Silentium

      26 августа.       — …как ты считаешь, твои дела в больнице идут хорошо?       мужской голос устало спрашивал о его делах снова, будто бы его ответ что-то да значил, будто он мог на что-то повлиять. он быстро выкупил, что может говорить что угодно. абсолютно. хоть о погоде, хоть о своих снах, правду или нет, хоть о сериале, который не успел досмотреть три года назад (именно столько он уже здесь).       — бессонница, хождение, сидение, жажда, все как всегда… у вас есть выпить? я бы не отказался от пива. или коньяка. знаете, всегда хотелось его попробовать.       — боюсь, что тебе еще рано такое пробовать, — прозвучало в ночи в ответ. за окном уже село солнце. или еще не встало. смотря, как на это посмотреть. иногда солнечный свет неделями не проникает сквозь окна этого места. в доме айкена есть глупая традиция завешивать окна тяжелыми и пыльными портьерами цвета собачьего дерьма. как-то раз он пробовал их понюхать, узнать, может, те правда сделаны из дерьма, но не успел, так как сестра кросс оттащила его от окна, попросив больше к нему не приближаться и угрожая, что, если он не будет слушаться, его снова привяжут к койке. а лежать связанным по конечностям ремнями сутками ужасно. ему сразу начинает казаться, что по его телу бегают кладбищенские жуки или ползут опарыши.       — вообще-то, сегодня в полночь мне исполняется восемнадцать, так что я могу выпить.       — вот как? — равнодушно спросил мужчина. его тембр успокаивал. в отличие от сестры кросс, которая выглядела как вампир и говорила тихо-испуганно, как монашка, которая в тайне трахается с пациентами и потому понимает, что, если кто-то застанет ее за соитием с мужчиной (или женщиной), то отправится на распятие, голос психиатра, хоть был также тих, но существенно отличался. у мужчины было больше свободы и власти, он не боялся никого, ибо провел в этих стенах столько же, сколько провел в них их первый и до сих пор живой пациент. как узнал стайлз позже, этот экспонат дома айкена оказался его прадедом. его даже сводили к нему раз. но сцена была не из приятных. ожидая увидеть не менее, чем супергероя, который выжил в таких условиях и дожил до своего возраста, он лицезрел просто старое тело, от которого ссыпался песок. возможно, именно из-за его рассыпающегося деда в этой психушке так много пыли. и ее никто не протирает. наверное, просто не видят смысла. ибо из дома айкена (эха, как его еще называют за эхо, которое гуляет здесь так часто и легко, как кентервильское приведение) еще никто из пациентов не выпускался. ни один человек, с начала основания больницы, поступив сюда, не смог обрести здесь спасение. и почему-то его любимый отец все равно отправил его сюда. и у него было слишкой много времени, чтобы поразмышлять на эту тему и придти к не лучшим, в первую очередь для отца, а потом уже себя, выводам.       — вот как, — заерзал в кресле стайлз. потом он повернул голову к окну. там светил красивый месяц. в кабинете психиатра не было штор, так как, как сказал он ему однажды: «у меня аллергия на безвкусицу», и потому можно было хотя бы этот час, хотя бы этот раз в неделю насладиться видом из окна. если бы не это окно в другой мир (а мир на улице был действительно другим), то он бы давно забыл о том, откуда пришел. слишком различно то, что за стенами больницы, и то, что внутри. здесь все словно закупорено в бутылку, неприкосновенно, как девственность монахини (не той, которая кросс), и потому, оказываясь частью этого, ты тоже каменеешь. твое тело становится все слабее и медлительнее. без солнца твоя кожа бледнеет, как у вампира, а от бессонницы под глазами залегают темные круги. у кросс они вообще такие, что видно издалека. интересно, эта женщина вообще спит или она не женщина вовсе, а акула?       — тогда, у меня есть для тебя подарок, — и мужчина встал, подходя к столу и выдвигая первый сверху ящик, взяв из него пачку любимых сигарет, которые курит, когда заканчивается табак для трубки, или когда лень заниматься раскуркой трубки, подаренной женой на их один из первых юбилеев.       мужчина достал одну сигарету, убрав ее в свой нагрудный карман вельветовый рубашки, и кинул оставшуюся пачку на колени, обтянутые пижамными штанами, стайлза. прокуренный хрипловатый голос снова раздался в интимной ночи:       — ты знаком с правилами. только не попадись. иначе у меня будут проблемы. огонь сможешь сам где-нибудь достать? за зажигалку, отданную пациенту, у меня будут проблемы посерьезнее, и мне бы не хотелось…       — смогу, — ответил стайлз и, достав одну сигарету, сунул ее бумажный конец в рот для вида. мужчина сел обратно, и его одежда исполосовалась в складках, похожих на складки бульдога на его пухлом теле.       сидя в старом кресле, где некоторые пружинки неприятно впивались в бедро, стайлз поддергивал ногой, желая, чтобы сеанс, как смешно они называют это бессмысленное общение, подошел к концу, и он мог, выпущенный в коридор самостоятельно дойти до своей палаты, что была не так далеко, свернуть на лестнице и сбежать через терасу, на которой они, творожки обессмертенные, каждый день «дышали воздухом» или же гуляли, хотя прогулкой это назвать было сложно. их на этаже было больше двадцати людей. и места всем на террасе для того, чтобы хотя бы наклониться, никого не задев, не хватало. но выпускать во дворик их никто не хотел после участившихся случаев побега не обычных людей. чтобы кто не говорил, но стайлз знал, что здесь полно скованных в кандалы фей и монстров, которые не способны никого напугать из-за своей облезлой шкуры и вырванных когтей или крыльев. почти каждую ночь по трубам в его палату доносятся страшные звуки с подвала, где и держат тех, кто отличается от него, а они от тех, кто мирно живет в городе. дела таковы, что: если ты опасен, то попадаешь в подвал, а если безобиден, то остаешься на втором или третьем этаже. и знал ли его отец, когда привозил его сюда три года назад, о том, что обычным смертным вход в эту лечебницу закрыт? кажется, он ничуть не удивился тогда, когда в эту же ночь, что они приехали, ему сказали оставаться до утра («а там посмотрим», конечно). черные мамбы мысли. надо их затоптать, пока не выпустили свой яд в его и так почерневшую кровь.       — твои голоса больше не угрожают тебе смертю всех за то, что ты перестаешь их слушать?       — я больше не вникаю в то, что они говорят мне, — ответил честно стайлз, потому что знал, что без разницы, что он скажет: это ни на что не повлияет. его все равно никогда не отпустят из больницы. и, даже если он сбегает иногда, то его все равно находят в течении суток и возращают обратно, наказывая привычным скучным привязыванием и голодовкой.       — и почему же ты больше не слушаешь то, что они говорят?       — слушать их — это все время возвращаться к прошлому. — стайлз опустил взгляд и впихнул обслюнявленную сигарету обратно к ее семье, подняв после взгляд обратно. — если это все, то можно я пойду? у меня на сегодня были еще планы.       мужчина долго посмотрел на пациента, чьи голоса буйствовали около недели неделю назад, способные в момент безумного пляса забирать контроль над телом на десять или двадцать минут себе, и, выпустив белым дым изо рта, ответил:       — думаю, на сегодня можно закончить. час почти истек. ты сможешь дойти сам? или мне позвать кого-то из сестер?       стайлз, уже начавший вставать, и потому не обративший внимание на грустный тон голоса мужчины, понявшего, что пациент перешел в раздел тех, которым они помочь больше ничем не могут, и что того завтра переведут на нижний этаж, вздрогнул и замахал руками, отступая к двери:       — нет, нет, я все помню, док. налево, прямо по коридору, палата сто тридцать шесть. увидимся завтра.       и он вышел, так и не услышав ответа на свое «завтра».

Crazy — Stephen Kramer Glickman

«I remember when I remember, I remember when I lost my mind There was something so pleasant about that place Even your emotions had an echo, in so much space And when you’re out there without care Yeah, I was out of touch But it wasn’t because I didn’t know enough I just knew too much»

      — твоему другу тяжело без тебя… мы слышали… слышали финальный крик подбитого пса… раненых оленей застреливают. может, стоит взять ружье.       и снова голос, звучащий как стрекот крыльев сухого мотылька, активировался сразу, стоило остаться в одиночестве. стоит сказать, что, чтобы за дух или галлюцинация это не была, он или она достаточно язвительна и не так уж глупа. иногда стайлзу действительно интересно, не имея телевизора, радио или друзей, которые не были бы под транквилизаторами или в истерии, послушать этого надоедливого месье. сам он зовет себя всегда по разному, столько имен было им озвучено, что в конечном итоге стайлз запутался, один ли это голос, или множественная корневая система, и какой корень шепчет ему сейчас, если есть множество, желающее унять свою потребность в общении с собеседником с уровнем интеллекта не ниже своего. наверное, есть некоторая закономерность в появлении голосов, но у него не хватает мотивации и трезвого рассудка, чистого от лекарств, чтобы пытаться заниматься этой детективщиной.       — завали, — приказал шепотом стайлз, ибо, даже если был в его голове, голос не обладал способностью читать его мысли. наверное, за три года они не успели пройти еще стадию конфетно-букетного периода, чтобы переходить сразу к слиянию. — сегодня мой день. и я хочу, чтобы ты заткнулся.       на удивление, но голоса правда замолчали. и звонкая тишина заполнила собой все пространство. темные коридоры, напоминающие норы слепого крота (ибо видящим такой кошмар архитектора не создашь), манили узнать свои секреты. дом айкена был ужасен. не только с точки зрения дизайна, что остался с прошлого столетия, не только проектировкой коридоров и комнат, но и сквозняками, создававшими эхо. стайлз медленно шел к лестнице, надеясь, что тот хрип и свист, что он слышит, не принадлежит сестре, которая молча следует за ним по пятам, дабы столкнуть потом с лестницы. есть у них в доме одна сестра, которая любит так забавляться. стайлз ни разу не видел ее, но слышал о ней от других. он не верил в байки о сумасшедшей сестре, толкающих всех с лестницы, считая, что их просто так запугивают, чтобы они к лестнице не приближались и на шаг, но однажды, после обеда, он собственными глазами видел, как тирни, парня, считающего себя ящерицей (ящерицей, а не орлом!) кто-то незримый столкнул с лестницы. бедняга свернул себе шею, умерев на месте. зрелище было не из приятных. и то, как его тело тихо вынесли, избавившись от него ненамного лучше, чем от плесени, что уже цветет в душевой на втором этаже, было грустно. если он будет умирать, то точно не хочет делать это здесь подобным образом.       и… считая, сколько дней уже прошло с последнего момента, как спал, стайлзу кажется, что его веселые похороны, на которых отец, может, наконец навестит его, произойдут быстрее, чем предполагает доктор фенрис, главный папочка этой больницы и первый фанат стенда «ужасы» в городском книжном, ибо именно этот граф дракула тот, кто не только управляет всем, но и тот, кто не дает этому всему меняться и обратиться в морскую пены как русалочке. если бы не фенрис, то вряд ли бы айкен до сих существовал.       но помимо главного доктора, у того есть команда любимчиков, которые, хоть не пациенты, но живут вместе с ним в больнице, никогда ее не покидая, если только не ради поиска сбежавшего психеныша. из этой великолепной четвертки (хотя точное количество сотрудников узнать сложно) стайлзу больше всего неприятен шрейдер, которого они называют шредером. этот мужчина все время ходит с такой прямой осанкой, что кажется, словно ему вставили в спину штык, а его черные глаза словно сканируют пространство на триста шестьдесят. и, вроде, он даже не моргает. по крайне мере стайлз ни разу этого не видел. кроме шредера есть еще краснощекая чуть полная сестра, которая слишком сильно затягивает ремни, явно получая от этого оргазм, и медбрат с темным прошлом, вроде немец, не говорящий на английском, либо умело притворяющийся, что не говорит на нем, а еще Марта, единственно выглядящая действительно живой и молодой среди всего персонала, и еще один доктор, который крайне редко появляется в доме эха и не понятно, чем заправляющий. кто-то предположил, что он занимается тем, что разъезжает по штату в поиске тварей, которых можно было бы изъять и переместить в эту больницу как диковинный экспонат. в общем, не ясно. многое еще, даже спустя три года жизни здесь, осталось для стайлза непонятным. но, чем больше он пытался понять, чтобы потом смочь помочь себе хоть как-то, обладая этими знаниями, что всегда есть сила, то тем больше только запутывался и понимал свое бедственное положение. карты ему выпали паршивые. просто не повезло. если считать так, а не что сам виноват, когда полез во всю эту мистику, то становится не так тяжело на душе. если она у него вообще осталась.       стайлз спускается по лестнице примерно до середины, слышит скрип за спиной на втором этаже и, не оглядываясь, выходит на терасу, уверенным шагом направляясь сразу к балюстраде, перекидывая ногу через нее. ночной ветерок задевает его бледную кожу, играясь с отросшими нерассеченными волосами, а звезды и луна освещают немного путь. он спрыгивает на землю, холод которой касается босых ног, а потом идет к забору, который научился перелазить менее, чем за минуту. все это время с окна за ним следит психиатр, покуривающий трубку и выпускающий дым из рта.       — отправить кого-то за ним? — юный цветок, бутон ночной лилии, дочка мужчины смотрит на отца, которого далеко не деньги занесли работать в таком месте, но тот отвечает:       — нет. пусть эта ночь пройдет в тишине, я устал от криков и беготни. ты выпила свои таблетки, эллери?       девушка проходится длинным языком по острым зубам и отвечает:       — сейчас выпью.       — не затягивай, моя змейка в шоколаде, иначе следующим моим пациентом станешь ты.       мужчина смотрит на дочь, а его глаза в темноте сверкают металлическим блеском. психиатр снова отворачивается к окну, продолжая курить трубку и вспоминая, как когда-то сам, будучи пацаном, стал приходить в дом айкена в качестве практиканта. и как, будучи более взрослым, осознал, куда приходил все это время. мужчина знает, что его сбежавший пациент больше не вернется сюда. и только горькая радость за него может распространиться по его сухому сердцу старика. так будет намного лучше.

Dark Red — Steve Lacy

«Something bad is 'bout to happen to me I don’t know what, but I feel it coming»

      27 августа       — нет, дерек, нельзя просто забирать это у него! — громко шептала, стоя в стороне, но не так уж далеко, кора своему брату, что был старше нее на шесть лет.       это был их первый раз, когда они вернулись в человеческую форму после пожара дольше, чем на пару часов. и первый раз вообще, когда осмелились выйти к людям. после того, как те сожгли их родителей, кора и дерек боялись делать этого. люди — монстры, но без когтей и клыков, они поняли это. и почему-то интерес все равно потянул их двоих проверить, все ли люди такие, до сих пор ли они так жестоки и бесчеловечны, как говорит лора.       — как ты хочешь, чтобы я защищал нас в случае чего? у меня не хватит сил, чтобы отбиться от нескольких людей, — громко шикнул в ответ семнадцатилетний дерек в какой-то кожаной одежде, которая отдавала бдсмщиной. у них своей одежды не сохранилось, поэтому пришлось украсть чью-то прямо с заднего дворика. наряд коры был не лучше. цветастое пепельно-розовое платье, которое было какой-то женщины намного большего размера, чем волчица, совсем не сочеталось с дикой натурой. но хоть какая-то одежда в любом случае была лучше, чем ничего. может, они ни один год прожили в диких лесах, питаясь кроликами, но когда-то, когда их семья была еще жива, они ходили с матерью в город и видели людей, так что какие-никакие общественные нормы отложились в их головах. пришлось только пару дней последить за людьми из тени, чтобы эти нормы освежить. и, по нормам, красть оружие шерифа было в сто крат хуже, чем красть чью-то старую одежду!       — тогда пошли обратно в лес! мне страшно, — и кора озарилась по сторонам, словно вот-вот какой-то страшный прохожий мог кинуться на нее с пеной у рта.       дерек забрал заряженный, но находящийся на предохранителе пистолет через открытое окно в патрульной машине, засунув оружие за ремень за спину, и пошел обратно к сестре, взяв ее под руку и уводя с местра преступления.       — ты всю жизнь собралась убегать? или, наконец, посмотришь страху в лицо?       — если что-то случится, лора тебя убьет…       — не приплетай сюда ее, — отгрызнулся дерек и кора закрыла рот, закатив глаза. она знала, что дерек и старшая сестра все время соревнуются, кто больший задница в их семье, да у кого детородный орган подлиннее. обычно выигрывала зануда лора, не разрешавшая им буквально ничего, но этой летней ночью лидировал явно другой черный волк.       — и что ты хочешь узнать от людей? с чего ты вообще решил, что кто-то станет с нами разговаривать? мы для них два беспризорника, — продолжила свою не самую глупую тираду кора. ей тайно всегда хотелось вернуться в окрестности города. жить в теле волка месяцами ужасно. она стала забывать, что она волк лишь наполовину, и что на другую половину человек. ей место среди людей также, как среди волкодавов. но, если она еще понимает это на молекулярном уровне, то кора совсем одичала. она даже не возвращается в человечью форму. и дерек почему-то уверен, что виновны в этом снова люди. люди, которые про них даже забыли и стали считать, что волки покинули заповедник десятки лет назад.       дерек не ответил, и вместо ответа скрипела лишь его куртка из черной кожи. кора вздохнула:       — наша разница в возрасте скрипит в твоих суставах.       дерек отпустил тощую руку сестры и резко повернулся к ней. в человечьем виде его лицо было слишком хмурым. в волчьей форме кора не замечала этого, но теперь ей буквально хотелось дать брату промеж бровей, чтобы тот наконец расслабил свою физиономию.       — у меня живот заболел, — продолжила кора. на открытом городском пространстве ей было жутко неуютно и страшно, хотелось убежать обратно в лес и не возвращаться. но дерек ее просьбы и слышать не хотел, ослепленный желанием что-то узнать от людей. что? почему они убили их родителей? как-будто кто-то им скажет.       — может, потому что у тебя глисты, — ответил ей дерек, осматриваясь вокруг. они были далеко от центра в каком-то тихом и малоосвещенном районе, ушли от заправки, а впереди сверкала вывеска кафе, которое было закрыто. но, может, там остались какие-то объедки. последние дни на лесную дичь им крупно не везло, охотники, чей сезон отстрела диких животных был открыт, всех распугали. и это была также одна из причин, почему им пришлось выйти к людям. нужно было найти еды для них троих.       — я просто хочу есть… — тихо промолвила девушка и потерялась в мечтах, — сейчас бы хлеба с родниковой водой… или курицу с ягодами… хочу фруктов.       — определись для начала, что тебе надо, — ответил сестре дерек и повел их в сторону того, что светилось в темноте, принюхиваясь на случай, если там окажется слишком много людей. человеческий запах правда был где-то неподалеку, смешанный с чем-то едким, отчего чесался нос, но был слишком тонким, либо потому что люди были далеко, либо потому что это был один человек неподалеку. хотелось узнать. если это только один, то не страшно, он сможет с ним справиться. к тому же теперь у них есть оружие. пускай он не умеет из него стрелять, но он видел, как из подобного стреляют охотники. ничего сложного. и это, кажется, очень эффективно и опасно. животные умирали моментально, не успев иногда издать последнего лая или писка.       — не могу… тут так пахнет, что я хочу сразу все, — пожаловалась сестра дерека. а потом она увидела человека впереди, который шел по улице, и замерла от страха. — дерек…       — я вижу, — процедил подросток, останавливаясь. — держись позади меня.       — давай лучше уйдем? — тихо прошептала кора, слабо потянув брата за руку назад, но дерек пошел вперед, утягивая сестру за собой.       — нет, мы поговорим с ним. ******       на улице, хоть и была ночь летнего периода, но оказалось прохладнее, чем показалось стайлзу сперва. он успел только покинуть пределы территории дома айкена, как осознал, что его тело покрылось мурашками и дрожит. и с этим нужно было что-то делать. потому что возвращаться обратно он не хотел, пока не сделает все, что планировал на свое совершеннолетие, а гулять, когда на ногах сводит пальцы от холода и стучат зубы, дело не из приятных.       почти забыв, какого это самому быть ответственным за свое благополучие, ведь в стенах лечебницы он себе не принадлежит, существуя как хомяк, за счет хозяина, стайлзу пришлось подумать, что ему нужно сделать. вид бескрайних лесов, полей и частных участком выбил его из колеи. хотелось расщепиться на множество копий, направившись сразу во все направления: и в лес, чтобы увидеть диких зверей и подышать свежим воздухом, потому что воздух в айкене был далеко не свеж, и в центр города, посмотреть, изменился ли тот с последнего раза, как он там был, и на городское кладбище к могиле матери, на которой не был уже более года, и к скотту, про которого стали часто шептать голоса, и к школе, и к окраине города, и к дому… хотя, дом было последним местом из всего, куда бы он пошел, потому что, вернись он домой, отец сразу бы сдал его обратно в лечебницу, не понимая, куда его отвозит.       — о! — щелкнул изящными, хоть на пианино играй, пальцами стайлз, вспоминая одно из первых и самых сильных своих желаний. на его семнадцатое день рождение он со скоттом хотел напиться в лесу, но в итоге на кассе забегаловки на окраине они оба испугались покупать алкоголь и, лишь бы что-то взять, оправдывая свой визит, взяли манговое мороженое в стаканчиках. тот химозный вкус кисло-сладкого манго и ванильных сливок ярко отпечатался в его памяти, и при воспоминании о том мороженом во рту начинает выделяться слюна. еда в айкене отвратительная. и хотелось бы хотя иногда чем-то себя баловать.       — да, да, да… и, если все согласны…       и стайлз свернул с тропы, направляясь напролом к месту, где они с другом, а сейчас, наверное, уже даже и не знакомым, покупали мороженку. по пути стайлзом было замечено примечательное цветастое пончо, сперва принятое им за плед, из мягкой шерсти и, поскольку негласное правило «не замечен — не вор» никто не отменял, стайлз позаимствовал вещь с чужого крыльца, натягивая ее на себя через голову прямо в свете чужого окна. было слышно голос мужчины на кухне и женский, что-то ему отвечающий. потом топот и крик маленьких детей, гавканье большого старого пса, на котором, возможно, решили покататься дети, и снова голос мужчины. так много голосов. так много шума. в ушах от него звенело, и стайлз пошел дальше, ощущая приятное тепло согревающей его вещи.       ощупывая руками приятную овечью шерсть, как понял по найденной на шве бирке, в голову весело проскульзнула картинка того, как подобную вещь могли бы рекламировать по магазину на диване. «мексиканский бренд одежды премиум-класса ориентирован на мужчин и женщин, которые ценят в одежде комфорт, качество и универсальность образов…». стайлз был уверен, что в подобной одежде он выглядит достаточно универсально, но вообще главное, что ему было в этом тепло. а еще, случайно отыскав в чужом пончо карманы, он обнаружил в них подарок в виде нескольких смятых долларовых купюр, на которые было можно как раз что-то купить. и грех не воспользоваться случаем, а может и благословением богов, снизошедших до него.       он шел около часа. не так долго, на самом деле. хотя весь бейкон хиллс можно исходить часа за два. и вот, наконец, добрался, миновав кафе, что ожидаемо уже было закрыто, до круглосуточного продуктового магазина. внутри пахло старушками и прелостями, только не понятно почему, а еще было тесно: вмещалось лишь три стеллажа с продуетами, в большинстве своей с консервами или чипсами, один морозильник и касса.       при входе дверь задела стеклянные глаза бога, привешанные за прозрачные лески к кольцу всевластия размера xl, и кассир, пацан с красными глазами словно шириганами и шрамом на левой надбровной дуге бросил на ночного гостя безразличный взгляд. стайлз прошел глубже в магазин, обошел полумертвые стеллажи, замечая некоторые новые упаковки, которых раньше не видел, и остановился у холодильника, зная, что найдет там искомое искушение. раритет оказался последним в морозилке, лежал на самом верху, словно только его и ждал. стайлз забрал мороженое и подошел к кассе, положив мятую купюру. кассир окинул взглядом покупателя, вздохнул и встал с места, пробив товар и забрав деньги. стайлз молча пошел обратно, и на выходе колокольчики снова запели, а парень за кассой заметил, что купивший только мороженое незнакомец все это время был босиком.       стайлз оглянулся и, заметив у закрытой кафешки столы с лавками, пошел к одному, не замечая опасности. он сел, приступив к анбоксингу мангового мороженого, как из тени возникло два силуэта юных искателей приключений. стайлз поднял на них взгляд. подросток, может, его возраста, и девочка шли к нему с видом, словно хотят ограбить, и потому стайлз был совершенно спокоен: у него все равно ничего нет. может, только чужое пончо, небольшое мороженое с истекшим, как у него, сроком годности, да девственность и голубая пижама.       черноволосый парень сел на лавку напротив, сразу положив руки на стол и впившись холодным взглядом как пиранья, не желая отпускать свою жертву и на секунду. даже с расстояния стола стайлз ощущал чужое напряжение, дающее артишоки, доходящие до него и уходящие дальше. но стайлз много плохих людей видел, и эти двое и близко с ними не стояли. так он подумал, начав есть, пока этот человек-сюрприз не вытащил из-за спины пистолет, очень похожий на полицейский, и не положил его дулом от себя.       — неплохой размер, — кивнул на пистолет стайлз, а потом пацан заговорил:       — мы оборотни. и у нас есть несколько вопросов.       — окей, валяй, — махнул маленькой палочкой, служащей ложкой, стайлз, и девочка, что села возле молодого волкодава, тихо спросила: «серьезно?».       — ну да, — легко ответил стилински, а девочка переглянулась с братом, словно телепатически бросив ему какую-то мысль, после чего молодой байкер долго смотрел в большие карие глаза, не желая отводить взгляда, словно не желая сдаваться в попытке найти в этих оленьих блюдцах что-то кроме доброты и наивности, немного отрешенности и чудаковатости. медленно выдув воздух через ноздри и чуть расслабившись, юный ценитель кожаных изделий спросил:       — ты монстр?       стайлз задумался ненадолго, ощущая тающее химозное манго во рту, и отвечая:       — нет.       тогда ночной допрос с пристрастием продолжился:       — а мы, по-твоему, монстры?       стайлз сканировал двоих. парень выглядел симпатично, но незнакомо. вряд ли бывший одноклассник. может, не местный, а может самый местный. грозный и холодный тип, но больше вынуждено, нежели по кайфу. девочка тощая и тихая, но глаза блестят, как у черта, а в волосах трава и грязь, словно вылезла из норы. и еще держится за пацана, как обычно держатся за старшего брата, который пришел на разборки с обидчиками сестры.       — а вы питаетесь людьми? может, иногда?       бдсмщик на пол ставки нахмурился, а в его голосе послышалась обида, выдававшая его как еще не столь взрослого. взрослый бы воспринял за комплимент. не дракула. точно меньше двадцати.       — мы по-твоему дикие животные?       — по-моему, нет. но всегда лучше спросить, чтобы наверняка.       — мы выглядим, как люди, — вспомнил парень, а потом слишком дотошно и с подковыркой спросил, — разве люди могут быть дикими животными?       стайлз спокойно ответил:       — легко. я с такими живу.       и зачерпнул еще мороженого, которое так быстро заканчивалось. вкус был потрясным, но все равно уже не тот, что, когда они ели его вместе со скоттом. разочарование резануло по сердцу как край бумажного листа, оставив неприятную зудящую царапину. стоит поискать подорожник. или лучше средство эффективнее.       — а где ты живешь? — спросила девочка.       — в зоопарке, — ответил ей стайлз, а дерек вздохнул, расслабившись и сделав неверные выводы. его взгляд изменился, а со лба пропала хмурая ложбинкка, с исчезновением которой молодое лицо парня стало действительно молодым.       — правда?       — да, — ответил стайлз. — если хочешь, я могу как-нибудь познакомить тебя с шредером.       — кто это?       — змеееяя… — стайлз улыбнулся, а девочка вздрогнула как голубка.       — я боюсь змей.       — меня он тоже пугает, — поддержал ее стайлз.       — зачем ты пришел сюда ночью? — спросил с некоторой не обоснованной претензией брат лесной миледи, но стайлз не растерялся и, задумавшись и опустив взгляд, ответил, снова его подняв:       — есть три причины. первая: не спалось. вторая: только тут продают это, — он поднял пустую картонную упаковку мороженого, — а третья: я знал, что случится что-то хорошее, если я приду сюда. и что-то хорошее случилось!       — и что же? — сухо спросила хмурая задница, на которую было бы и не жалко променять прекрасное женское тело. в глубине души стайлз всегда знал, что бисексуален, но сегодня в этом убедился.       — что же? я встретил вас! — стайлз вскинул руками «та дам!», отчего края пончо взлетели верх как крылья дракона, но потом он стукнулся пальцем по деревянному краю стола и зашипел от глухой боли: «тц тц тц».       — мы уходим, — дерек начал вставать, но кора схватила брата за руку, впервые позвав того по имени, и ухо стайлза дернулось. что-то знакомое.       — нет! он такой милый, давай еще с ним поговорим…       — милый? он пришибленный. мало ли, что у него на уме. к тому же, я старше тебя, кора, так что слушайся меня.       стайлз заговорил, словно ничего не слышал о себе:       — вы хейлы-лилипуты?       то, как быстро дерек схватил его за грудки, оказавшись так непозволительно близко, было захватывающе. с такой скоростью он мог бы сбегать из айкена хоть каждый день.       — откуда ты знаешь?!       — я? мой отец шериф, он расследовал случай пожара вашего дома. вас тогда еще все искали, гайс. но так и не нашли. где вы были все это время?       — они нас искали… — шепнула кора шокировано брату, а дерек спросил:       — зачем люди нас искали? чтобы добить?       — добить? — нахмурился стайлз. — если вам кто-то угрожает, вам стоит пойти в полицию…       — боюсь, мы не можем, мы украли у них пистолет, — вздохнула кора, а, пока дерек молча прожигал в сестре дыру взглядом, стайлз взял пистолет, что все еще лежал на столе, спрашивая:       — как вам удалось его украсть? хотя, не важно. я верну его отцу. тот не будет на меня ругаться.       — ты правда вернешь его, а не заберешь себе?       — я похож на любителя врать по-твоему? или, может, любителя забрать себе чужое?       — нет, — решил не лезть туда, откуда потом не сможет выбраться, дерек. — тогда, верни его, он все равно больше нам не потребуется. кора, нужно возвращаться домой.       — что? но дерек…       дерек прервал ее, наклонившись к ее лицу и агрессивно прошептав:       — чтобы спросить лору, почему все это время она врала нам о людях. мне очень интересно послушать, что она скажет.       два недоросля смотрели друг на друга пылко, снова общаясь будто телепатически. и чувствовалась энергия заряженных на разрушение частиц, подпитывающихся долгое время нечестностью родной крови.       — семейная драма… понимаю, — вздохнул стайлз, смотря на двух маленьких хейлов, восставших из пепла и думая, реальны те, либо всего лишь его галлюцинация. что реальность, а что нет, уже было невозможно понять самостоятельно. без сна все стало одним продолжительным сновидением наяву. и вроде страна чудес, все необычно, но вкус во рту гнусный, трупным разложением отдает, да и очень хочется спать. так, чтобы мирно, без кошмаров и демонов. как на облачке бы.       — прости… а как тебя зовут? — спросила милая кора.       — у нас множество имен.       — стайлз, — чуть улыбнулся тот.       — прости, стайлз, но нам правда нужно идти. и извини нас, что побеспокоили тебя, — трогательно просопела малышка.       — ничего, все в порядке, — улыбнулся шире подросток. — берегите себя.       и, обменявшись взглядами, два юных волкодава убежали в лес, оставив после себя ничем не заполненную тишину. разве что голосом, снова хрипящим, как развалившиеся в щепки дерево у безымянной могилы.       — его душа… разные части… надо забрать… иначе мы будем лить вино… хотим сеять хаос…       стайлз снял пистолет с предохранителя, как учил его отец в пятнадцать, когда они ездили в лес пострелять по бутылкам.       — я же сказал заткнуться.       и выстрелил в висок. пуля раскрошила os temporale, задев сонную артерию и орган равновесия. потеряв его, тело подростка тяжелым мешком упало на землю, а багровая кровь, забрызгав надпись на стаканчике «сделано со вкусом», полилась по склону вниз, разливаясь как красное полусухое и питая корни. те в последний раз прохрипели: «хаос, хаос!» и затихли, приняв обед молчания длиною в вечность.       на звук выстрела из магазина вышел кассир. оглянувшись, он заметил тело, вытащил сотовый и вызвал копов…

…а джон стилински вскоре нашел свой утерянный пистолет.

End.