Темноволосый мальчишка музыкант

Нажатие мягких подушечек пальцев, а после всплеск. В котором было всё, эмоции, запах ожидания, воспоминания, лица юных музыкантов, кусочки пыли и скрип старого паркета. Именно из этого, из покон веков, состоял звук. Прежде чем на мне заиграли по-настоящему, я долгое время провел в мастерской. Мастер, то и дело, разбирал и пересобирал меня снова. Я не знал настоящей причины, но как мне казалось, это было из-за моего дикого желания донести свою мелодию до самых укромных уголков планеты, я хотел чтобы меня слышали все, мне так редко давали проявить себя, поэтому, при любой возможности я старался стать услышанным, запоминающимся. Мой голос был кричащим, ужасно громким и обрывистым, когда я это понял мне захотелось замолчать навсегда. Так и случилось, мне было стыдно даже шептать . Когда Мастер в следующий раз нажимал на клавиши, я издавал ели слышимые, сиплые ноты. Спустя пару месяцев, меня отодвинули в угол и починить больше не пытались. Это время было самым тяжёлым. С момента появления я грезил выступлениями на большую аудиторию в какой-нибудь величественной филармонии девятнадцатого века. Я хотел, чтобы по радио меня слушали мастера со всего мира, пока собирают таких же юнцов-рассказчиков. А оказалось, что все, на что я мог бы сгодиться, это распугивать соседских кошек. Сколько же лет я молчал. Найти баланс и свое истинное звучание мне помог мальчишка. Черные волосы ленточками падали на оправу его очков и прикрывали помятые, сонные глаза. Он что-то долго обсуждал с мастером, а после сел рядом со мной и начал настукивать пальцами по крышке. «Его пальцы такие худые и мозолистые, он точно музыкант» - подумал я. С того момента мы начали видеться чаще. Малец заходил в мастерскую то, чтобы разучить ноты, то просто помогал с накопившейся работой. В один день, когда Мастер уезжал в соседний город, а делал он так достаточно часто. Как я понял, его приглашали в жюри на разных конкурсах по фоно и скрипке, а также он был любителем давать мастер-классы начинающим творцам инструментальных душ. Черноволосый музыкант пооткрывал все ящики в кабинете и собрал бесчисленное количество инструментов вокруг меня, после чего откинул крышку и приступил к работе. Юнец искал хоть малейшую зацепку, чтобы понять, что же со мной не так. Он провел всю ночь и половину следующего дня в поисках поломки. Каждый день, после полудня я ждал его прихода. В какой-то степени это даже стало ритуалом. Я наблюдал за тем как он рос, количество кубков и грамот на полке, напротив стола Мастера увеличивалось, а его искренняя улыбка, когда ему удавалось добиться от меня более-менее сносного звучания, подогревала во мне когда-то потухший огонек мечты необъятных размеров. Когда награды стали валиться с полки, а инструменты, разбросанные по полу, были сложены в шкафы, знатно подросший темноволосый музыкант поставил на меня тяжелую папку с нотами и мягко прикоснулся к клавишам. Это был наш первый разговор. С каждым нажатием наши истории переплетались, он все это время верил в то, что я не обречён, а я выбиваясь из сил, старался его не разочаровать. Я почувствовал его; он услышал меня. Мне казалось, что мы общались меньше минуты. Время рядом с ним было таким насыщенным, я утопал в эмоциях, в мыслях, хотелось передать ему это все. По лбу мальчишки стекал пот, а очки висели на самом кончике носа. Впервые я не видел в его глазах той, привычной помятости. В дверном проеме стоял гордый силуэт Мастера, он поправил очки тыльной стороной ладони и начал мягко улыбаться. Думаю, даже солнце в тот день улыбалось. Спустя пару месяцев меня перевезли в другое помещение. Я стоял в старом кабинете со странными, зелеными, узорчатыми обоями, кучей книг и папок. Это было наше с музыкантом место для разговоров. Я рассказывал ему о том, что по ночам здесь достаточно жутко, и о том, что облака сегодня более минорные чем обычно, но больше всего я любил спрашивать мальчишку о концертах, он с удовольствием описывал мне концертный зал, эмоции толпы и прихоти других инструментов. На долго в этом кабинете я не задержался, вскоре, наши беседы начали посещать разные люди, по началу, ученики с учителями, Мастер с женой. Так, начала образовываться толпа. Меня перенесли в достаточно большой зал. В нем каждое воскресенье мы, с теперь уже, темноволосым мужчиной давали концерты. На удивление, даже тут мест на всех не хватало и людям приходилось сидеть на ступеньках. Я очень удивился, когда в одно такое воскресение пришла только женщина, я даже начал волноваться. Мысль о том, что я снова останусь один и что все чего я достиг, может рухнуть быстрее чем карточный домик, ужасала. Мое тело пронзало волнение, я весь сжимался, мне было сложно дышать. Меня коснулась давно знакомая ладонь; я понял. Женщина, сидевшая в пустом зале - жена музыканта. Она сидела и проживала каждую нашу историю, а иногда, взглядом, добавляла что-то свое. Эта женщина будто бы сама являлась историей, внешностью, сплетенной из ниток искусства, она передавала все свое состояние, стоило лишь только на нее посмотреть. Росло количество слушателей и залы тоже росли, я и моргнуть не успел как осуществил ту, очень далекую мечту. В следующий раз, я встретил женщину-историю в концертном зале рядом с ребенком очень похожим на юнца-музыканта в день нашей первой встречи. Так шли года, мои струны изнашивались, а руки музыканта начинали трястись, и он больше не мог бить по клавишам с былой силой. Во время нашего последнего разговора в той величественной филармонии, мы приняли решение закончить карьеру. Ночью я попрощался с пыльным дворцом, отполированным паркетом и запахом волнения. Утром я уже стоял в комнате, доверху облитой солнечным светом. Напротив сидели старый, седой музыкант и его сын, перенявший привычку раскидывать вокруг меня вещи. "Таланта у этой семьи не занимать" - пронеслось в моей голове. Младший темноволосый музыкант слёту улавливал мелодию и перехватывал движения отца. Полка в этот раз была рядом со мной, я снова наблюдал за тем, как ростет количество медалей. Одно мгновение, и они снова валятся. В тот день я впервые задумался, что будет дальше? Шаркая по полу и опираясь на палку, ко мне подошел старик-музыкант, он настучал на моей крышке ту самую мелодию, которую настучал в день нашего знакомства, раскидал партитуру, лег на кровать и уснул. С восходом солнца его не стало. Что остается мне? Я буду рассказывать обо всем его сыну. И, обещаю, весь мир услышит историю о темноволосом мальчишке музыканте.