У меня были крылья

      Рита сидит у окна. Там, по шоссе проносятся автомобили: чёрный, белый, серый, серый, белый...       Вдруг открывается дверь там, сзади, за её спиной. Она не видит, не смотрит — уже давно не смотрит ни на что кроме разноцветных автомобилей несущихся по шоссе, прохожих, деревьев и неба с облаками за окном. Но девушка чувствует, слышит, что кто-то вошёл.       Зачем? Зачем они вновь и вновь врываются в её мир машин и облаков? Зачем что-то говорят, делают уколы, проверяют пульс? К чему всё это?       Они пытаются ей что-то доказать, переубедить, но она твёрдо верит в свою правду. Она открыла её в тот самый миг, счастливый миг, из-за которого сейчас навечно запрета здесь. И, нет-нет, Рита совсем не жалеет! Наоборот, она счастлива, что знает ответы на все вопросы, которые для неё важны. Теперь она знает, что значит счастье. И знает, что оно совершенно не совместимо с вечностью.       Раньше Рита пыталась что-то объяснить этим людям, пыталась сопротивляться и сбегать... Но это не та жизнь, которой она хотела бы. И она нашла свой мир, который никто у неё не отнимет. Мир из деревьев, облаков и людей там, за окном.       — Здравствуйте, я доктор Льюис, — произносит мужчина, присаживаясь на стул рядом с девушкой.       Но Рита не слушает. Она замечает массивный грузовичок жизнерадостно-зелёного цвета и следит за его движением то тех пор, пока он не пропадает из поля видимости.       Тем временем мужчина продолжает очень мягко и ласково:       — Ты можешь мне доверять. Я хочу помочь, Рита. Поговори со мной.       Но Рита уже давно ни с нем не разговаривает — разве что с призраком Марка во сне. С этими людьми не интересно разговаривать: одни спрашивают про самочувствие, другие желают узнать помнит ли она, как её зовут и, кто её родители. А она смотрит, как скучные синие легковушки мчатся по шоссе.       — Ладно, — вдруг произносит доктор. — Раз не хочешь говорить, давай посмотрим на автомобили. Тебе же нравится смотреть на автомобили? — и он приближается к окну. Рита не слушает мужчину. Но слово «автомобиль» улавливает в его речи даже дважды. Странно... Обычно с ней не говорят про машины...       — Вот! Красный пикап! Это редкость. Такую шикарную машину мало где можно увидеть.       «Нет, не редкость», — думает Рита. С тех пор, как девушка открыла для себя этот машинно-облачный мир, она видела уже сорок девять точно таких же красных пикапов.       — Ого! А вот три такси подряд, едут прямо друг за другом! Выглядит забавно, — почти по-детски радуется доктор. — Теперь я понимаю, почему тебе так нравится наблюдать за машинами.       И снова он не совсем прав. Смотреть в окно, на автомобили — это не времяпровождение, которое может нравиться или не нравится. Это образ жизни. Или, вернее, существования? Ведь то, что делает Рита последнее время не совсем похоже на жизнь...       Её многократно спрашивали помнит ли она, пытались понять осознаёт ли, что нормально, а что нет. Осознаёт. Понимает, что её воспринимают, как умолишонную. А ей плевать. Уже плевать. Но Рита помнит. Книги, фильмы, прогулки с друзьями, сладкий аромат свежей яицницы и кофе по утрам... Теперь все эти мелочи, из которых раньше состояла её жизнь, потеряли всякий смысл. Как это могло что-то значить для неё? Она уже забыла. Единственное, пожалуй, из той жизни, что до сих пор не кажется Рите незначительным — Марк. Нестоящий, живой Марк. Он был таким необходимым, таким... Самым-самым лучшим. Возможно даже лучше призрака Марка, хотя они так схожи... И в тоже время абсолютно разные.       — Задумалась о чём-то? — спрашивает доктор, заметив перемену в лице девушки. — Ты вспоминаешь Марка? — смотрит с сочувствием, утешает: — Я понимаю для тебя это большая потеря...       «Потеря? Он ничего не понимает!» — Рита раздражённо дёргает головой, не отрывая взгляда от окна. А там с грохотом проносится оранжево-красный джип, заставляя прохожих возмущаться и ворчать. Рита не любит, когда её жалеют и утешают и не переносит разговоров о Марке с посторонними. С чего они вообще решили, что могут лезть в её мир? Ведь с непривычки они начинают громить всё вокруг!       — Хорошо, не будем о нём, — быстро уловив перемену в настроении Риты, говорит доктор. — Может быть ты тогда согласишься поговорить о своём... Кхм. Полёте?       Мималётная улыбка появляется на губах Риты. Наконец-то хоть кто-то называет вещи своими именами. Не попытка суицида, не главная ошибка её жизни, не беззвучный крик о помощи.       Полёт — самый счастливый момент её жизни. Полёт. Ветер в лицо и земля стремительно приближается, но больше не притягивает. Любой груз превращается в пушинку, словно в невесомости, любые печали равеваются на ветру, любые проблемы остаются позади. Несколько секунд, но самых счастливых секунд. Без страха. Без боли. Без грусти. Даже гранитное, непробиваемое равнодушие, что так долго отравляло её жизнь, набирает огромную скорость и разбивается о земь.       А Рита наконец-то чувствует свободу. Абсолютное счастье накрывает с головой. Лёгкие наполняются воздухом до отказа и сердце бьётся чаще. А за спиной — крылья. Крылья, которые несут тебя в новый мир, в лучший мир. Только твой, непонятный и неизвестный другим. Невидимый для всех кроме тебя.       Говорят, что в такие мгновения жизнь проносится перед глазами. Проносится. И улетает далеко-далеко. Ведь это уже не важно.       — Рита, зачем? — тихо спрашивает доктор. — Зачем, Рита?       Девушка смеётся. Зачем? Он спрашивает «зачем»? Нет, он не хочет услышать ответ. Да и не поймёт. Эти люди такие странные. Постоянно делают то, чего не хотят, а то, что должны. А что приносит это «должны»? Деньги, уважение, власть, но не счастье. Счастье приносит только «хочу». Настоящее «хочу».       — Марк бы хотел, чтобы ты продолжала жить. «Марк бы хотел быть рядом, — думает Рита. — Марк хочет быть рядом. И он рядом.»       — Подумай о тех, кому ты дорога Рита. Кому ты нужна. Кому не всё равно. «Кому не всё равно, — мысленно повторяет Рита. — Когда не всё равно — это хорошо.»       — Ты же хочешь вернуться обратно. Хочешь домой?       «Домой? Домой... — Рита всё ещё смотрит в окно, но уже не наблюдает, не видит какого цвета там автомобили. — Домой...» Рита уже не помнит дом. Но помнит, что там было хорошо, лучше чем здесь, и тоже было окно, а за ним шоссе по которому ездят автомобили...       — Рита, — необычайно ласково произносит доктор. — Ты не одна.       «Да не одна, — думает девушка. — У меня есть Марк. У меня есть свой мир... Но их ли имел ввиду этот человек? Не их, нет не их. Но кого?»       — Ты причиняешь боль тем, кто тебя любит. Понимаешь?       Боль?! Не может быть! Рита не способна приченять боль! «Как он может говорить такое? — глубоко в сердце девушки появляется странное, давно забытое чувство. — Нет-нет-нет! Я не хочу это чувствовать!» Девушка мотает головой, будто в попытке вытрясти из неё неприятное ощущение. «Зачем он говорит это? Зачем?»       Вдруг Рита чувствует большую, тёплую ладонь на своей руке. От этого прикосновения невольно проходит дрожь по всему телу. Мужчина спрашивает тихо и проникновенно:       — Рита, скажи честно, если бы у тебя была возможность поступить так снова, ты бы это сделала?       Нет ответа. Рита молчит, но для себя она давно уже всё решила.       Доктор терпеливо ждёт, надеется... Но нет. Кажется он не добьётся от неё ни слова. Быть может она вообще не слышала его слов? Льюис вздыхает, медленно, словно ещё на что-то надеясь, направляется к двери.       Рита замечает, ощущает его грусть. Ей становится даже жаль этого мужчину. Быть может, он всё-таки способен понять?       Голос девушки догоняет доктора у самой двери, Рита говорит, негромко, но спокойно и абсолютно убежденно, как будто точно знает и видела собственными глазами:       — У меня были крылья.       Рита ярко их запомнила во время полёта: яркие, невесомые, совершенно бесподобные, сочетающий в себе все краски неба, дарящие непередаваемую лёгкость; быстрее света они уносили Риту от проблем и печалей; ярче звёзд они сияли за спиной; один только взмах ими, казалось, был длиннее целой жизни. И Рита безусловно взмахнула бы ими ещё раз, если бы только могла. Вернее: она обязательно взмахнёт ими ещё раз когда-нибудь.       Мужчина вздрагивает от неожиданности: «Она заговорила. Рита говорит! О! Как же долго никто не мог добиться от неё ни слова — уже начинали сомневаться в том, помнит ли она, как это делается — и вот теперь Рита говорит!»       Доктор Льюис преисполнился надежды, но, осознав смысл сказанного, засомневался.       — Но, Рита, — очень неуверенно и осторожно начал он. — Если у тебя были крылья, почему ты упала?       «А я-то думала, он чем-то отличается от других», — разочарованно подумала девушка. Доктор ещё что-то говорил, пытался объяснить, но Рита уже не слушала. Она опять смотрит в окно. А там, по шоссе проносятся автомобили: чёрный, белый, серый, серый, белый...