хлопьями медленно парил в воздухе, подсвечиваясь фонарями. На улицах не было ни души — в такой сильный для здешней местности мороз все прятались по домам. И вот они снова стояли истуканами, смотря то друг на друга, то по сторонам, то и вовсе куда-то в пустоту. — Ну, вот и всё, — Бокуто упёрся руками в пояс. — Тогда, до встречи завтра на тренировке? — Д-да, тогда до завтра, — замялся Акааши. —Спасибо за проведённый день, — он учтиво поклонился и развернулся в сторону дома. Бокуто расстроенно смотрел в спину уходящего Акааши, понимая, что снова упустил свой шанс. В который уже раз он снова не смог вымолвить из себя и слова. Может, ему вообще не суждено когда-нибудь рассказать о своих чувствах? Ведь не произойдёт же такого, что на них ответят взаимностью. Глупость. Этому бывать лишь в его мечтах. Бокуто развернулся и начал морально готовиться к тому, чтобы замять всё ведёрко мороженого, которое на крайний случай притаил в морозилке. Но не сделал он и пары шагов, когда его окликнули. Он обернулся и удивленно потёр влажные от набежавших слез глаза. Бокуто реально это видит, или его воображение решило устроить бурную вечеринку? Напротив стоял запыхавшийся от бега Акааши. — Что-то не так? — Недоумевающе спросил Бокуто. Акааши промолчал, стрельнув неуверенным взглядом в сторону. — Только... Не сердитесь, ладно? — Спросил он, глянув на всё ещё стоящего в ступоре Бокуто. Тот ещё не успел ответить, как его губы почувствовали тепло. Акааши поднялся на носочки и, едва коснувшись, поцеловал Бокуто. Поцелуй был короткий, невинный, настолько лёгкий, будто прозрачный — но такой тёплый среди уличного холода. Котаро осознал, что происходит только когда Акааши отпрянул, покрывшись густым румянцем. — Д-до встречи, — ещё раз неловко поклонился он и рванул прочь. Бокуто снова оставили один на один с бешено бьющимся сердцем. Только теперь посреди заснеженной улицы и с ещё тлеющим теплом на губах. Домой он шёл медленно и молча. Будто в трансе. *** — Бро, ты и представить не можешь, что произошло! — Всё ещё не веря в реальность протянул Бокуто, как только ему ответили, расплывшись звёздочкой по кровати. — Бро, я всё понимаю, но сейчас час ночи. А мы, — Куроо запнулся, отвлекшись на что-то постороннее, — немного заняты. — Да, извини, но... О боже, — Бокуто накрыл лицо руками, — он меня поцеловал. — Серьёзно?! — Когда мы прощались, — закивал Котаро, будто его сейчас видят. —Так внезапно... — Воу! Поздравляю, чувак! С концом холостяцкой жизни! А теперь спешу откланяться, мне пора, — нетерпеливо ответил Куроо. — Да-да, иди уже. Цукишима, небось, заждался, — хмыкнул Бокуто, и — он может поклясться — услышал извращенский смешок Куроо перед тем, как бросить трубку. *** "Спасибо, Пикассо", — думал Бокуто, всё ещё опьяненным взглядом дырявя потолок. "Вот он — смысл искусства", думал он, осознавая, что это не сон.