Ничего страшного не произошло...

      Когда я просыпаюсь и не хочу провести в постели весь оставшийся день – это странно. Когда я чувствую желание именно почистить зубы, а не выпить стакан ледяной воды, чтобы заглушить неприятный привкус на зубах. Это тоже странно для меня. Странно иметь желание поддерживать гигиену, хорошо питаться, и не иметь желания вредить себе. Это все слишком странно, странно для меня привыкшего не жить так больше двух лет. Привыкшего жить совсем по-другому.       Возможно, это таблетки. Противные и ужасно горькие, шипящие на языке, которые хочется как можно быстрее проглотить, запив водой, смыв этот привкус. Таблетки, которые прописал врач. Пусть он и не понравился мне с нашей первой встречи. Пусть он и сказал, что должен был упечь меня в психушку за суицидальные мысли, пусть он и не понял меня до конца. В любом случае, этого не произошло. Ничего страшного так и не произошло.       Когда я вновь увидел тебя, мое сердце не ойкнуло. Даже когда ты расставил руки, чтобы меня обнять, хотя я принципиально не хотел делать этого. Но было бы слишком стыдно, для нас обоих, если бы в такой ситуации я не обнял тебя в ответ. Даже тогда, когда мы шли с тобой до магазинов, разговаривая не о чем. Наконец-то мне не нужно было придумывать как поддержать разговор. Наконец-то мне не нужно было думать. Не нужно было думать о тебе и как поддержать разговор. Было ли мне неловко, когда мы молчали? Было.       Но это было не так страшно, как мое бывшее чувство вины, за то, что мне не о чем говорить с тобой. Хотя дело даже не во мне, да и не в тебе. Проблема была не в нас, а в том, что у нас просто закончились темы для разговора. Такое бывает, что тут поделать. Люди остывают. Остывают друг к другу, и к их общим разговорам.       Мы так давно не общались как раньше. И я искренне скучал по тем временам. Когда мы ходили с тобой только вдвоем, говорили обо всем на свете, о вселенной, перерождении душ, рае, аде, о книжных богах и динозаврах. Волшебно, не правда ли? Это было так волшебно, до тех пор, пока ты не превратил мою жизнь в ад, став ее личным богом, прописанном в моей больной фантазии.       Я кричал и плакал, бился в истерике и резал руки, смотря на твое хладнокровие. И пусть ты изменился, мне никогда не забыть твой взгляд, твои ледяные глаза и острые слова. Мне никогда… И все же мне никогда не будет жаль. Ты был не виноват. Да и я, наверное, тоже. Просто мы не те люди, с разными желаниями. С разными целями, и теперь… С совершенно разными путями. Ведь я уезжаю.       Когда я обнимал, когда ты обнимал меня в последний раз я ничего не почувствовал. Совершенно ничего. Это сухое, совершенно сухое объятие бывших друзей, в котором никто из нас даже почти не прикоснулся друг к другу, мы не прижались вплотную. Мы просто расставили руки и постояли так меньше секунды. Я даже не смотрел в твои глаза. Мне не хотелось увидеть их. Не хотелось увидеть их в живую, в последний раз.       Мне жаль. Мне жаль за то, что в последний наш мимолетный разговор по душам, я не смог сказать тебе ничего. Ничего толкового. Я всегда был тем, по крайней мере я так думал, тем единственным, кто понимал тебя. Кто понимал тебя намного лучше других, намного лучше нее. Но мы все равно не смогли стать…Я не смог стать…Нужным тебе. Не так ли, Хаджиме?       Ты всю жизнь мечтал стать кем-то другим. Кем-то особенным и необычным. Ты отращивал волосы и красил их в черный, надевая красные линзы и просил называть тебя другим именем. И я называл. Изуру       Камукурой. А я мечтал стать кем-то обычным. Простым, здоровым ребенком, у которого есть друзья и семья. И мы оба мечтали. Мечтали о разном и по-разному. Мы непохожи. Хотя мне всегда казалось, что это не так.       Поэтому, когда мы расходились по домам, когда ты повернулся ко мне спиной, когда я развернулся от тебя. Я ничего не почувствовал. Лишь мимолетную грусть и разочарование. Ведь это так грустно. Так грустно что я больше буду скучать по немытым кружкам в своей комнате, заваленной разным хламом чем по тебе и твоим объятиям.       В моем больном воображении эти кружки и то любили меня больше, чем любил ты. Эти стены слушали мои слезы, заглушая их, а подушки и одеяла впитывали их. Эта мебель терпела мои удары, и редкие отбеливающие средства, которыми я оттирал с них собственную кровь. Поэтому мне грустно.       Грустно покидать свою квартиру, свой отчий дом. Дом, в котором я вырос. В который я приводил и тебя. Грустно осознавать, что я больше сюда не вернусь. Нет, конечно, я буду приезжать на праздники, но это же другое. Это совершенно другое. Поэтому мне грустно, и грустно не из-за тебя.       Все изменилось. Все осталось прежним, в моих больных воспоминаниях, затуманенных психотропными и антидепрессантами. Но это не страшно. Это совершенно не страшно. В любом случае, этого не произошло. Ничего страшного так и не произошло.