Последний аккорд

      Этот вечер был прекрасен. Небо, окрашенное в лиловые, синеватые, тёмные и яркие, насыщенные тона, перехватывало все цвета радуги, заставляя любоваться. Многие люди, отдыхавшие и коротавшие своё лето на отдыхе у моря, были рады наблюдать за тем, как последние лучи солнца растворяются в водной глади слегка бушующих волн. Последние, к слову, накатывали на берег, смывая следы, чем приводили в восторг маленьких деток, гуляющих со своими семьями.       Гермиона любила это место. С ним было связано слишком многое. Сначала — счастливые кадры из детства, когда она, будучи ещё совсем маленькой девчонкой, приезжала сюда с родителями отдыхать. Неподалёку отсюда можно увидеть домик, который они снимали у одной здешней семьи. Сегодня она будет ночевать там одна.       Потом — мимолётные кадры, подбрасываемые памятью из юности. Вот ей семнадцать, и она плещется здесь с Гарри и Роном, а неподалёку и вся семья Уизли. Один день маггловских законов… кажется, это была идея Фреда и Джорджа, которую мистер Уизли всецело поддержал, а следом за ним и все остальные. Это было так необычно, ведь в их мире шла война, они об этом знали, но позволили себе забыться на какие-то несчастные сутки. В тот день Гермиона впервые увидела искреннюю улыбку Гарри, такую, какая была до смерти Сириуса, а ещё… влюбилась. В рыжеволосого, озорного нарушителя правил.       Влюбилась в Фреда Уизли.       Это произошло случайно. Сейчас, по прошествии почти года, она могла отчётливо себе признаться, что её чувства закрадывались ещё со школьных времён. Да, Фред всегда умел обратить на себя внимание, а противоположности, как гласит какая-то дурацкая поговорка, притягиваются. И сейчас ей казалось, что всё зашло слишком далеко, хотя, в то же время она металась между тем, несбывшимся.       Словом, делом…

Август 1997 года

      Гермиона любила играть на пианино. Заворожено наблюдала за игрой матери с детства, когда миссис Грейнджер радовала домашних своими концертами. Не зря в своё время музыкальную школу закончила, куда потом и дочь направила. Вот и сейчас, несмотря на позднее время, девушка играла на музыкальном инструменте, довольствуясь разрешением хозяйки, помнящей мастерство Джин. Её пальцы точно так же скользили, изящно и плавно, превращая незамысловатые звуки в длительную и красивую мелодию.       Она сама не заметила, как в глазах её заблестели слёзы. Каждый отголосок пианино отдавался болью внутри, напоминая об утраченном. И, возможно, навсегда…       В какой-то момент Грейнджер оставила инструмент в покое, понимая, что ещё немного, и у неё явно случится истерика. Пожалуй, как раз в этот момент позади неё и раздались неспешные хлопки, заставившие обернуться и столкнуться взглядом с голубыми омутами, затягивающими в свою бездну многих девчонок Хогвартса.       — Я подозревал, что Гермиона Грейнджер талантлива во всём, но чтобы настолько? — губы Фреда Уизли тронула легкомысленная усмешка, но Гермиона не нашла в себе силы хоть как-то это прокомментировать. В ответ лишь бросила взгляд, такой сердитый, словно он увидел то, чего ему не следовало бы. Но лишь на мгновение, потому что в следующую секунду рыжеволосый сорванец поднял руки вверх в примирительном жесте, — Прости, что помешал. Слушай, если ты хочешь затопить здесь весь дом из-за того, что мой братец идиот, то не стоит. Остальные достойны того, чтобы жить, лучше расправься с Роном один на один.       Гермиона отвернулась.       — Шутка, кажется, не удалась, — вопреки её ожиданиям, Фред не ушёл, оставшись рядом. Более того, он преодолел расстояние между ними и теперь опирался на закрытое пианино, — Эй, — несколько неловко он коснулся её плеча, просто ткнув в него пальцем, — Грейнджер, я, конечно, скотина, но не такая, чтоб лишить тебя возможности выговориться.       — Не понимаю, о чём ты.       — Ну да, давай, строй из себя дурочку. Ты же уверена, что я в это поверю, так ведь? Умнейшая ведьма столетия не понимает, что у неё на душе, — Фред хохотнул, однако, спустя мгновение тон его изменился, как и выражение лица. Он сделался каким-то серьёзным, — Что ж, если оболдуй-Рон тут ни при чём, то могу сделать вывод, что… Ты расстроена из-за родителей.       Гермиона, уже поднявшаяся со стула, чтобы уйти, остановилась.       — Гермиона, я не идиот, правда, — Фред, несмотря на то, что она молчала, словно понимал, что ему должно прозвучать в ответ, — Догадаться несложно. Хозяйка этого дома несколько раз уже упоминала их за разговором, а ты, очевидно, не настолько глупа, чтобы позволить своим родителям помнить о том, что у них есть дочь, когда идёт война. Ты слишком боишься их потерять, не так ли?       — Я уже их потеряла. Если ты не такой идиот, то знаешь, что такое Обливэйт…       Фред и не думал, что услышит когда-то голос Гермионы Грейнджер без ноток поучения. Вот и сейчас. В этих нотках звучало настойчивое «не нужно лезть в эту тему», но, стоило взглянуть на неё, и в глаза бросалась совершенно иная картина.       Он же видел, что она улыбалась через силу.       Он слишком хорошо успел её выучить за те годы, что они знают друг друга.       — Разве? Грейнджер, ты их никогда не потеряешь. Я сейчас скажу это впервые в жизни и давай договоримся, что это останется между нами: они всегда в твоём сердце. Тех, кого любишь, нельзя потерять, — и эти слова стали последней каплей. Гермиона не выдержала, а в следующую секунду голос шутника и балагура раздался в комнате снова, — Нет, ну вы посмотрите на неё, она всё-таки решила устроить потоп!       — Почему ты не спишь? — ей хотелось перевести тему, а вернее: она набросилась на него в ответ с обвинениями. Почему он не спит? Все спят! — Снова тянет к нарушению правил?       — Минуточку, — Фред вздёрнул указательный палец правой руки вверх, давая понять, что подловить его на этом ей не удастся, — Во первых, Грейнджер, мы не в Хогвартсе, и ты уже не староста. Во вторых, сегодня только одно правило: маггловская жизнь. Ну и, наконец, в третьих… — Уизли выдержал паузу, держа её в напряжении, которое непонятно как для Гермионы возникло внутри, заселившись под слой кожи так, что захотелось его вычесать. И выставить близнеца за дверь, — Я не хочу сдохнуть от твоих слёз, слышишь? У меня, вообще-то, другие планы на то, как покинуть этот мир.       — В бою с Пожирателями? — не сумела сдержаться от язвительного вопроса. Хотя, к чему тут язвить? Это жестокая реальность, которая поджидает их уже завтра. Пока ещё завтра, ведь стрелка не перешагнула за полночь. И у них ещё есть это сегодня, где они в маггловской жизни.       Где Фред Уизли и Гермиона Грейнджер говорят по душам.       Сенсация…       Риты Скитер только не хватает. Достаточно представить только эти заголовки: «Примерная староста и владелец магазина шуток», «Опытная паучиха заманила в свою сеть новую муху», «Сердца Крама и Поттера разбиты: причина» и всё в таком духе. Нет уж. Хватило той ереси, которую Гермиона читала о себе на протяжении четвёртого курса. Кажется, её тогда в статьях сводили со всем, что движется вокруг.       — Мда, теперь понятно, как примитивно я выгляжу в глазах зазнайки, — Фред не удержался, закатив глаза, и от этого Гермиона улыбнулась уголком губ, надеясь, что её персональный шутник этого вечера подобное не заметит.       «О чём я вообще думаю? Глупости какие», — пронеслось в голове. Но с Фредом Уизли иначе нельзя. У него одни глупости в расписании всегда были.       Порой ей это даже нравилось. Как сейчас.       — Даже не представляю, чем ты удивишь меня на этот раз, — Гермиона не сомневалась, что ответ Фреда будет чем-то необычным, экстремальным, сумасшедшим и глупым. Словом, таким, что никогда бы не пришло ей в голову, да и любому другому нормальному человеку тоже.       — Я хочу, чтобы меня кремировали, Грейнджер.       Что?       — Да-да, ты не ослышалась.       Она ещё и вслух это сказала?       — Почему именно кремировали? — самый дурацкий вопрос, который можно было задать в этой ситуации, знайте, использовала Гермиона Джин Грейнджер. И ей впору вносить приз номинации за самое неловкое выражение лица.       В студию, пожалуйста!       Но где же?..       На лице Фреда нет ничего похожего.       — Ну, как, — он бровью подёргивает, а затем подмигивает, так, точно анекдот рассказывает, — Я же гриффиндорец. Символично.       — Идиотизм.       — Пф, я так и знал, что ты это скажешь, — он усмехнулся, но совсем по-доброму, — Грейнджер, вот скажи, ты хоть раз в жизни нарушала правила не ради спасения мира, а ради собственного удовольствия? Ломала стереотипы? Ну, помимо того, что всё знать невозможно, потому что, мне кажется, в тебе мудрости больше, чем было у Дамблдора, — впервые упоминание о погибшем директоре вызвало у Гермионы недоумение, — Что хорошего в том, что даже после смерти нас всех загоняют в рамки? Похороны, обязательно в гробу, где ты будешь гнить, и обязательно в землю. А ещё кучка народа, которая тебя при жизни знать не хотела, рыдает над твоей могилой. Разве это кайф?       — Что-то я не пойму, — у Гермионы на лице всё то же недоумение застыло, и никак от него не избавиться. Очевидно, этот разговор она вложит в свою копилку наиглупейших в жизни, — Ты собрался ловить кайф после смерти?       — Что такое смерть? Это свобода, — Фред поднял руки, разводя их в стороны, — Так какого чёрта опять эти рамки? «Быть таким, как все» — это скучно. Следовать стереотипам — тоже. Это не значит быть свободным по-настоящему, понимаешь? Мерлин, поверить не могу, что разъясняю тебе очевидные вещи! — он слегка хлопнул по коленям.       И в глазах его читалась заинтересованность.       Конечно, где вы ещё встретите человека, не преподававшего в Хогвартсе, и разъяснявшему Гермионе то, что она не понимает?       Девушка прикрыла глаза, потирая переносицу и пытаясь понять, как они вообще скатились на эту тему?       — И что же в твоём понимании быть свободным по-настоящему, Фред Уизли?       — Развеять прах над морем, — нет, это было не обыденно. Это было мечтательно. Гермиона впервые встретила в своей жизни человека, который мечтал о своей смерти. Вернее, нет, не так. Мечтал о том, как его телом распорядятся после. И отнюдь не о научных целях, — Ради всего святого, Грейнджер, сделай это, если я умру от твоих поучительных речей, ладно?       — Ты сумасшедший.       Фред улыбнулся, глядя ей в глаза, и выдал:       — Зато настоящий.

Июнь 1998 года

      Ей казалось, что он наблюдает за ней.       Наблюдает точно так же, как Джордж, который сегодня пришёл сюда с ней. Он просто не смог отпустить её одну с урной, в которой был прах его брата-близнеца. Когда-то они мечтали, что это сделают их внуки, ну или, на худой конец, дети. Говорят, что муж и жена живут долго и счастливо, мечтая умереть в один день, но нет. Это была мечта Фреда и Джорджа Уизли, потому что они осознавали, что, умри один из них — и второй уже не сможет жить. Развалится по кусочкам.       Джордж думал, что первым будет он. Ещё в тот момент, когда прошлым летом они перевозили Гарри в укрытие, а в него угодил луч Снейпа.       Он лишился уха, но не жизни. Подумать только. Тогда оба близнеца считали, что беда миновала, что смерть отступила от них, дав им шанс состариться вместе, а оказалось, что нет. Это было лишь затишье. И смерть вернулась, чтобы на сей раз забрать Фреда.       Джордж согласился бы лишиться всех остальных частей своего тела, лишь бы он вернулся. Но, к сожалению, ничто не умеет воскрешать мёртвых.       Камень бы тут тоже оказался бессилен. Жить в иллюзиях ему не позволил бы никто. И прежде всего — мать, сердце которой разрывалось, глядя на сына. Джордж обещал, что возьмёт себя в руки ради них. Но сейчас ему было слишком сложно идти вперёд, потому что там, в прошлом, его держал Фред.       Он поэтому сюда сегодня и явился. Чтобы попытаться отпустить. Зная, что по-настоящему никогда не отпустит.       «— Тех, кого любишь, нельзя потерять.»       Джордж слышал эту фразу от Фреда единожды, но об этом так и не узнали ни он, ни сама Гермиона. Тогда, прошлым летом, он стал негласным свидетелем их разговора, а поэтому уже подозревал, что брат-близнец открыл их общую тайну всезнайке.       Тайну, которую лучше не знать остальным Уизли. Они бы сочли это кощунством.       Осторожно, словно боясь, что от её касаний урна может сломаться, Гермиона открыла крышку. И в глазах её снова стояли слёзы.       «— Мда, теперь понятно, как примитивно я выгляжу в глазах зазнайки.»       Гермиона не хотела запоминать его таким. Обугленными останками.       Она хотела запомнить его живым. Как тогда, в тот вечер, когда они стояли, обнимаясь. В первый и последний раз в жизни, потому что потом она запрещала себе обнимать его. Боялась, что тогда он поймёт.       А сейчас жалела. И больше всего хотела, чтобы он был рядом, и чтобы она обняла его.       Она бы его не отпустила тогда. Зная, что он уже не вернётся, что взрыв спустя несколько минут оборвёт его жизнь, она бы не отпустила его. Наплевав впервые в жизни на свои правила.       Ради удовольствия. Как он того и хотел.       Гермиона посмотрела на Джорджа, взгляд которого застыл на линии горизонта. Он словно осматривал это место, стараясь понять, достойно ли оно праха его брата-близнеца. Достойно ли оно Фреда Уизли.       И никаких изъянов не сумел найти, к своему огромному сожалению. Он знал, что Фреду здесь бы понравилось. Именно вид с этого обрыва, чёрт возьми. Знал, а потому заставил себя произнести:       — Давай.       Гермиона боялась.       Сейчас, когда она сделает это, назад уже не удастся вернуться.       Не останется ни памятника, ни таблички с фотографией. Ни-че-го.       Этот обрыв и эти волны станут могилой Фреда Уизли.       Навсегда.       «— Что хорошего в том, что даже после смерти нас всех загоняют в рамки? Похороны, обязательно в гробу, где ты будешь гнить, и обязательно в землю. А ещё кучка народа, которая тебя при жизни знать не хотела, рыдает над твоей могилой. Разве это кайф?»       Он хотел этого. Ну же...       Рука дёрнулась из-за порыва ветра и Гермиона резко перевернула ношу. Содержимое урны вырвалось вниз, уносясь прочь. Часть останков рухнула в море, часть растворилась по ветру, но она уже не смотрела. Закрыв глаза, Грейнджер пыталась осознать то, что она только что сделала.       Она развеяла прах человека, которого любила, тем самым лишив себя возможности приходить на его могилу и исполнив его последнюю волю.       Его, чёрт бы подрал тебя, Фред Уизли, с таким желанием, мечту.       Впору сходить с ума. И Героине Войны кажется, что так оно и есть, когда она слышит крик чаек и шум усилившихся волн. Во всём этом словно бы скользит:       — Спасибо.       Гермиона поворачивает голову и встречается взглядом с Джорджем.       А второй близнец молчит, боясь признаться, что тоже это слышал. Вместе с мелодией. Мелодией начала лета. Начала новой жизни, без войны.       Мелодией, наигрывающей свой последний аккорд прощания.       Жизни без Фреда Уизли. Он где-то там... и он ждёт его. Джордж знал, что, где бы Фред ни был, он не посмеет уйти без него. Они были вместе всегда, и так будет и дальше, несмотря на то, что один из них умер. Потому что невозможно потерять того, кого любишь.       И если бы Фред Уизли был песней, Гермиона бы сказала, что её аккорды самые красивые из всех, которые ей доводилось слышать.       Аккорды, состоящие из крика чаек и шума волн.