Под лепестками кровавой сакуры

      Сонхва никогда не любил рынки. Из-за огромного количества торговых палаток и шатров почти ничего не видно. Людей было слишком много. В воздухе витал неприятный запах пота вперемешку с уличной едой. Поморщившись, Сонхва двинулся вперёд, стараясь идти ближе к краю дороги, чтобы ни с кем не столкнуться. Он знал, что народ в маленьких городишках может быть очень наглым. Всюду шныряла ребятня в надежде обокрасть кого-нибудь побогаче. Сонхва как раз был из таких, однако он знал, куда идёт, поэтому заранее обзавёлся одеждой попроще. Наконец-то дойдя до конца квартала, Сонхва тяжело выдохнул и направился дальше по улице, минуя шумный рынок. Из ближайших подвалов несло сыростью и дохлыми крысами. Угораздило же его забрести в это захолустье снова...       Когда-то он и сам жил здесь. За это время провинция Кёнсан-Намдо успела вырасти, однако всё равно был немаленький отток местных жителей в более крупные города. Всё вокруг изменилось: его старую деревушку почти сожгли дотла, уцелела лишь парочка домов на окраине, а лес стали вырубать под пастбища и поля для посева риса. Не изменился только Сонхва. Точёные скулы, холодный арктический взгляд и тёмные волосы цвета воронова крыла были дарованы Сонхва с вечной молодостью и бессмертием. Вампир. Его мёртвое сердце не билось уже почти восемьдесят лет.       Он смутно помнил тот день, когда умер и вновь родился. Это произошло в один самый обычный понедельник. Отец рано-рано ушёл на работу, мать хлопотала по дому, гремя посудой. Сонхва неважно чувствовал себя с самого утра. Его знобило, в голове собрались пчёлы со всего мира, а мышцы ломило так сильно, словно он совсем не отдыхал ближайшие пару недель. На самом деле, работы в полях было порядочно. Пальцы на руках были стёсаны после длительного сбора урожая, но так плохо Сонхва не было никогда. Мама переживала. Сонхва убедил её в том, что ничего страшного нет, и ушёл, когда уже вечером женщина отлучилась кормить скот во дворе.       Сонхва брёл по узкой улице, желая подышать свежим лесным воздухом, несмешанным с вонью из жилых домов. На опушке, где они с отцом собирали грибы и ягоды, было тихо и спокойно. Сонхва устроился на стареньком пеньке и глубоко вдохнул. Родители всегда говорили о том, что у матушки-природы есть целительные свойства: запах хвои маньчжурского кедра действительно волшебным образом прочищал лёгкие, дышать становилось проще. Сонхва не знал сколько времени провёл там, домой он возвращался уже по кромешной темноте, мысленно ругая себя за то, что потерял счёт времени. Отец снова будет ругаться, а матушка молча кивнёт ему и позовёт ужинать. Расстраивать родителей Сонхва не хотел и ускорил шаг. Тьма сгущалась всё больше с тем, как он подходил к деревне. Улица, по которой он пришёл сюда, казалась совсем непроглядно-тёмной. Сонхва поёжился. Неприятное чувство осело где-то в груди. Чуйка очень редко подводила его, поэтому парень прислушался. Где-то слева от него будто что-то упало, а потом кто-то схватил его за плечи и толкнул в стену.              Воспоминания об этом до сих пор иногда будоражили всё внутри Сонхва. Он не был уверен, сколько дней провалялся в том заброшенном переулке среди обломков разрушенного домишки. Только придя в себя, он понял, что ушёл совсем в иную сторону. Хотелось есть, но голод был каким-то странным, непонятным. Сонхва не понимал, что с ним происходит, пока в ближайшую ночь ему на пути не встретился старый рыбак. Мужчина даже не успел и слова сказать – Сонхва с силой вцепился ему в шею. Кисловатая кровь тут же хлынула ему в горло. Рыбак дёргался, отчаянно хрипя что-то, пытался вырваться, но вскоре затих. Сонхва понял, что тот мёртв, в тот момент, когда бездыханное тело мужчины мешком упало на тропинку. В ту ночь Сонхва вырыдал все слёзы, которые у него были, наблюдая за тем, как мёртвого рыбака поглощала болотная трясина. С тех пор Сонхва ни разу не плакал.       Когда шум торгового квартала совсем затих, Сонхва вышел на лужайку. Пахло приближающейся весной. Неподалеку раскинулось небольшое дерево сакуры.       «Совсем скоро зацветёт», – подумал вампир, вглядываясь. На ещё блёклой траве сидел паренёк с листком бумаги.       – Как завидна их судьба! К северу от суетного мира вишни зацвели в горах...              – Сами пишите?       Паренёк дернулся, едва не выронив из рук листок.       – Извините, я вас не заметил... – начал оправдываться он, уже желая встать, но Сонхва остановил его жестом. Парень сел обратно.       – Ничего страшного, – голос Сонхва был спокойным. – Давно не встречал молодых людей, сидящих в гордом одиночестве в обнимку с хокку. Сами пишете или заучиваете?       Сонхва заметил румянец на щеках парня и постарался улыбнуться, чтобы успокоить его. Всё же его статный вид и достаточно бледная для азиата кожа смущали, а иногда и отпугивали смертных.       – Если честно, то я сам пишу. Отец не приветствует это занятие, говорит, что в рифмоплётство ударяются лишь глупцы, но мне это нравится, поэтому...       – Вы прячетесь здесь, среди ветвей сакуры, и тайно ударяетесь в рифмоплётство? – закончил за него мысль Сонхва. После несмелого согласия он поспешил дополнить. – Не переживайте, я не сочту хокку за глупость. Сам читать люблю, бывает даже придумаю строчку.       Сонхва почувствовал, как парень расслабился. Разговор можно продолжить.       – Как же приятно встретить человека, который разделяет мои интересы! – неожиданно воскликнул парень, удивив Сонхва. – Все мои сверстники занимаются животноводством или ремеслом, а моя старшая сестра давно вышла замуж и растит двоих сыновей. Знаете, как одиноко можно чувствовать себя среди людей?       В словах парня была правда. Вампир сдержанно кивнул, но всё же снова улыбнулся.       – Знаю, ещё как знаю, – Сонхва сел рядом и поправил одежду. Когда-то он и сам постоянно носил такие лохмотья из-за нехватки денег его семьи на хорошую одежду, а сейчас этот длинный и местами рваный ханбок казался ему очень неудобной тряпкой. – Позволь мне узнать твоё имя, хайдзин?       От такого обращения паренёк смутился опять, но пересилил себя, неловко поклонился и всё же произнёс:       – Сан. Меня зовут Сан.

***

      – От людских голосов пугливо вздрагивают по вечерам красавицы вишни... – негромко говорит Сан, вдыхая нежный аромат распустившихся цветков сакуры. В носу приятно щекочет. Он слышит, как Сонхва рядом передвигается. Теперь их плечи касаются друг друга.       – Ты никогда не думал уехать отсюда в большой город и стать великим поэтом? – задаёт вопрос Сонхва, глядя на закрывшего глаза мальчика. Это слово ему впору, учитывая огромную пропасть в их возрасте.       Сан молчит какое-то время, но Сонхва знает, что он скажет. Он уже успел хорошенько изучить Сана, чтобы быть уверенным в его действиях и словах. Вампирская черта? Может быть. А, может, это была простая человеческая чуткость.       – Конечно, думал, – с задержкой отвечает Сан и вздыхает. – Но у меня здесь всё. Семья, работа в поле, друз... – он осекается, не решаясь договорить. Но ему и не нужно. Сонхва всё понимает.       – Но твоя семья не вечна. Придёт время, когда твой отец станет совсем старым и немощным, даже не сможет поднять топор. Твоя старшая сестра когда-то станет бабушкой, у неё появятся внуки, а её красота будет сменяться глубокими морщинами.       Сонхва говорит это легко. Наверное, будучи мёртвым, принимать смерть гораздо проще. Сколько людей за всю свою жизнь он успел проводить? Десятки, сотни. Когда ты умираешь, жизнь перестаёт быть жизнью. Она кажется одним бесконечным днём, в котором иногда сменяются картинки и главные герои. Сонхва смотрит на умиротворённое лицо Сана и поджимает губы. Когда-то и он станет лишь законченной картинкой, стоп-кадром, но почему-то от этой мысли в душе скребутся кошки.       – Знаю, хён, – тихо говорит Сан и открывает глаза, чтобы посмотреть на Сонхва. – Я хочу, чтобы эта маленькая вечность с моей семьёй длилась как можно дольше, но я не могу знать, сколько мне уготовано судьбой. Вдруг я умру завтра? Или на следующей неделе? Это известно лишь Всевышнему.       От слов младшего веет грустью и принятием своего несчастья. У Сонхва впервые за множество лет сжимается давно небьющееся сердце.

***

      В сарае был стойкий запах свежеспиленной древесины и сандалового масла. Через небольшие щёлки туда попадает свет. Сонхва проводит ладонью по спине Сана, замечая на золотистой коже рыжие веснушки. Они придают ему ещё больше шарма и какой-то милой детской наивности, от которой у Сонхва бегут мурашки.       – Хён, почему мы это делаем? Нам... Нам нельзя... – шёпот Сана пробуждает в Сонхва ещё большее желание. Почему этот мальчик так влияет на него? Лучше самой сладкой крови.       Сонхва перехватывает его за талию, прижимая к себе, и оставляет влажный поцелуй на затылке. Сан жмётся к его груди, издавая тихий стон, от которого у Сонхва сводит мышцы внизу живота. Он не может позволить себе сорваться. В его руках – ценное сокровище, хрустальный сосуд, который нельзя разбивать.       – Почему нельзя, Санни?       Сонхва ведёт губами по его шее, оставляя мокрую дорожку за собой, чувствует, как Сан подрагивает в горячих объятиях. У него точно никогда не было такой близости ни с кем. Ни одна девчонка не касалась так его человека, его мальчика.       – Ты ведь тоже мужчина, хён. Так нельзя, это неправильно, – голос Сана ломается, когда вампир опускает холодные пальцы на вставшие соски.       – Границы неправильного всегда смываются, когда двум людям хорошо с друг другом, Санни, – произносит Сонхва, несильно кусая за мочку. – Тебе ведь хорошо сейчас?       Сан не отвечает, лишь подаётся бёдрами назад и поворачивает голову, когда Сонхва двигает его ближе к себе и целует. Губы у Сана мягкие и пухлые, целовать его очень вкусно. А ещё Сан очень мило скулит, когда руки вампира опускаются ниже, чтобы стянуть остатки одежды. У Сонхва давно не было любовных связей. Они всегда были одноразовыми, быстрыми и не такими приятными. Обычное проявление физической слабости и желание сбросить напряжение. Сонхва спал со многими: с молоденькими девушками и взрослыми дамами, находившим его таким интересным и привлекательным молодым человеком, чтобы изменить собственному мужу, с парнями и даже со статными мужчинами, которые точно так же изменяли своим жёнам.       Сонхва долго всматривается в лицо Сана, когда вбивается в его юное тело, которое так красиво извивается под ним, и понимает: он ни разу не встречал кого-то настолько прекрасного. Сан был не просто парнем. Сан был единственным человеком, кто смог пробраться так глубоко в его замёрзшую душу и устроить там настоящий пожар.       – Хён, хён, так хорошо. Пожалуйста, не останавливайся, – Сан хватается за его руки. Его глаза блестят от слёз. Сонхва тут же тянется вперёд, чтобы сцеловать все солёные капли.       У Сонхва впервые за множество лет становится теплее в груди, когда Сан обнимает его после своего первого раза, прижимается, как маленький котёнок к матери, и шепчет, что ему понравилось. Сонхва тоже понравилось. Очень понравилось.

***

      Дни пролетали быстро, словно кочующие птицы в небе. На смену прохладной весне наконец-то пришло лето, принеся с запада длительные дожди. Работу в полях пришлось пока что приостановить. Сонхва и Сан укрылись под ветвями той самой сакуры, где однажды познакомились. Каким-то волшебным способом вода почти не попадала на них. Сан лежал на груди Сонхва, пока руки старшего заботливо перебирали его волосы.       – О, если б на свете вовек не бывало вас, цветущие вишни! Наверное, тогда бы весною утешилось сердце моё... – шепчет Сан, наслаждаясь каcаниями. – Хён, а моё сердце правда утешилось.       Губ Сонхва касается улыбка. Искренняя, тёплая. Рядом с Саном ему всегда хочется быть настоящим.       – Правда? Кто же смог утешить твоё неспокойное сердце, Санни?       Ответ был прост и очевиден, но Сонхва хотел услышать эту фразу полностью. Мальчик привстает, аккуратно развернувшись. Их лбы касаются друг друга, заставляя сладко выдохнуть от такой близости. Сан хихикает, опуская ладошку на холодную щёку вампира, и оставляет лёгкий поцелуй на его губах.       – Ты, хён. Ты утешил моё сердце, – Сан трётся носом об его нос. – Я люблю тебя. Самой чистой и нежной любовью, хён.       Сонхва окольцовывает талию младшего, пересаживает его на себя и заглядывает в медовые глаза, даря ответный поцелуй.       – Моё мёртвое сердце будет биться только для тебя, Санни. Люблю тебя.       Они делят ещё сотню поцелуев под сакурой, дождь становится сильнее.

***

      У Сонхва не было часов, но он точно знал, что время их встречи уже наступило. Сегодня небо вновь заполонили тёмные тучи, не давая надежды на яркое солнышко. Сонхва смотрел по сторонам, сидя на холодном камне, но Сана нигде не было видно. Его запах ощущался ещё за четверть мили, но сегодня что-то было не так. Сонхва чувствовал что-то неладное. Его сердце металось внутри. Давно такого не бывало. Сонхва уже и успел забыть каково это – переживать. Страх собирался липким комком в его горле, пока он шёл по улице к дому, где жил Сан. Он никогда не был здесь при свете дня. Сан попросил. У его отца могли возникнуть вопросы: «Кто это такой? С кем ты проводишь время?». Однако Сонхва не раз провожал Сана ночью домой, наблюдая за ним ещё какое-то время в окно.       В квартале, где жил Сан, он его тоже не почувствовал. На улице людей не было. Лишь в мастерской неподалёку слышался звон молотка. Сонхва обошёл всю территорию рядом с домом семейства Чхве, пока не увидел старушку, сидящую на лавочке.       – Здравствуйте, аджумма, – Сонхва низко кланяется, не забывая о манерах. – Извините за беспокойство, но не подскажете ли Вы, где я могу найти господина Чхве Дживона?       Старушка нахмурилась, оглядывая Сонхва так, будто выискивала что-то.       – Добрый день, молодой человек. Я за людьми не слежу, не наблюдаю, а Чхве Дживона и знать не хочу, – старушка фыркнула, глянув в сторону их дома. – Скверный человек. Душа у него, знаете, прогнившая. Чёрная совсем. Нехороший он. Не связывайтесь с ним.       Сонхва её слова не успокоили, а только больше испугали.       – Простите, а вы случаем не знакомы с его сыном? Такой худой парень с тёмно-каштановыми волосами, лет семнадцати, Чхве Сан зовут.       В этот момент старушка ещё больше нахмурилась. Сонхва увидел её большущие морщины, покрывавшие всё лицо. Судя по всему, женщина была в очень преклонном возрасте.       – Ах, Сан, прелестный мальчик. Беречь его нужно, знаете?       – От чего его нужно беречь?       Старушка выдохнула, глядя так, словно объясняет слишком очевидные вещи маленькому ребёнку.       – Хрупкий он мальчик, совсем ещё ребёнок. От отца его беречь надо, молодой человек. От отца.       Близился конец июля. В поле наконец возобновили работы, в деревне прибавилось народу. Вновь заработали рынки, в провинцию снова приезжали местные торгаши. Сонхва каждый день приходил к одинокой сакуре, садился на камень, глядел по сторонам и ждал Сана. Но он так и не пришёл. Ни через день. Ни через неделю. Сонхва продолжал ходить к дому Чхве, прогуливаться рядом, надеясь увидеть знакомое и такое родное лицо, но мимо проходили лишь пустые безликие люди. Той старушки Сонхва больше не видел, однако её слова продолжали крутиться в его мыслях на повторе.       В последних числах месяца Сонхва снова пришёл в квартал, где стоял дом Чхве, и обошёл его, чтобы заглянуть в окно комнаты Сана. Там никого не было. Сквозь грязное стекло Сонхва увидел, что постель была заправлена, а прикроватный столик пустовал. Возможно, это было неправильно и совсем аморально, но Сонхва не мог больше терпеть. Замок на двери был совсем хиленьким. Он вошёл без проблем, стараясь не шуметь, всё же в доме мог кто-то быть. Сонхва обошёл все комнаты, заглянул в каждый уголок, осмотрел всё.       Сана здесь не было. Сонхва даже не чувствовал его запах. Это было странно. Весь остаток дня Сонхва провёл в том сарайчике, где они с Саном первый раз занялись любовью. Та ночь была самым ярким событием в жизни Сонхва. Он был уверен, что Сан испытывал те же чувства. Кажется, он знал Сана, как самого себя. В груди собрался неприятный колющий ком. Он не видел Сана уже почти месяц. Его след будто простыл. Словно его и не было никогда. Словно Сан был его иллюзией. Галлюцинацией, которую Сонхва сам себе придумал, чтобы не было скучно и одиноко. Но Сан был реален. Он касался Сана, он целовал его. Сан правда существовал в этом мире. Сонхва знает об этом.       – Отец, мы должны похоронить его так, как и всех.       Сонхва мотает головой. Он случайно уснул. Снаружи слышатся знакомые голоса. Спустя пару секунд Сонхва понимает, что это старшая сестра Сана.       – Я не позволю тебе идти на похороны, Ханыль, – басистый мужской голос. А это отец. – Его тело уже погрызли лесные твари, мы не можем проводить похороны для всех. Будет лучше, если его закопают только мужчины.       Сонхва замирает на месте, вслушиваясь.       – Но, отец...              – Я сказал нет! – мужчина громко огрызается. – Глупая женщина, научись слушать и соглашаться. Твой муж всё ещё не воспитал тебя как подобает? Мы устроим закрытые похороны, я закопаю Сана, а ты можешь поплакать на его могиле, ясно?       Больше Сонхва слушать не смог. Земля ушла из-под ног. Он упал на колени, приложив лоб к полу. Из глаз сплошным градом полились горькие слёзы, а к горлу подступила тошнота. Сонхва вырвало прямо в стог сена, на котором он недавно спал. В голове набатом звучали слова мужчины, Чхве Дживона.       «Его тело уже погрызли лесные твари»       «Я закопаю Сана, а ты можешь поплакать на могиле»              Но как только истерика отступила, Сонхва неожиданно вспомнил ту самую дряблую старушку, с которой говорил недавно.       «От отца его беречь надо, молодой человек. От отца»       В эту секунду недостающий кусочек мозаики встал на своё место. Чхве Дживон был не просто скверным человеком. Он был сыноубийцей.

***

      Ночь стала ещё темнее. Наступило первое августа. Сонхва шёл по уже знакомой до боли тропинке, стараясь не взорваться. Как только показался дом Чхве, Сонхва с силой прикусил губу, но двинулся вперёд. От пролитых слёз жгло глаза, щёки покраснели, ставя под сомнение образ холодного аристократа, но Сонхва было плевать. Он шёл туда за одной целью. Найти Чхве Дживона и отомстить.       У дома было тихо. Сонхва без проблем открыл дверь, просто оторвав замок с петель. Внутри него бушевал шторм, ураган. Сонхва был уверен, что его вампирская сущность подливает ещё больше злости. Это была не просто злость. Это был гнев, наивысшая точка кипения. Он был беспощаден. Свет горел только в одной из спален. Сонхва влетает в неё, чуть ли не выбив дверь. В кровати сидел осунувшийся мужчина лет пятидесяти. Увидев Сонхва, он тут же отскочил к стене.       – Кто вы такой?! Что вы делаете в моём доме?! – его грубый басистый голос звучал неприятно.       Сонхва поморщился и сделал шаг вперёд, оттолкнул от себя стол, опрокидывая его. Мужчина вскрикнул, но не успел ничего сделать – Сонхва за секунду оказался рядом с ним, крепко схватив за шею, и прижал к стене.       – Ты не в том положении, чтобы задавать вопросы, ублюдок, – низко прорычал вампир, чуть приподняв мужчину над полом. – Что ты сделал со своим сыном? Отвечай.       Дживон глянул на него с ненавистью.       – Так это ты... – прохрипел он, болтая ногами. – Это ты трахал моего сына, уродец.       Сонхва взревел, с силой приложив мужчину об стену головой, и бросил на пол, опускаясь на корточки рядом. Дживон откинул голову назад, его глаза закатывались от резкой боли, но он всё равно упрямо смотрел на него снизу.       – Я люблю твоего сына, – холодно произносит Сонхва. – Повторяю. Что ты сделал с ним?       На лице Дживона появилась отвратительная улыбка. Сонхва даже стал сомневаться в том, правда ли это чудовище отец его Санни. Мужчина отхаркнул кровь изо рта. Сонхва поплохело от запаха, но он держался.       – Мой сын предпочёл лечь в постель с мужчиной, и я позволил ему сделать это ещё раз. Он так кричал, а потом затих. Я придушил его.       На Сонхва накатило ужасное осознание, а в следующий момент он уже хватает Дживона за шею и полностью заваливает на пол. Он забирается сверху, склоняется над его лицом, перекошенным болью и страхом, и рычит:       – Надеюсь, тебе будет приятно сейчас. Увидимся в аду, и я снова убью тебя там, мразь.       Всё, что Сонхва помнит из той ночи – море едкой крови, которая испачкала всё вокруг, и истошный крик мужчины, который не только убил, а посмел надругаться над собственным сыном.

***

      – А потом он сказал, что я... Эй, Хва, ты слышишь?       Сонхва только мычит в ответ, а когда его толкают в плечо, то недовольно смотрит на друга.       – Я, вроде, хотел поспать ещё, – буркает Сонхва, устраивая голову на сложенных руках.       Блондинистый парень ухмыляется, откидываясь на стуле поудобнее.       – Весёлая ночка, а?       – Ёсан, отстань, – Сонхва прячет лицо и зевает. – Оставь свои глупые шуточки при себе, я просто читал до утра.       Ёсан не был удовлетворён таким ответом, но приставать больше не стал, залипнув в телефоне. Сонхва снова вздохнул и прикрыл глаза, надеясь урвать ещё пять минут сна до начала пары.       С тех самых событий прошло уже 117 лет. Много воды утекло. Всё давно поменялось. Сонхва пережил первую и вторую мировую, отвоевав в разных подразделениях, застал развал СССР и холодную войну с США. Сейчас мирно проходил четвёртый курс его учёбы в университете. Вообще, это уже не первая попытка учёбы в высшем заведении, но это был первый раз, когда Сонхва оставался так долго. Его всегда привлекала филология.       Ёсан был побочной ошибкой его приключений в Пусане шестьдесят два года назад. Он, будучи новообращённым, пытался сожрать девицу на вокзале. Сонхва случайным образом оказался там и оттащил неразумного вампирёныша от девушки, а потом убедил её в том, что на неё напала злая собака, а два парня спасли ей жизнь. Бросить Ёсана просто так Сонхва не мог. Ему пришлось обучить его всему, что он знал и умел сам. Они успели сдружиться, стали неразлучниками, вместе пережили столько всего, изъездили почти всю Европу, а однажды в 1999 году вместе отправились в Сеул. Почему? И сами точно не знали. Просто показалось, что пришло время.       – Эй, Хва, – Ёсан снова начал настойчиво толкать его в плечо, поэтому Сонхва всё же пришлось открыть глаза.       – Пара не началась, у меня есть две с половиной минуты, чтобы поcпать.       – Забыл сказать кое-что, – Ёсан его даже не слушал. – Уёна помнишь? Короче, Уёну, точнее, его другу нужна помощь от тебя. Мы же с тобой в конце 80-х были в Париже какое-то время.       Сонхва кивает, не совсем понимая, чего от него хотят, и косится на время на наручных часах. Ещё две минуты.       – Так вот, ему нужна твоя помощь. Он пишет курсовую по языковым особенностям французских пословиц или что-то в этом духе.       – Причём тут я? – Сонхва правда не понимает зачем его обременяют этим с утра.       – Вроде, хён, но так тупишь иногда, – Ёсан цокает языком. – Всё просто: ты поможешь ему написать эту курсовую, а Уён пойдёт со мной на свидание.       Сонхва хотел возмутиться такой идее, но в аудиторию вошёл преподаватель. Он лишь зыркнул на друга с недовольством и переключил всё своё внимание на лекцию.       Пара прошла спокойно. Правда, сама лекция была довольно скучной, так как Сонхва прекрасно знал эту тему, поэтому решил потратить эти полтора часа на сон. Следующей парой был математический анализ, который ни Сонхва, ни Ёсан не любили. Оба дружно решили не идти на него, а зайти в студенческую столовку и выпить кофе. Сонхва не особо часто питался человеческой едой, так как у вампиров не было ярой нужды в этом, а кровь он пил только из пакетов, украденных в больнице. Конечно, это тоже не было хорошим решением, но зато Сонхва больше никогда не позволял себе кусать людей. За свою длинную жизнь он убил только двух человек. Хоть последняя жертва была ужасным монстром, Сонхва всё равно мучала совесть. А Ёсан любил человеческую еду до сих пор. Больше всего он обожал куриные ножки в панировке и газировку. У Сонхва восторг такая еда не вызывала, но иногда он мог поесть жареные стейки из говядины или пригубить белое сухое вино.       – В общем, они скоро придут, – Ёсан наконец убрал телефон в карман джинсов и принялся за свой рисовый пирожок.       – Кого мы ждём? – Сонхва поднёс стаканчик к губам и отпил немного горячего напитка. Кофе здесь был не таким вкусным, как в кофейне, куда он иногда заглядывал, но пить было можно.       – Уён и его друг, забыл, как его зовут, – отмахнулся Ёсан. – О, вон они идут. Хей, ребят, мы здесь, садитесь к нам!       Сонхва обернулся, планируя сделать ещё один глоток, но тут же чуть не выплюнул кофе на свою рубашку.       Перед ним стоял Сан.