Их отправляли умирать

       Мы шли вдоль тропинки, вокруг которой был лишь огонь. Вокруг не было ни души, лишь только плач и стоны медленно умирающих фрицев. Мы давно привыкли к столь страшным звукам, так что не обращаем внимания сейчас. Том нёс каску в руках - он налил туда немецкого пива и собирался выпить, как вернемся в траншеи. Вдалеке продолжали грохотать наши пушки. Забавно, что немцы считают нашу артиллерию лучшей на фронте. Я видел как они мажут. Парня, бывшего рядом со мной тогда разорвало на куски от прямого попадания, я выжил лишь волей случая. Сектор обстрела, к слову, был в 100 метрах от нас. Это было на Марне, с полгода назад.       Мы пришли в наши траншеи, сержант Уиллис вопросительно взглянул на нас. Я начал говорить: - Сэр, их глубокие линии обороны полностью уничтожены, бункеров как будто не было, а во вражеских траншеях хаос. - Уиллис одобрительно кивнул, и заговорил: - Отлично. Я доложу полковнику об этом. Завтра идем в атаку. Мы идем спать, завтра с утра прибудут резервы и мы начнем наступление. Лёжа, я раздумывал о масштабах такого наступления, ведь пушки грохотали 6 или 7 день кряду. Мне дико страшно, но не впервой, поэтому я преодолеваю страх и засыпаю.       Мне снился родной дом, я шел туда. Я приметил на себе немецкую форму и каску. Мои родные внутри не узнали меня, они были в ужасе и громко кричали. Я пытался им что то сказать, но слышал от себя лишь только немецкую речь. Меня разбудил Льюис, душа и опора нашего отделения. - Друг, что с тобой? С чего это ты вдруг заговорил по-фрицевски? - Он не знает, я говорю по немецки. - Мне приснился странный сон, я как будто, - я остановился. - В общем, это неважно. - Ну-ну, - Льюис покачал головой. - Ладно. Вставай. Сейчас разносят завтрак, через два часа переходим в наступление.