Baby we built this house on memories

У Ванды страсть к ситкомам. Это началось ещё в детстве. Во время войны, когда еды иногда не хватало, а отец отдавал ей, счастливой незнающей их ближайшее будущее, кассеты с любимой комедией. Это доставляло ей радость, даже если Пьетро подшучивал над ней. Она смотрела серию не отрываясь, зная, что пересмотрит её ещё не один раз. Вот только даже один раз посмотреть в тот день так и не удалось. Дальше по ходу повествования был взрыв, слезы и невнятные шутки из поваленного телевизора. Ванда плакала с зажатой у рта рукой, потому что это неправильно. В тот самый день несправедливость, как казалось Ванде, колола её в самое сердце. Это должен был быть день полный радости и семейного покоя. Её родители не должны были умереть в тот момент, а брат через несколько лет не менее жестоким образом. В её любимом ситкоме всё было не так, там было лишь счастье и вечное спокойствие. И довольно-таки часто шутки. В отличии от безмятежных серий на ночь, в реальности всё это иллюзия, созданная Вандой на их основе. Она брала из сериала суть, тему о двух новобрачных, приехавших в свой новый домик с облегченным вздохом. Идеи из некоторых серий накладывала на тот или иной день. Часть жизни её, мечтаний, снов и желаний были построены на ситкоме. Слишком много ситкома, но Ванде было откровенно плевать, потому что она годами подсознательно гналась за душевным спокойствием, какое было у её любимой героини, смотрящую в экран прищуренными в улыбке глазами. И она уже начинала его испытывать. Иллюзорный домик помогал, как и Вижен. Дети подарили ей счастье в полной мере. Всё было хорошо, но вот почему-то какой-то осадок неприятный на душе оставался. МоникаДжеральдина первой попыталась спастилишить её дома. Тогда всё начало преобретать несколько иные обстоятельства, ключевым моментом которых стали с десяток сломанных стен. Ванда же не виновата, что приняла её за врага через пару секунд после упоминания о Альтроне, верно? Ванда была методична, аккуратна, осторожна и не забывала о любой детали. Стены в миг стали целыми. Вижен ничего не понял. «Она ушла, дорогой». Всё забылось, её ситком жизни продолжился, покой тоже, спасибо, Агата, пока не появился тот чёртов самолётик. Ванда думала, что смогла запугать ту идиотку, посмевшую подобраться к ней и её семье слишком близко. Похоже, не совсем. Вижен был вторым. Всё началось спонтанно, не по сценарию, без тех реплик на мнимой бумажке в голове. Такая вот аномалия в шикарном шоу. Такая вот горькая ирония с ненавистным контекстом «рано или поздно всё хорошее заканчивается». Вижен извлёк платок из рта болтливого коллеги, превратившийся после в верёвку, по которой он начал спускаться с балкона их иллюзорного домика. Ванде правда казалось, что прокол этот колет её прямо в сердце. Ванда отмахнулась. Ванда закрывала глаза и смеялась, стремительно перекидывая тему, будто мяч. Но мяч этот Вижен схватить всё же успел. Ванде приходилось лишь защищать ворота, да вот только спохватиться вовремя не успела. Как в детстве: Пьетро вечно забивал гол. Тогда отличие было лишь в том, что вместо радости от победы, гремела гостиная от рычания супругов, как при войне в Заковии. Во втором тайме Ванда кое-как одержала победу, ура, вот только спокойствие в доме превратилось в напряжение, которое буквально можно было резать ножом для масла. Ванда лишь хотела обеспечить своей семье блаженное неведенье, почему Вижен никак не может этого понять, лезя на рожон через границу их идеального мира? Дети. Дети, кажется, никогда и не подозревали ничего. Они играли, бегали по двору и были счастливы, счастливы, счастливы. Позже, когда обстановка в доме наколилась, у них появились суперспособности, и это их отвлекало. Пьетро, как крутой дядя, обеспечивал веселье до одной глупой, не обдуманной (она надеялась) фразы, заставившей её отбросить брата со злости как можно дальше. Потому что так не должно быть. Это, чёрт возьми, неправильно. Потому что этот праздник, первый Хеллоуин её детей, должен был быть весёлым. Томми и Билли не должны были бояться за своего отца, округлять глаза на слова дяди и пугаться реакции своей матери. Они должны были смеяться, радоваться и поедать конфеты до тошноты, как когда-то Ванда и Пьетро. И от того слёзы жгут глаза гневно. Руки Ванды тряслись. Так, словно она была тикающей бомбой. Так, словно она готовилась каждому военному глотку перерезать. Ванда почти сдерживается от гортанного рычания, с опасно прищуренными глазами смотря на вышедшую вперёд Джеральдину. Ни разу ей никто не попытался помочь, ни разу никто не дал ей покой, какой подарил ей Вижен. Так почему же эта женщина так рьяно, кладя руку на сердце, поёт дефирамбы о том, что Ванду она понимает, как пальцев своих пять? У неё буквально ничего не осталось: ни родителей, ни брата, ни дома, ни Вижена, готовящего пересоленные спагетти. Как такое можно вообще понять? Вскоре ей казалось, что всё начало выходить за границы морали. Вижен чуть не умер, теперь на границе её мира обитает цирк с клоунами, её руки начали чернеть, а Агата оказалась лживой дрянью, укравшей её детей. И порой, очень часто Ванде хочется вновь закрыть глаза на всё это. Вновь махнуть рукой на глюки дизайна её дома и сесть перед камерой, обсуждая с «психологом» свои проблемы. Шоу стало бы смешнее, не так ли? Вот только в итоге пришлось насильственно путешествовать по извилинам своей памяти, сражаться с главной злодейкой, словно она, её дети и муж персонажи мультика «Суперсемейка». Ситком не мог больше помочь. Семейный покой тоже. Всё в ней горело адским пламенем, что напоминало ей километровую красно-розовую ауру, в которой дюйм за дюймом рассыпался дом её с детьми и мужем. И когда всё кончилось, она уходила из города сквозь толпу людей с презрением и почти скрытым страхом в глазах. Ничего необычного, если ты ведьма, в обличие кукловодамилой домохозяйки играющая с их жизнями в саморазрушительный спектакль. Ничего невероятного. Вот только рокочущая вина, неприятным комком собравшаяся внизу живота, никуда не девается. И Ванда накидывает капюшон, лишь бы хоть как-то создать видимость, что сейчас она где-то далеко отсюда и ладонь её в искусственно-тёплой ладони Вижена в знак поддержи, избавляющей от всех проблем. Её милый дом покоя остаётся в воспоминаниях в очередной раз. В ожидании второго воплощения в жизнь. Дети кричат, зовут, а Вижен невесомо целует её в лоб, улыбаясь мягко.

And when your fantasies Become your legacy Promise me a place In your house of memories