За кулисами.

Антон устал. Нет-нет, успокойтесь, у него все хорошо: девушка, нарастающая популярность, друзья. Шастун банально спал по два часа уже которые сутки. И вот теперь двухметровое тело тридцатилетнего мужчины разложилось на четырех небольших стульчиках. Ноги остались стоять на полу, голова вольствует в воздухе, левая рука свисает, а правая покоится на преспокойно вздымающийся груди. Изумрудные глаза, уставшие от постоянных съемок, наконец блаженно закрыты, и достаточно длинные ресницы прикрывают начинающие выступать синяки под нижним века. Алые, искусанные из-за вредной привычки губы слегка приоткрыты, время от времени смешно причмокивая и издавая звуки отдаленно напоминающие сопение. Челка, которую он укладывал из-за чересчур вьющихся волос, безнадежно растрепана и теперь напоминает кудрявое гнездышко, из которого вот-вот может появиться птенчик, только что поднявшийся от пробуждения. Антоша гулял по царству Морфея уже битый, сладкого сна час, вырубившись буквально за три минуты. А ведь он просто хотел чтобы спина отдохнула. Телефон, в котором он планировал посидеть пятнадцать минут, грохнулся на пол еще в первые несколько секунд его сна, но, хорошо или плохо, так и не сумел разбудить хозяина. Новая, и для фанатов долгожданная серия «Импровизация» отснята и съемки закончились как раз час назад, когда Шаст решил передохнуть. Гости разъехались, и остальным ребятам тоже бы надо, но тройка решила остаться ненадолго и о чем-то да поболтать. Например, о подрастающей дочери Поза, успехах Матвиенко и новой роли Попова. Конечно, есть еще куча тем для размышления и разговорах, но Антону сейчас некогда думать о тех вещах, о которых он думал перед отключкой. Антон специально хотел уйти не тревожа остальных, потому устроился за кулисами, куда мало кто заходит. Но Арсу захотелось размять ноги. Попов замечает друга первым. Оглядывается по сторонам, мысленно возмущаясь тем, что остальной персонал так и не обратил внимание на спящего человека, хотя могли бы предложить улечься куда получше. Арсению больно видеть, как Шастун мучает свою шею, потому бегло осматривает помещение в поисках чего-то мягкого. Выбор падает на кресло со съемочной студии. Приложив все свои усилия, хватает кресло и беззвучно несет его к спящему коллеге. Ему предстоит сложная миссия: не разбудив парня переложить голову на мягкую поверхность. Несильно и как можно мягче обхватывает длинную шею с выпирающим кадыком холодными пальцами, при этом плотно сжав губы. Свободной рукой кое-как приподнимает затылок и плавно перекладывает на кресло. Молчаливо порадовавшись сделанной работой, Арсений еще несколько мгновений наблюдает за спящим и не может не сравнить его с птенчиком. Рассматривает каждую черту, подмечая все изменения на, как ему казалось, вечно молоденьком лице. От всей души мягко улыбается и глубоко вздохнув, поднимается с корточек и идет к оставшимся друзьями, решаясь все-таки не говорить о находке, сам не понимая почему. Антон так и не проснулся, только громче засопел, а через некоторое время Сережа вспомнил, что забыл за кулисами сумку. Матвиенко не может не заметить друга-шпалу, разложившегося почти на всех стульях и даже одном кресле. Спускает смешок, качает головой и подхватив сумку на плечо кидает на Шастуна насмешливый взгляд прямо в тот момент, когда тот мычит себе под нос что-то бессмысленное и ежится от сквозняка. Улыбка с лица Сережи медленно сползает. Быстро среагировав, он хватает какой-то теплый костюм с вешалки с одеждой и пытается укрыть двухметровое тело, но выходит утеплить только торс и часть руки. Хмыкнув что-то по смыслу «я хотя бы попытался», Сергей в последний раз кинул взгляд на друга и с ворчанием пошел к друзьям. Им необязательно знать о таком проявлении заботы и вообще о шпале с недосыпом за кулисами. Антон натянул костюм чуть выше все еще находясь во сне, не просыпаясь, а Дима пошел в гримерку за телефоном с курткой и срезать решил через кулисы. Комок под костюмом также достаточно трудно оставить без внимания, особенно подсвеченный лампой. Качнув головой, Поз усмехается своим мыслям и взяв еще два таких же теплых костюма, накидывает их на спящего и удивительно беззвучно пододвигает ему под длинные костлявые ноги, скрытые под широкими брюками, с легкостью их перекладывая на мягкую поверхность. На обратном пути кидает на него взгляд и выключает свет, дабы не мешать такому сладкому времяпровождению. Накинув куртку на плечо и сунув телефон в карман брюк, перед уходом заходит в гримерку к ребятам и остановившись в дверном проеме, прислоняется плечом к косяку и напоследок бросает:  — Если бы я не знал, каким Шаст иногда бывает вредным, сказал бы, что он ужасно милый когда спит*, — усмехается и захлопывает дверь, оставив растерявшихся друзей в одиночестве.