What we always do/То, что мы делаем всегда

      Услышать стук в дверь в такой час было самой последней вещью, которую хотела Гермиона Грейнджер.       Она задержалась на работе допоздна, лихорадочно работая над делом, которое нужно было представить перед Визенгамотом на следующей неделе. Отдел международного сотрудничества и Аврорат поймали норвежского торговца оружием, переправлявшего темные изделия в Англию через Шотландию с помощью развившейся торговой сети. Гермиона была ведущим председателем в этом деле и провела последние несколько месяцев думая только о том, как эта сеть разрослась на черном рынке, избежав все проводимые в Великобритании проверки импортной продукции.       Что ж, это было всем, о чем она думала до того, как постучали в дверь.       Было 22:46, и это не было чьей-то агитационной кампанией или пришедшей посылкой, или еще чем-то подобным. Ее друзья связались бы через камин и спросили, могут ли они прийти, и она не была достаточно близка с соседями по своей маленькой улочке на севере Лондона, чтобы кто-то из них счел время подходящим для светского визита.       Был только один человек, который мог появиться у ее двери в такое позднее время.       Кроме того, если бы она и не была уверена, она все равно знала только одного человека, который так стучал. Это был особый стук: один сильный удар, за которым следовало три тихих, и с двумя сильными ударами в завершение.       Она так привыкла к ритму постукивания, что могла читать его как азбуку Морзе.       Она знала, что он пытался сказать. Знала, чего он хотел. Сообщение получено.       Гермиона вздохнула и закрыла папки. Она дошла до двери без всякого трепета, зная, как будут разворачиваться следующие события. Не из-за гадания или пророчества.       Нет, из-за смиренного понимания, приходящего с повторением.       Она на мгновение закрыла глаза, коснувшись дверной ручки, лелея последний миг покоя, прежде чем ее жизнь перевернется в очередной раз; готовясь, что ее вселенная изменится так, что она больше не станет вращаться вокруг того же центра тяжести.       Как и раньше. И еще раньше. И еще до этого.       Она все же открыла дверь.       Она не удивилась, увидев его. Она никогда не удивлялась, когда он появлялся у ее двери. Но после шести месяцев не большего, чем быстрых взглядов, которыми они обменивались, проходя мимо друг друга в министерстве, при виде того, как он небрежно прислонялся к дверному косяку, а его серые глаза пронзали ее с такой остротой, какую она видела только в моменты, подобные этим, она почувствовала, как забилось ее сердце.       — Ты видел, который час, Драко?       — Уже поздно? — Драко Малфой ухмыльнулся, притворно взглянув на запястье, на котором не было часов. Он поднял взгляд, встречаясь с ее глазами. — Ты занята?       Боги, он никогда не переставал выглядеть привлекательно, думала она. Мужчина перед ней был никем иным, как самим Адонисом. Мышцы придавали форму каждому дюйму его бледной кожи, блондинистые волосы небрежно спадали на лоб, серебристые глаза, казалось, заглядывали прямо в душу.       Он всегда смотрел в самую суть ее натуры.       — Я работаю над делом, — она заставила себя ответить. Она ненавидела это пустословие. Они всегда так делали, словно притворялись, что это было обычным делом между двумя людьми, которые были… Ну, которые были не более, чем знакомыми.       Но она знала об этом больше. Как и он.       Тем не менее, каждый раз, словно часовой механизм, он задавал ей один и тот же вопрос:       — Ты одна?       — Ты же знаешь, что да.       И она давала ему один и тот же ответ.       Он приподнял бровь, и она увидела, как участился пульс, у основания его шеи.       Будто они были в пьесе, той, что старательно репетировали и уже исполняли много раз, она произнесла свои следующие строчки, как и в предыдущий раз, когда он появился у ее двери.       — Чего ты хочешь, Драко?       И он, зная свою реплику из сценария, улыбнулся той проклятой едва заметной улыбкой, которая ломала ее так, что она знала, что никогда не сможет полностью оправиться.       — Ты знаешь, для чего я здесь, Гермиона.       И затем, как только режиссер подавал знак, он входил в дом, закрывая за собой дверь, и целовал ее с той свирепостью, которая была ей знакома, отправляя ее в ступор, который заканчивался, как это всегда случалось, тем, что она вела его в спальню, чтобы он ушел утром до того, как она успеет проснуться.

_________

      Прошло шесть месяцев с тех пор, как она спала с Драко Малфоем в последний раз.       Прошло семь лет с тех пор, как они переспали впервые.       Прошло шесть с половиной лет с тех пор, как они стали проводить друг с другом время.       Прошло четыре года с тех пор, как он все закончил.       Прошло три года с тех пор, как он впервые появился у ее двери.       Прошло два года с тех пор, как она была с кем-либо еще.       И прошло семь долгих, тяжелых лет с тех пор, как она впервые осознала, что влюблена в него.

_________

      Все началось на шестом курсе после того, как Дамблдор сразил Волан-де-Морта прошлой весной во время битвы в Отделе тайн. Она прибыла в Хогвартс, преисполненная возбуждением от перспективы провести время в школе, не беспокоясь каждую секунду о жизни, своей или кого-либо из ее друзей. Выходя из Хогвартс-экспресса с Гарри и Роном на буксире, она воспользовалась моментом, чтобы оглядеться и вдохнуть ее новую реальность.       Это был тот момент, когда она впервые увидела его.       Он вышел из поезда в то же время несколькими вагонами дальше. Она знала, что его отец был брошен в тюрьму, а Малфои лишились состояния и престижа. Несмотря на все это, она была удивлена увидеть его… может и не счастливым, но и не несчастным. Он был окружен друзьями со Слизерина, разговаривал с ними на пониженных тонах.       Спустя мгновение, будто он почувствовал ее взгляд, он обернулся и взглянул ей в глаза.       То был первый раз, когда она увидела ту остроту, к которой теперь так привыкла.       Это длилось всего секунду, кратчайший момент между ними, но от интимности его взгляда у нее перехватило дыхание.       Он слегка кивнул ей.       И вот тогда все началось.

_________

      Он поднял ее на стойку на кухне. Свирепость, с которой эта встреча началась, теперь несколько рассеялась, на замену ей пришла нежная близость, которая разбивала ее сердце и залечивала его одновременно. Это было так, как он завладел ее губами в ночь, когда они потягивали вино на озере у коттеджа ее родителей. Так, как он целовал ее в качестве «доброго утра» в их общей квартире.       Она почти замурлыкала от его прикосновения, когда руки умело задели бедра, проскальзывая под блузку, чтобы схватить ее за талию. Прошли месяцы с тех пор, как она ощущала на себе его пальцы, держащие так, как умел только он.       — Скучал по тебе, — прошептал он, опускаясь между ее ног. — Столько времени прошло.       Он всегда это говорил, подумала она рассеянно, когда его губы изящно коснулись ее. Каждый раз. Почти сразу после поцелуя он начинал вести себя как мужчина, насытившийся во время засухи. Так, словно она была драгоценностью, чем-то, чего он непрестанно желал.       Он вел себя так, словно не собирался уйти на утро.       Но, отчаянно не желая быть пассивным участником собственного разрушения, она целовала его в ответ.       Если этот красивый мужчина действительно собирался погубить ее, она не собиралась сдаваться, не взяв все, что он предлагал.       Он был словно последним бокалом шампанского на «Титанике». И одному богу известно, как она упивалась им, пока корабль уходил под воду.

_________

      Он был инициатором, когда они впервые поцеловались.       Она была в библиотеке, изучала эссе по зельям, когда услышала, что кто-то отодвинул кресло возле нее.       Она взглянула на того, кто прервал ее.       — Тебе что-то нужно, Малфой?       Он откинулся на спинку кресла и скрестил руки. Он пялился с той же остротой во взгляде, которую она видела месяц назад, когда они вышли из поезда. С тех пор они перекинулись всего парой слов. Из перемен: он не бросал оскорблений в ее сторону. Вместо этого они обменивались любезностями или простыми вопросами, например, чтобы она передала ему ингредиент на Зельях.       Как бы то ни было, это был первый раз, когда он разыскал ее.       Едва ли они догадывались, что он заложил паттерн поведения, который будет безжалостно преследовать их обоих добрую часть следующего десятилетия.       Он нахмурился в ответ на ее вопрос, острота сохранялась в его взгляде.       — Да, Грейнджер, мне и правда кое-что нужно.       Затем он наклонился и поцеловал ее.

_________

      Руки начали расстегивать ее блузку, губы переместились к шее. Она не ждала его сегодня и потому на ней был бежевый топ. Однако она знала Драко достаточно долго, чтобы сказать, что его это не волновало. Она могла быть одета в мешок для мусора, и он бы все равно смотрел на нее ясным взглядом человека, впервые увидевшего солнце.

_________

      — Это то, что мне в тебе нравится, Грейнджер, — прошептал он ей в ухо.       Они были в заброшенном кабинете рядом с коридором по Заклинаниям. После нескольких ночных свиданий и благодаря способности откинуть первоначальный страх быть пойманной обжимающейся с Драко Малфоем, она позволила приласкать ее.       Он ухватился за возможность, умелыми пальцами стягивая с нее рубашку, ежемоментно заглядывая ей в глаза, чтобы считать реакцию. Ее лицо все это время выражало согласие. Когда все пуговицы были расстегнуты, она в последний раз кивнула, и он посмотрел на нее сверху вниз.       Она не думала, что позволит ему снять с нее блузку этой ночью. Это случилось, как случалось все в их отношениях и будет происходить последующие годы, само собой. По этой причине на ней был очень практичный белый хлопковый бюстгальтер. Не то чтобы у нее было что-то откровенно сексуальное. Не в ее стиле.       Если она и ожидала увидеть его разочарованным, она быстро в этом разубедилась. Он смотрел на ее хлопковый бюстгальтер так, словно на ней было дорогое нижнее белье, так, словно она предстала перед ним в бриллиантах.       Он стал опускаться поцелуями к груди, пока руки исследовали ее. Она почувствовала, как ее дыхание ускорилось, и он поднялся, чтобы прошептать ей в ухо.       — Это то, что мне в тебе нравится, Грейнджер, — прошептал он. — Даже в самом скучном бюстгальтере ты выглядишь как чертов ангел.       Его мнение никогда не менялось.

_________

      — Драко, — она прошептала. Он оторвал взгляд от того места, где целовал обнаженную грудь.       — Да? — ответил он.       Они переместились с кухни в ее спальню, где он положил ее на кровать. Он был полностью одет, хотя успел снять с Гермионы блузку и бюстгальтер. Она даже не знала, как долго он целовал ее грудь. Ощущалось как вечность.       Она знала его. Он не торопился. Он ценил эти моменты.       Он знал, что это не повторится еще долгое время.

_________

      Впервые они занялись любовью в Выручай-комнате. Возможно, он думал об этом как о первом разе, когда они занимались сексом. Но для нее — они занимались любовью.       Тогда она осознала, что любит его.       Она знала, что они выстраивали путь к этому моменту. Тайные мгновения, которые они выкрадывали, становились все более и более ревностными, более и более физическими, вплоть до прошлой ночи, когда он, просунув голову между ее ног, спросил ее. И она прошептала слово, решившее ее судьбу.       Да.       Она хотела его, нельзя было отрицать. Чистейшая химия между их телами поразила ее. Она никогда прежде не чувствовала, чтобы ее тянуло к человеку. Короткие романы, которые у нее когда-то были, несколько целомудренных поцелуев с Виктором, обжимания с Роном за лето — ничто не могло сравниться с абсолютным блаженством, которое она ощущала, когда таяла в его руках.       Под приглушенным светом выручай-комнаты он нависал над ней. Оба обнаженные, чтобы можно было смотреть друг на друга, касаться, целовать. Но прежде чем пересечь последний барьер, он заглянул ей в глаза и спросил:       — Ты уверена? Ты можешь сказать «нет» в любое время.       — Драко, — прошептала она, протягивая руку, чтобы погладить его по лицу. Она почти никогда не называла его по имени. Изгиб ее губ вокруг каждого звука ощущался интимнее его лица между ее ног. — Я хочу тебя. Я хочу этого.       Тогда он вошел в нее как изголодавшийся мужчина, целуя с таким огнем, который она бы ни за что не представила от кого-то другого. И в этот момент — она знала.       Когда они забылись вместе, поглощенные страстью и хаосом, она была уверена.       Она любила его. Боже спаси ее, она любила его.       Это было ее первой ошибкой.

_________

      — Да? — он прошептал снова после того, как она ответила первый раз молчанием.       Она уставилась в потолок, отчаянно пытаясь игнорировать чувство того, как она изголодалась по нему и его глазам, способным разрушить ее во мгновение ока.       Нет, она вглядывалась в небеса, когда задавала следующий вопрос. Она никогда не была религиозной до Драко. Но существование такого удовольствия и боли убедило ее, что должно было быть что-то еще, что-то настолько великолепное и ужасное, что было способно заставить ее наслаждаться собственной гибелью.       — Что мы делаем? — прошептала она, моля дать ответ, который удовлетворил бы ее после стольких лет.       Но она его не получила. Вместо этого грешные губы вернулись к ее телу.       Он пробормотал что-то ей в кожу, прежде чем она потерялась.       Потерялась в нем.

_________

      Лето между шестым и седьмым курсом пришло и ушло. Последний раз она видела Драко в ночь перед тем, как они покинули Хогвартс. Они провели ее поглощенные друг другом. Однако вместо страсти, к которой она привыкла, все происходило медленно. Он не сводил глаз с ее лица, нежно двигаясь над ней, целуя ее в уголок рта. Это сводило ее с ума с такой силой, которую она не могла даже вообразить. Когда все было сделано и сказано, он лежал на ней, уткнувшись лицом в волосы, и тогда она прошептала признание. Ее трехсловное спасение.       Или проклятие, зависит от того, как на это посмотреть.       Он ничего не сказал. Поначалу она даже не была уверена, что он расслышал. Но когда она проснулась в одиночестве, а затем не увидела его ни на платформе, ни в поезде, ни где-либо еще, она поняла.       Он слышал. И сделал свой выбор.       Гермиона провела первую половину лета с разбитым сердцем, пока пара чересчур больших стаканов огневиски и поздняя ночь не привели ее к тому, что она излила душу Джинни. Ее друзья не знали. Что бы она сказала? Тем не менее, вместо того, чтобы разозлиться, Джинни отреагировала с любовью. На следующий день, после того, как она избавилась от первого похмелья, Джинни по-доброму сказала ей двигаться дальше.       Так что она попыталась.       И ее попытка привела к тому, что в начале седьмого курса она вышла из Хогвартс-экспресса с Энтони Голдштейном под руку. Кратковременный летний роман зародился после того, как они столкнулись во «Флориш и Блоттс», когда покупали учебники к школе. Энтони был… хорошим. Он был добрым. Конечно, Энтони не заставлял ее сердце стучать так, как он это делал, но он был… хорошим. Он подходил ей.       Гарри и Рон легко приняли его в свой круг общения после занятий Отряда Дамблдора на пятом курсе. И Джинни его тоже одобрила. Гермиона была… Может, не счастлива, но спокойна. Энтони был стабильным. Энтони был хорошим. Энтони подходил ей больше, чем он.       Когда они вышли из Хогвартс-экспресса вместе, рука об руку, она внезапно почувствовала нервозность. Она чувствовала, как мурашки бежали по ее спине и все начинало гореть. Обернувшись, она оказалась лицом к лицу со сверлящими ее глазами. Красивыми серебристыми глазами.       Он пристально посмотрел на нее, опустил взгляд к ее руке, вложенной в руку Энтони, прежде чем развернуться на каблуках и раствориться в толпе студентов, ищущих багаж и друзей.       Она не искала ничего. Ей было нечего искать.       Тем же вечером после ужина и распределения она пожелала Энтони доброй ночи, поцеловав его, и стала подниматься в общую спальню. Дойдя до седьмого этажа, она почувствовала появившуюся из ниоткуда руку, схватившую ее, чтобы она развернулась.       — Голдштейн, Грейнджер? Серьезно?       Сильные руки, которые она слишком хорошо знала, прижали ее к стене. Драко уставился на нее сверху вниз с тем же пылающим выражением на лице.       Она выдернула свои руки из его.       — Тебе-то до этого что, Драко? — выплюнула она со злостью.       Эмоция, которую она прежде не видела, промелькнула в его глазах.       — Мне до этого все, — прошипел он, прежде чем захватить ее губы с силой, воспламенившей ее тело, начиная с того места, где его губы прижимались к ее.       Излишне говорить, что ее отношения с Энтони Голдштейном не продлились долго.

_________

      — Драко, — прошептала она снова, пытаясь игнорировать, как его пальцы неуклонно поднимались по бедрам, руки сжимали ее, оставляя отметины на коже.       Его губы, медленно целующие шею, остановились.       — Гермиона? — ответил он, выдыхая ее имя будто молитву.       Она попыталась замедлить дыхание, успокоить учащенный пульс, отвлечься на достаточно долгое время, чтобы задать вопрос.       — Что мы делаем?       Слова были тихими, как ее трехсловная исповедь много лет назад.       Была ли исповедь верным словом? Исповедь подразумевает раскаяние, подразумевает проступок. В сознании всплыли картинки посещения католической мессы с родителями в детстве.       Любовь к Драко заставляла ее раскаиваться.       Да. Исповедь была верным словом.

_________

      Драко Малфой был бесконечно прост и невыносимо сложен. Шепча ей в волосы, накрывая ее своим телом в заброшенном классе на седьмом этаже всего через несколько часов после прибытия на последний курс, он давал обещания, которые не был намерен сдержать.       Ты моя. Я убью любого, кто прикоснется к тебе. Тебе понравилось, Грейнджер? Заставлять меня ревновать. Я покажу тебе ревность. Покажу зависть в ее чистейшей форме.       Ревностный — вот, каким он был, подумала она, держась за слово как за спасательный круг, пока Драко входил в нее медленно, мучительно, выдворяя из разума любую мысль об Энтони. Был только Драко. Всегда будет только Драко. Она идиотка, если когда-либо думала иначе.       Это все, что потребовалось, чтобы он вернулся. Чтобы осознал возможность того, что она могла двигаться дальше. Чтобы это пробилось через его строгую наружность туда, где он прятал сердце под слоями сарказма, жесткости и боли.       В этом смысле Драко был довольно прост. Он был гордецом; кто-то, возжелавший то, что он считал своим, приводил его в ярость.       И она была его. Неоспоримо.       Что было более сложным, так это то, был ли он ее.

_________

      Его губы застыли за полсантиметра до ее кожи, достаточно близко, чтобы ей потребовалось только выгнуться навстречу, чтобы они вновь соприкоснулись. Но она не могла. Не в этот момент.       Как много раз она была в том же положении с Драко? Готовая добровольно позволить ему сломать ее в очередной раз, разрушить башню прогресса, которую она выстроила с последней встречи.       Камни осыпятся на землю, и она, как послушная мазохистка, начнет ее восстановление, пока он снова не решит, что она заслуживает его времени.       Займет ли это еще шесть месяцев? Может, год? Она будет ждать. Она всегда будет ждать его.       Обладала ли она еще способностью действовать и принимать решения? Или она выбросила ее на ветер много лет назад, растворив в воздухе, чтобы частицы пыли разлетелись во все стороны и больше никогда не стали единым целым.       Это было не так уж много. Не было тем действием, которое обязательно демонстрировало твердость характера. Но это было все, что она могла сделать перед лицом мучителя, которого любила больше, чем себя.       — Что мы делаем? — она повторила громче на этот раз.

_________

      Расстаться с Энтони было несложно. Она сделала это на следующий день. Было пролито немного слез, ничего серьезного, прежде чем последовал кивок и ложное обещание: «конечно, мы останемся друзьями». Кажется, она говорила с Энтони еще раз за весь год.       Отношения с Драко официально и публично. Теперь все было сложно.       Были очевидные препятствия на их пути, именуемые Гарри и Роном. Были крики и вопли, ссоры в общей гостиной, которые войдут в историю Гриффиндора. Были недели, проведенные в режиме молчания, за которым последовали сдержанные извинения и слова «мы просто хотели защитить тебя», прежде чем они наконец дошли до неохотного принятия.       Принятие всегда было финальным шагом.       Затем были более личные препятствия, известные как родители. Грейнджеры потребовали объяснений, о чем Гермиона думала, когда начинала встречаться с хулиганом, обижавшим ее в школе, в то время как Люциус и Нарцисса были совершенно другой историей. Они провели незабываемый Новый Год в Малфой-мэноре в тот год, когда Люциуса выпустили из Азкабана, ужин был настолько напряженным, что в конце Драко разбил голой рукой бокал и потребовал от родителей, чтобы они, черт возьми, смирились с этим. На следующий день они отправились к Грейнджерам, где напряженная светская беседа продолжилась. Гермиона могла поклясться, что у нее полопались сосуды на щеках, пока она пыталась поддерживать улыбку.       Были препятствия и между ними двумя. Проблемы, как, например, то, что Гермиона никогда не могла признать, что неправа, потому что «Драко, ты просто не смотрел с этой перспективы». Или то, что Драко потребовался целый год с момента начала их отношений, чтобы признаться в любви, когда он не был пьян или в порыве страсти. И чем больше времени ему потребовалось, тем меньше она поверила, когда он наконец сказал это, сидя на земле после церемонии выпускного в Хогвартсе, смотря на опускающееся в озеро солнце.       Но они были молодыми и влюбленными. И когда вы молоды и влюблены, препятствия кажутся забавой — необходимостью; то, как вы сражаетесь за кого-то — романтикой; это все того стоило.       А теперь она была гораздо более измучена.

_________

      — Что ты имеешь в виду? — спросил он тихо, в его голосе не было ни страсти, ни уверенности, которые он излучал минуту назад. Он не отстранился от нее.       Она пыталась сфокусироваться на чем-то помимо его умелых пальцев на коже, помимо того, что то, чего она отчаянно жаждала годами, было в нескольких секундах от осуществления. Того, что она знала: он будет касаться того места, которое только он мог найти, пока ее глаза не закатятся и она не увидит звезды.       Но она не могла потерять самообладание. Ей потребовалось семь лет, чтобы оттолкнуться от него, от того вальса, что они оттачивали всю ее взрослую жизнь.       Пришло ее время взять все в свои руки.       Она сделала глубокий вдох, медленно отодвигаясь, когда он сжал челюсти, удивленный отказом.       — Что мы делаем, Драко? Это? Что это такое?       — Ты знаешь, что это, — пробормотал он, профессионально уклоняясь от ответа и наклоняясь, чтобы поймать ее губы. Чтобы избежать разговора.       — Нет, не знаю, — прошептала она в ответ, отворачивая голову. Она бы никчемно растаяла под его взглядом. Серебристые глаза были сильнейшим оружием в арсенале Драко. — Я не знаю, что это. Кто мы. Что мы делаем и почему.       Она могла слышать, как колотилось сердце в его груди, когда он чертовски долго не отвечал. Она подняла глаза, нервничая.       Эта ошибка была не первой, но безусловно роковой.       — Ох, Гермиона, — он прошептал, лаская ее имя на губах так, словно она была важна. Будто он дорожил ей. — Мы делаем то, что делаем всегда.

_________

      Когда вы молоды и влюблены, вы никогда не видите приближающегося конца.       После Хогвартса они провалились в определенный шаблон поведения. Рутину. Это было удобно. Они шли по своему пути.       Конечно, они все еще ссорились, какие пары этого не делают? Они ругались и кричали, спорили о самых бесполезных вещах, прежде чем градус резко менялся и прощение достигалось тем, что он погружался в нее по самое основание.       Они достигли неуверенного перемирия с родителями. Грейнджеры научились испытывать к Драко симпатию, они находили его очаровательным. Умным. Проницательным.       Конечно, это все было его качествами.       Малфои были другой историей. С Нарциссой было проще, чем с Люциусом. В то время как Нарцисса достигла непринужденных отношений с Гермионой, которые включали в себя чаепития раз в месяц, Люциус избрал тактику избегания. Он кивал ей, когда они виделись, — прохладное признание ее существования — но в остальном держался в стороне.       Это было не много. Но этого было достаточно. По крайней мере, она так думала.       Спустя год после окончания Хогвартса они съехались. Они смеялись, когда красили гостиную в голубой, брызгали друг в друга краской, пока дурачество не превратилось в полномасштабную войну. Они были моряками, занимающимися любовью на полу.       У них появилась утренняя рутина. В будние дни Гермиона варила кофе, который они разделяли, прежде чем взять маффин в кафе на углу по дороге на работу. По выходным Драко готовил завтрак в постель. Он оказался поразительно хорошим кулинаром, но всегда ухитрялся добавить шоколад или джем, или что-либо еще, чтобы невинно обмазать этим ее тело, только для того, чтобы слизать натренированным языком.       Завтраки по выходным были ее любимыми.       Именно в эти моменты спокойствия Гермиона рассматривала возможность вечности. Что, возможно, вопреки всем перевесам, у них могло получиться. Она хотела, чтобы у них получилось. Три с половиной года были долгим сроком, чтобы отдаться кому-то другому.       На ней были шоры. Она осознала это слишком поздно. Но все это время единственным, что она могла разглядеть в ослепляющем серебре, был он.       Она не замечала, как их ссоры стали более частыми и жестокими, как они стали решаться захлопыванием дверей и «я останусь на ночь у Тео». Она не замечала, что Драко пропускал еженедельный ужин с ее родителями не дважды, а три недели подряд. Она не осознавала, что стала притворяться спящей, когда он поздно возвращался домой, пока матрас рядом не проваливался под его телом.       Она не видела шаблона их действий, разворачивающегося перед ней. Она слишком наслаждалась дорогой, не замечая, что они кружили у стока.

_________

      — Что делаем всегда? — она ахнула, когда пальцы Драко наконец скользнули под пояс.       — Да, любовь моя, — прошептал он в ухо, набирая обороты, когда нежно скользнул пальцем к центру. Боже, она промокла.       Ее тело так ничему и не научилось, когда дело касалось Драко. Там, где ее разум отчаянно молил о снятии оков, в которых он ее держал, тело молило о физическом освобождении, которое только он мог дать ей.       — Что это должно значить? — она прошептала, игнорируя тяжелое дыхание, как легко он мог довести ее до такого состояния, как сильно она хотела, чтобы он это сделал.       Он добавил еще один палец и увеличил скорость, ее задыхающиеся слова превратились в стоны, мурлыканье и «о боже, Драко, прямо там», когда он согнул пальцы.       — Это значит, Гермиона, — прошептал он, его глаза внезапно вонзились в нее, когда его губы оставили быстрый поцелуй на ее, — что это то, что мы делаем всегда.       — Это дерьмовый ответ, Драко, — она прошептала. Его пальцы задели то место, и она вскрикнула, когда мир взорвался звездами в ее глазах.       — Ты всегда ожидала от меня большего, чем я мог дать, — он ответил тихо, настолько, что она заподозрила, что, возможно, его намерением было не дать ей услышать это на пике удовольствия.       Но она услышала.       И была с ним согласна.

_________

      Драко закончил их отношения утром вторника. Он остался у Тео накануне вечером после их особенно безжалостной ссоры, в конце которой она крикнула: «Ты вообще меня любишь?»       Он развернулся на каблуках и исчез в зеленых языках пламени камина так быстро, что она едва заметила, что он так и не ответил на вопрос.       Он больше никогда не говорил этого.       Когда на следующее утро он, спотыкаясь, вошел в их квартиру, его волосы были растрепаны, глаза налиты кровью, а изо рта несло огневиски, она уже знала. Она поняла до того, как он сказал, что все кончено, до того, как сообщил, что она может оставить квартиру себе, что он соберет самое важное и уйдет незамедлительно, что он пришлет за остальными вещами на неделе. Она знала до того, как из глаз потекли первые слезы, как они падали, не считаясь с ее гордостью, когда она взглянула на человека, которого любила больше всех во всем мире и осознала, что после трех с половиной лет того, как он трогал ее, держал ее, обладал ею, он уходил, оставляя ее разбитой на осколки.       Он не обнял ее на прощание. Не сказал ни единого слова. Он просто развернулся и ушел.       Пройдет еще год, прежде чем он появится у ее двери.

_________

      Драко всегда выглядел потрясающе в свете луны. Гермиона придерживалась этого мнения с тех пор, как он поцеловал ее в библиотеке много лет назад. Возможно, это было из-за того, как подсвечивалась его бледная кожа, заставляя его выглядеть потусторонним, как луна мягко подчеркивала линии, что меркли при дневном свете.       Или, возможно, Гермиона так думала, потому что значительная часть их отношений прошла в темноте.       Он целовал ее самозабвенно, так, словно был любовником, будто она была рассветом, который победил его самую темную ночь. Он целовал ее не так, будто она была коллегой, с которой он спал от случая к случаю.       Было ли это тем, кем они теперь являлись? Она работала в Отделе международного сотрудничества, а он работал мастером зелий на Аврорат. Они иногда ходили на одни и те же встречи, работали над одними делами. Радушные. Вот, какими они были снаружи. Все знали, что они приходились друг другу бывшими, но они были радушными. Они хорошо ладили в профессиональном поле. Они уважительно держались друг от друга подальше.       Но в приватной обстановке ее комнаты, когда лунный свет танцевал, пробиваясь через окно, они больше не были коллегами или дружелюбными бывшими. Они были любовниками, рожденными разделенной близостью, которая была слишком глубокой для случайного секса.       Не было ли это тем, что они делали? Занимались случайным сексом?       Гермиона знала, что это было ложью. В ее отношениях с Драко Малфоем не было ничего случайного или беспристрастного. В эти моменты она позволяла себе верить, что Драко любит ее.       Но он не любил. Это не то, что они делали. Они не любили друг друга.       Они делали то, что делали всегда.

_________

      Восстановление — трудное дело. Это мучительно. Это смотреть на то, чего больше всего желаешь во вселенной, и принимать решение, что придется жить без этого.       Конечно, это решение Гермиона приняла не сама.       Она съехала из квартиры. Она едва протянула неделю без него. Это место было запятнано для нее, окрашено пятнами воспоминаний, в присутствии которых она не могла жить. Она упаковала вещи и вместе с Живоглотом переехала к Гарри и Джинни до конца месяца, пока не нашла собственное жилье на севере Лондона.       Впервые после расставания она увидела Драко спустя примерно месяц. В то время как она чувствовала, что ее боль отпечатывалась на каждом движении, такая же очевидная, как солнце на небе, Драко выглядел отстраненным. Знаменитое Малфоевское самообладание, проявившееся в полную силу.       У них была встреча между отделами, скучное, утомительное дело. Они представляли отчеты. Гермиона думала, что могла расплакаться в любой момент, во избежание этого ее взгляд фокусировался на полу. Драко произнес свою речь безупречно, только подняв одну бровь, чтобы дать знать, что не был сделан из мрамора.       Гермиона отправилась домой и осушила бутылку огневиски в одиночестве.       На следующий день, когда она проснулась с худшим похмельем в ее жизни, она дала себе обещание. Она покончила с ним. Все было кончено. Она будет двигаться дальше. Раны заживут. Она не позволит ему ранить ее снова.       Оно было новым в череде ее невыполненных обещаний, которые вымостили ее отношения с Драко Малфоем.

_________

      Драко всегда смотрел в глаза, когда входил в нее.       Она не знала почему. Возможно, ему нравилось, как вспыхивали ее глаза, когда он растягивал ее, одновременно знакомо и удивительно. Возможно, ему нравился угол, когда он держался над ней, словно она была хрупкой, не то чтобы он долго обращался с ней так. Возможно, ему нравилась близость, которой они обладали в эти нежные мгновения, когда отгораживались от всего мира и притворялись, что, может быть, это принадлежало им.       В каком-то смысле так оно и было. Но только при свете луны.       Она позволила его имени соскользнуть с ее губ, показывая уязвимость, которую сохраняла для этих моментов, когда она была слишком близко к краю, чтобы безопасно вернуться. Где единственным выходом было прыгнуть вниз, рассекая воздух, позволить себе разбиться о неумолимую землю и надеяться, что она сможет собрать себя по кусочкам на утро. Когда он уйдет.       Прежде он поступал так каждый раз.

_________

      Год после ее разрыва с Драко был изматывающим. Он был длинным. Он был заполнен регрессом и мгновениями откровений, огневиски и слезами.       Он насчитывал по меньшей мере тринадцать бокалов из-под вина, разбитых об стену, когда она больше не могла справиться. Два свидания на одну ночь, о которых она сожалела. Одно с Терри Бутом, при виде которого она каждый раз съеживалась, и другое с незнакомым мужчиной из магловского бара, куда ее затащила Джинни. Оба не дали ей ничего физически и истощили эмоционально.       Он включал в себя моменты, когда она пялилась в потолок, лежа в кровати с чувством благодарности. Она испытала любовь, не похожую ни на что, что она когда-либо знала. Она научилась терпению, сочувствию, она выросла. Разве это того не стоило? Боль этого не стоила?       Он включал в себя глубочайшую депрессию, в период которой Гарри и Рону пришлось силой выводить ее из дома после недели того, как она сотрясалась в рыданиях и позволяла алкоголю залечивать ее душу.       Он состоял из взлетов и падений, как это бывает в жизни. В нем были ночи, когда она думала, что никогда не сможет двигаться дальше, и ночи, когда была уверена, что справится.       Но когда была достигнута отметка в двенадцать месяцев и она осталась дома с чашкой чая и Живоглотом на коленях, она убедилась, что, хоть и не исцелилась, но значительно продвинулась на пути по сравнению с его началом. И это было победой, не так ли?       Следующей ночью Драко впервые появился у ее двери.

_________

      Деликатность давно закончилась. Он толкнулся в нее со страстью, вызывая звуки, которые от нее не слышал ни один мужчина. Она давно поняла, что ее сексуальность была сокровищницей, и только Драко владел от нее ключом.       Она пробежала пальцами вверх по его рукам, чувствуя, как напрягаются мышцы под ее прикосновениями, пока не схватила его за плечи и потянулась навстречу ему. Всегда навстречу ему. Он наклонился, чтобы обнять ее за поясницу, ее ноги обвились вокруг его талии, и они двигались в тандеме, когда он перетянул ее к себе на колени.       Единственное мгновение, когда она ощущала, что у нее есть контроль над отношениями с Драко Малфоем. Она была сверху; опускалась на его член так медленно, как того хотела, слыша стон, который, как она знала, предназначался только ей. Закусив губу от ощущений, она откинула голову назад и застонала, поднявшись к головке, а затем опустилась в дразнящем темпе. Он судорожно вздохнул, его руки — на ее спине, притянули ее ближе, пока их груди не коснулись друг друга. Он потянулся, чтобы взять ее за подбородок и яростно впиться губами, прежде чем начал входить в нее, возвращая себе контроль.       Контроль всегда был в руках Драко, когда дело касалось их. Все остальное представляло собой лишь мираж.

_________

      Когда она открыла дверь той роковой ночью, чтобы столкнуться лицом к лицу с глазами, преследовавшими ее в фантазиях и в кошмарах, она рвано вздохнула.       Была поздняя ночь. Быть может, она уснула и это был сон? Потому что это не могло быть правдой; Драко, прислонившийся к дверному косяку, выглядел так буднично красиво, что у нее перехватило дыхание.       Она помнит это так, как вы помните тот момент жизни, который меняет ход событий.       — Драко? — она прошептала в неверии.       Он кивнул в ответ, его лицо выражало отстраненную нейтральность.       — Гермиона.       — Что… что ты здесь делаешь?       — Пришел увидеть тебя.       Он сказал это так, будто это было очевидностью. Будто было чем-то ожидаемым. Как если бы он только что не превратил в руины и без того неустойчивое основание, которое она выстраивала в новой жизни без него.       Но в том смысле, в котором был прост Драко Малфой, была проста и она. По крайней мере, когда дело доходило до него.       Она впустила его той ночью. Позволила целовать. Позволила уложить ее в кровать и отправить кружить сквозь галактики, только чтобы проснуться утром в одиночестве. В процессе она усвоила урок, который предопределит большинство ее решений в последующие три года.       Она всегда будет брать то, что Драко будет готов ей дать.       У всех свои слабости.       Факт в том, что Драко был и самой большой трагедией, и величайшим даром в ее жизни.

_________

      Он откинул волосы с ее плеча, осыпая поцелуями лицо, пока не добрался до изгиба шеи. Он посасывал ее в определенном месте, которое только он мог найти, от его прикосновений к которому у нее подгибались пальцы на ногах. Там будет отметина на утро — он всегда оставлял ее.       Он знал, что ей это нравится.       Он знал ее на том уровне, который достигается только со временем: с часами, проведенными в постелях друг друга, на лавочках в парках, на пляжах, на дурацких министерских вечеринках. Как бы сильно ее это ни убивало, она не могла не признать, что Драко Малфой знал ее лучше, чем кто-либо другой.       Он знал, как она заваривала кофе — одни сливки, два сахара.       Он знал, как она выглядела по утрам — измученно, потому что так и не смогла преодолеть бессонницу.       Он знал, как она выглядела, когда кончала — запрокинув голову назад, с распахнутыми от интенсивности глазами, задыхающейся, распутной.       Он знал о ее пунктиках, что ее раздражало в Роне и Гарри, ссорах с родителями, неуверенности насчет тела, что ее любимой книгой была «Гордость и предубеждение», что она любила, что ненавидела, что было у нее в душе.       Драко Малфой знал ее целиком и полностью.       Он был единственным человеком, которого она полностью впустила в себя, кому доверилась и позволила увидеть ее.       Увидеть ее такой, какой она была, и любить за это.       И он любил.       Пока любовь не закончилась.

_________

      Первая ночь была аномалией, она пыталась убедить себя в этом, когда проснулась утром в пустой кровати. Случайность. Утешительная ночь между бывшими. Со всеми случается, не так ли?       Она аппарировала в квартиру Джинни и Гарри и проплакала в его руках. Он успокаивал ее, даже когда его челюсти напряглись, а глаза вспыхнули при роковых словах «я переспала с Драко». Джинни посмотрела на нее с жалостью в глазах, и это доказало, как низко она пала.       Целый год. Длинный, трудный год, в течение которого Джинни и Гарри занимали места в первом ряду. Они видели ее боль, ее жажду, ее отчаяние, и все для того, чтобы затем увидеть, как она упадет в его руки, как только он появится у ее двери.       Когда она выплакала все слезы, они говорили с ней осторожно, но с непоколебимостью, которую она не ожидала услышать, которая имело место только там, где была любовь. Им было невыносимо снова наблюдать за ее разрушением.       Это должен быть единоразовый случай. Это объяснимо, вы были вместе столько лет. Но ты не можешь позволить ему снова завоевать твою благосклонность. Не после того, что он сделал. Мы не хотим, чтобы тебе снова было больно.       Она кивала, слушая слова ее ближайших друзей и понимая их ценность. Она понимала логику, как точка А переходила в точку Б и так далее.       Но в то же время она знала, что ее рациональная часть была нема, когда он смотрел на нее тем взглядом, как будто одни только его глаза могли свести ее с ума.       Когда Драко снова постучал в дверь, она не стала рассказывать об этом Гарри и Джинни на следующий день.       Она больше ни разу об этом никому не рассказывала.

_________

      Она могла чувствовать, как это нарастает. Напряжение. В самом центре ее существа.       Как только она кончит, у них останутся считанные секунды. Она была уверена.       Ничто не отправляло Драко в свободное падение с обрыва так быстро, как ощущение того, что она сжималась вокруг его члена.       Так что она притянула его лицо и поцеловала, надеясь оттянуть неизбежное, чтобы побыть с ним еще мгновение. Он тяжело дышал ей в рот, его высвобождение было близко. Он ждал ее. В этом смысле он был джентльменом.       Она поцеловала его нежно — остаток былой близости, к которой она имела доступ только в такие моменты. Он поцеловал ее в ответ, их губы двигались вместе, создавая симфонию. То, как они занимались любовью, было музыкой; так было всегда.       Он коснулся ее щеки, другой рукой снова прижимая ее к груди. Он замедлил толчки, замерев на мгновение внутри нее. Задыхаясь у ее губ, он шептал ее имя.       Она почти могла поверить, что он тоже хотел, чтобы этот момент длился дольше.       Простите ее за то, что она так затягивала с этим. Простите ее за то, что молилась, чтобы он прошептал те три слова, которые уже произносил однажды. Простите ее за то, что лгала самой себе, за то, что верила, будто он любит ее. Как она могла сомневаться? Когда он целовал ее так, словно ему не нужен был кислород, только она. Когда касался ее так, словно они принадлежали друг другу.       Это было роскошью, которую она себе позволяла в эти моменты; верить, что это больше, чем удобство, больше, чем секс. Что Драко приходил, потому что он хотел ее не только по ночам, но и днем тоже. Что он любил ее. Что он всегда любил ее, что последние три года были галлюцинацией. Что он никогда не уходил. Что он никогда не уйдет.       Но на утро так он и поступит. И она заплатит за эту роскошь разбитым сердцем.

_________

      Движение вперед — сложный процесс, особенно когда значительно сходит с рельсов, потому что вы спите с мужчиной, от которого вам отчаянно нужно исцелиться.       В течение следующего года Драко появлялся у ее двери двадцать один раз. Иногда он приходил несколько ночей подряд. Иногда она не видела его месяцами. Он объявлялся в соответствии с собственным расписанием — когда хотел ее.       И она никогда ему не отказывала.       Она убедила себя, что это даст ей возможность покончить с этим. Позволит двигаться дальше. Этот раз точно был прощальным. Но он никогда не был. И пока она держала удар внешне, где-то под поверхностью ее зависимость от Драко Малфоя ворвалась в ее едва исправленную жизнь и пустила корни так глубоко, что она задавалась вопросом, сможет ли когда-то освободиться от них.       Спустя год, как они это начали, Дэннис Криви пригласил ее на свидание. Она была удивлена — взволнована. Она ни с кем не встречалась после Драко. И вот перед ней был мужчина, которого она знала, который ей даже нравился и кого она находила привлекательным, кто показывал заинтересованность в ней.       Ей было любопытно — разве не всегда так было? Позволит ли это прекратить то, что они делали с Драко, остепениться с другим человеком, снова влюбиться. Это никогда не будет ощущаться так же — кто забывает первую любовь? Но она могла бы быть счастлива. По крайней мере, именно в этом она пыталась себя убедить.       Он отвел ее на ужин на Косой Аллее. Свидание было приятным. Конечно, это не пробудило в ней огонь, но она наслаждалась общением. Дэннис был забавным. Он мог быть довольно очаровательным, когда хотел, и было бы глупо не признать, что он был привлекательным. Но это было не то. Не то неописуемое нечто, которое у нее было с Драко.       Называйте это искрой. Называйте это химией. Называйте это связыванием душ. Называйте, как хотите. Это принадлежало только ей и Драко.       В отчаянном стремлении узнать, могла ли она заставить себя, увидеть, если ей просто нужно было попытаться, захотеть, она переспала с Дэннисом той ночью. Она не испытала оргазм. Он даже близко не подвел ее к пику.       Драко всегда читал ее тело как карту, прокладывая маршруты губами и пальцами, зная, куда именно надавить, чтобы заставить ее кричать. Конечно, у Драко было преимущество в виде времени. Но она знала, что проблема Дэнниса была не в отсутствии практики или изящества.       Это была она. Она и ее изнуряющая зависимость от Драко Малфоя.       Как только он закончил, она выдворила его из квартиры, настояв на том, что не может спать рядом с другим человеком. Он ушел, застенчиво поцеловав ее в щеку и заявив: «мы должны как-нибудь повторить». Она выдавила улыбку в ответ, прекрасно зная, что этого никогда не произойдет.       На следующий день ее свидание с Дэннисом было освещено в разделе светской хроники в Ежедневном Пророке — романтическая связь героини войны, лучшей подруги Гарри Поттера интересовала общественность. Коллеги спрашивали ее об этом, все, что она могла — пожать плечами и ответить, что это было неплохо.       Той ночью Драко трахал ее на кухонном столе, охваченный собственнической агрессией, которую она не видела годы. Тогда она поняла.       Он знал, что она все еще принадлежала ему. А другой мужчина желал ее.       Ревностный.       Драко был простым человеком.

_________

      Она кончила с силой, сопоставимой с землетрясением, ее влагалище сжималось вокруг его члена, когда волны прошли через ее тело, когда звуки, которые она не узнавала, вырвались из ее горла.       Она почувствовала, что он задрожал под ней, его бедра стали двигаться быстрее, пока он не впился зубами в ее нижнюю губу и не застонал.       В те секунды, когда они кончали, она всегда ощущала покой. Может, из-за эндорфинов в ее крови. Или потому, что он не отталкивал ее сразу. Она лгала себе в эти моменты, убеждала себя, что он поцелует ее, прежде чем заключить в объятия и провалиться в сон, а утром они проснутся запутавшимися в постельном белье и собственных конечностях.       Он поцеловал ее в этот раз, как всегда. Осторожно оторвавшись от него, она упала на свою половину кровати, пытаясь успокоить разогнавшееся сердце. Она слышала тяжелое дыхание рядом — Драко пытался сделать то же самое.       Они так и уснут, энергия истрачена, тела насытились. Они не будут касаться друг друга, они никогда этого не делали. Они разделят пространство, будут существовать вместе, пока ее лихорадочные мысли, окрашенные сожалением, не исчезнут, а сон не даст сладкую передышку, прежде чем Драко вторгнется в ее сны.       Когда она проснется утром, его не будет.       Как часовой механизм. Система, которую он довел до совершенства. Всегда одно и то же.       Но в этот раз кое-что было иначе.       Она почувствовала, как его рука медленно протянулась к ней. Она не отодвинулась, и он переплел их пальцы, держась за нее.       У нее перехватило дыхание.       Он никогда не трогал ее после секса. Таково их негласное правило. Пока они трахались, у них могли быть эти небольшие мгновения близости, они могли притворяться, что это нечто большее. Но когда нет, они не могли переступать черту. Слишком опасно. Слишком близко к хаосу, который сеял один вопрос: кто мы?       Она почувствовала, как его большой палец мягко погладил кожу. Она была уверена, что он мог ощущать, как ее кровь пульсировала в венах.       Но она ничего не сказала.       Потому что Драко Малфой мог делать с ней все что угодно. Он мог трахать ее, мог трогать ее, мог полностью разрушить ее, и она позволит.       Так же, как Драко знал все о ней, она знала, что отдаст все, чем она была, за этого мужчину.       Может, ему тоже нравилось притворяться. Притворяться, что это было прошлым, до того, как они стали теми, кем были теперь. До того, как все пошло наперекосяк. Когда они были молодыми и влюбленными и вся жизнь была впереди. Она была девчонкой, которую он поцеловал в библиотеке, а он был мальчишкой, которого она любила во тьме.       Она сжала его руку, продолжая шараду. Если он хотел притворяться, она будет делать это вместе с ним.       Так долго, как он позволит ей.       Они уснули прямо так.       Впервые за долгое время Гермионе ничего не снилось.       Ее разум не мог выдумать ничего лучше настоящего.

_________

      Спать с Дэннисом было ошибкой. Она знала это. Это было последним гвоздем в крышку гроба осознания того, что Драко держал ее сердце смертельной хваткой, которая не могла быть ослаблена.       Было облегчение в знании, что она не могла ничего сделать, только позволить себе разрушиться. Драко держал все под своим контролем, и осознание этого было похоже на то, чтобы сдаться действию Империо.       Неразумное ощущение. Но там, где ее Непростительное давало ей смутное, неуловимое счастье, ее отношения с Драко приносили ей совершенно уловимое страдание.       И это было столь же непростительно.       Они продолжали это в течение двух лет. Он появлялся у двери, когда хотел, она впускала его, он забирался к ней в постель, его грешные губы овладевали ее телом, пока он безжалостно толкался в нее. Это было почти наказанием.       И она чувствовала себя так, словно ее наказывали.       Потому что только божественное возмездие могло причинять такое страдание. Быть так близко к тому, чего она хотела больше всего на свете, но каждый раз лишаться этого. Это была призрачная любовь, призрачные отношения, но она бы все равно никогда не сошла с пути. Она была предана, она связала себя с этим мужчиной, со всеми недостатками и прочим.       И хотя он не был с ней, она могла быть с ним иногда.       Любить Драко во тьме было лучше, чем не любить его вообще.       Она могла получить частичку его.       Иногда этого было достаточно.       И она не лгала об этом, как лгала о многих других вещах, когда дело касалось этого мужчины.       Этого никогда не будет достаточно. Только не для нее.       Но она все равно брала это.       Потому что любила его.       Боже спаси ее, она всегда будет любить его.

_________

      Когда она проснулась утром, Драко уже не было.       Хотя она ожидала этого, — он делал это каждый раз, когда они спали вместе — это удивило ее.       Она сжала в кулак ту руку, которую держал Драко всю ночь, и ее ногти вонзились в ладонь.       Боль была тупой по сравнению с пыткой его отсутствия.       Он ушел. Он всегда будет уходить. И почему простое держание за руки позволило ей думать иначе?       Он ушел. Он ушел много лет назад и никогда не возвращался — дороги, тянущиеся назад, были смехотворной имитацией того, что у них когда-то было.       Глаза горели от наполнивших их слез.       Боги, она была жалкой. Безнадежной. Ей нельзя было помочь. Ее невозможно было спасти.       Потому что она знала, пока позволяла рыданиям сотрясать ее тело, позволяла принимать его уход за предательство, знала, что в следующий раз, когда он появится у ее двери, она позволит ему войти.       Так будет лучше. Так будет гораздо хуже. В богатстве и в бедности, в болезни и здравии, любить и желать, пока смерть не разлучит нас.       Потому что она забыла бы Драко Малфоя, только если бы покинула Землю.       И, честно говоря, она знала, что в каком бы виде ни продолжила свое существование после этого, она бы все равно тосковала по нему.       Но он не будет ее.       Нет, Драко не принадлежал ей, не в том смысле, в каком она принадлежала ему. Целиком, невыносимо, пока она не начала брыкаться и кричать и умолять освободить ее, но она знала, что развалится на части, случись это когда-нибудь.       Он будет ее только в воспоминаниях.       Но, словно мантра, когда это касалось его, что-то было лучше, чем ничего.       Это было раздражающее высказывание, и этого не было достаточно.       Но ничего и никогда не будет.       Не тогда, когда однажды она уже обладала всем.       Она проплакала все утро.

_________

      Драко стоял перед дверью квартиры с двумя стаканами кофе в руке, колеблясь. Он закусил губу, сердце стучало в груди, пока он думал о том, чтобы постучать. Это было бы так просто. Он бы вошел, отдал ей напиток, целовал бы ее до изнеможения и обнимал, пока солнце не достигло бы пика на небе.       Но он остановился, нервы взяли верх.       Они всегда с триумфом заканчивали в этой ситуации.       Как часовой механизм, он развернулся и пошел прочь от двери, от здания, прочь от Гермионы. Как только он завернул за угол, он выбросил один кофе — одни сливки, два сахара — в урну на тротуаре. Он просунул свободную руку в карман и пошел прочь, воображая, может, в следующий раз он наберется смелости разрушить последний барьер. Чтобы провести утро с ней. Как он того хотел. Как всегда хотел.       Но он знал, что этого не произойдет. Он купит два кофе, только чтобы выбросить тот, что должен был быть ее.       Он знал это не из-за гадания или пророчества, но из-за смиренного понимания, приходящего с повторением.       Потому что это было тем, что он делал всегда.