Ангел

      Майки — непослушное дитя, таившее в себе безумие бунтарства. Чертовски хорош внешностью и харизмой, на чем, вероятнее всего, и удерживалась вся его карьера главаря. Набивать морды отбросов общества, решивших после школы не идти в университет, а потом разговаривать с печеньем-рыбкой о том, как клево жить под водичкой? В его духе. Многозначительно улыбаться Такемичи, вводя того в ступор и смущающее непонимание — тоже в его духе. Главарь банды был восхитителен от кончиков пальцев до глубоких, пустых глаз, смотревших либо с простодушной любовью, либо с убийственной ненавистью. И только Ханагаки, едва стоя на ногах посреди битвы, видит, что в этих глазах было ещё что-то — только ему одному целиком и полностью адресованое, отчего на душе страшно и прекрасно одновременно.       Парень недоумевал, чем так привлек внимание «Непобедимого» главаря. Считая себя слабым и жалким, он вслух вопрошал ночное небо, проснувшись от кошмаров — и почему он рядом со мной? Ответа не было ни у кого, да и он не стал других этим тревожить — наоборот, решил скомкать душевные метания и выбросить прочь, заняв себя всего спасением других. Однако рано или поздно этот вопрос всё равно возвращался, и от этого голова окончательно кружилась в танце с ощущением нереальности.       С каждым днем парню все сложнее дается улыбнутся Хине, не знающей и не подозревающей ни о чем. В глазах окружающих, он и Майки — честные друзья, две половинки чего-то восхитительного амбициозного и поистине уникального. Никто не заглядывает за занавес, даже Дракен бросил всё на самотек, считая, что всё будет нормально, и все его подозрения просто выдумка бошки, уставшей от шума соседних комнат.       А тайные свидания — это нормально? А укусы в шею до крови, которые потом приходилось прятать — дружеские дела? А их беседы о жизни и мечтах — к чему они? Почему этот ангел приносил столько пугающих вопросов в голову обычного, на первый взгляд, непримечательного паренька?       — Майки, ты же знаешь… — необходимо раз и навсегда отрезать эту ленту любви, что связала ему рот, не давая закричать, но он никак не мог на это решится из свидания в свидание, так что смягчил первоначальные слова — Хина меня любит.       — Как и я. — умиротворенно пожал плечами Манджиро, переведя взгляд с него на небо — Но выбор за тобой, и я никогда бы не заставил тебя делать что-нибудь в мою угоду, ну, — он коротко посмеялся — кроме разве что халявной кормежки из твоего кармана. — Такемичи собирался что-нибудь да и воскликнуть, но был прерван властным и бархатным голосом главаря — И выбор всё равно склоняется в мою сторону, так ведь?       Ханагаки вздрогнул, сжав цветы за спиной ещё сильнее и крепче. Вот же, блин и блять, засранец внимательный.       — Это… — он всё-таки показал букет полевых цветов, собранные им в минуты рассуждений об этом зловещим ангеле, сейчас смотревший на него беспечно — Тебе, верно… Но в честь недавней победы! — сразу же отрезал он любые дразнящие рассуждения, готовые были вот-вот слететь с губ главаря.       Такемичи не видел никого красивее Майки, и даже полевые цветы, что он принес, блекли на фоне этого опасного ангела. Нужно быть с Хиной, давать ей объятья и не отпускать — но главарю «Свастонов» сложно отказать в свиданиях. Какая же подлая ловушка, но он сам виноват, что оказался в ней, не спеша убежать прочь.       Майки забрал «поздравление», с интересом рассматривая лепестки ромашек и васильков, и совсем как маленький ребенок, отдался первой попавшийся глупости, что пришла в голову, так что произнес:       — Спорим, я съем одуванчик?       Ой, зная его — то да, тот мог и такое учудить, убегая от глухой тьмы прошлого, расцарапывающей кожу ветками, и прекрасно понимания это, Такемичи в панике попытался отобрать цветы обратно:       — Хине отдам! — возмущенно выкрикнул он, но Майки уверенно увернулся от его рук, подняв букет высоко над их головами — Плохая была идея тебе их давать!       — Поздно, мама-Такемичи! — звонко рассмеялся Манджиро, и всё же послушно опустил руку с букетом, держа близко к груди, давая понять, что отбросил затею. Хватит игр и дразнилок, он и сам потом найдет поесть одуванчиков, сколько ему будет угодно. Нежно улыбнувшись, он мягким голосом предложил, нарушая короткую паузу молчания между ними — Хочешь сделаю венок? Подаришь Хине, если захочешь.       Такемичи почесал затылок, смотря вбок. Черт, а ведь хотелось, потому что драма с будущем его задолбала, как и разбирательства в личной жизни. Нет ничего плохого в юношеских глупостях — хотя и было чуть стыдно, но рядом с Майки было утешительно подурачиться. Пока ещё можно, пока другой Манджиро не решил убить его, пока им выдалась свободная минутка. Глубоко в душе Такемичи понимал, почему его уже два раза убивал один и тот же человек в будущем — потому что он светлая надежда падшему ангелу, от которой нужно отказаться, удушить до смерти. И это заставляло кричать во всю глотку.       — Ты чего, Такемичи? — удивился Манджиро, возвращая внимание парня на себя — Ты побледнел сильнее, чем Дракен, когда потерял меня в торговом центре. — он хмыкнул, дружески улыбнувшись.       — Сделай венок, давай. — махнул рукой Такемичи, в ответ слабо приподняв уголки губ. Кажется, у него выступил холодный пот от всплывших в голове картин будущего.       Майки ловко и кропотливо делал венок, склонив голову над работой. Ханагаки смотрел в небо, ни о чем не думая. Рядом журчала вода, а холодный бетон под ними не давал окончательно уйти в нирвану. Сидеть вот так молча, занимаясь ерундой, было до судороги желанно.       Ханагаки собирался спросить, закончил ли Манджиро, но не успев и сказать первый слог, внезапно почувствовал как что-то мягкое и объемное коснулось его головы.       — А тебе очень идет, дурачок. — тепло и тихо пропел главарь, стоя за спиной парня и так осторожно прикоснувшись пальцами к его лицу, как к хрупкому самоцвету — Жаль ты так не подумаешь.       Такемичи опускает голову, не сдержав горячие брызги слез. Нет чувства вины, страха или грусти — эти слезы появились в знак немой благодарности за любой поступок от главаря банды — от ласковых слов, до выстрела в голову.       Майки присаживается перед ним, уже давно поняв, что тот опять проливал слезы, словно отмаливал за кого-то грехи. Он решительно сладко и нежно целует бледные дорожки слез, не отпуская, пока наконец парень не успокаивается, поджав губы от мармеладного смущения, грозным взглядом приказывая прекратить.       — Соленные что капец. — прокомментировал Майки, цокнув языком и привстав — Значит, сегодня жаренную рыбу не стану есть.       — Но Эмма обидется. — буркнул Ханагаки, вытирая ладонью глаза.       — Тогда вместе пошли! — живо придумал главарь, разведя руками — А что? Может на меня будет меньше зла.       Они пошли к дому Майки вдоль шоссе, и главарь всё что-то рассказывал и рассказывал, не собираясь напомнить Такемичи о том, что тот совсем забыл о венке на голове. Вот же умора будет, когда его таким увидят.